Добросовестность – фундаментальная презумпция
в вещном праве
Серджиу Бэешу,
доктор права, профессор,
Декан Юридического Факультета
Государственного
университета Молдовы
Добросовестность – классическое понятие, его первые проявления отмечены еще в Древнем Риме. Обращаясь к судьям с указаниями, преторы требовали от них руководствоваться в принятии решений принципом добросовестности. Однако для участников гражданских правоотношений этот принцип осуществлялся именно в свете презумпции добросовестности своих действий. В частном римском праве не существует общей нормы права, содержащей принцип добросовестности, однако данная норма нашла свое отражение в отдельных институтах права, к примеру, в «презумпции добросовестности опекуна и попечителя». Если опекун назначен в завещании, тогда его добросовестность предполагается. Если попечитель назначен консулом или претором, считается, что он является честным и ответственным (надежным).
Для большинства историков и юристов первые значимые проявления добросовестности были неотрывно связаны с религией. В силу своего религиозного происхождения добросовестность основывалась на понятии «fides», которое представляло собой одновременно и религиозную концепцию, и социальное понятие, при этом не уходила корнями в юридическое суждение. Даже в случае, когда на нее ссылались для решения определенного спора, она не относилась к юридической сфере. Устранение чисто религиозных элементов отмечается с момента начала работы над французским Гражданским кодексом. Наполеоновский Гражданский кодекс содержит два текста, в которых рассматривается добросовестность: часть (3) статьи 1134 раздела, посвященного последствиям обязательств, предусматривает добросовестное исполнение соглашений, а статьей 2268, касающейся последствий приобретательной давности, устанавливается презумпция добросовестности. В странах, которые взяли за основу французский Гражданский кодекс, добросовестность регламентируется в подобном ключе. Авторы немецкого Гражданского кодекса (Bürgerliches Gesetzbuch — BGB), свободные от догмы автономии волеизъявления, предоставили более широкое применение добросовестности. Они просматривают явные отличия между двумя проявлениями добросовестности, называя их при этом разными именами: «Guter Glaube» (дословный перевод «добросовестности», относящейся к сфере вещных прав) и «Treu und Glauben» (верность и доверие или лояльность, относящиеся к обязательственному праву). Швейцарский Гражданский кодекс 1907 года возносит добросовестность в степень принципа в статье 2[2], которую дополняет статья 3[3]. Начиная со второй половины XX века, законодатели неуклонно присваивают добросовестности статус принципа. В 1947 году, по окончании второй мировой войны, в Гражданский кодекс Японии вносится изменение: добросовестность, которая изначально не регулировалась Гражданским кодексом, урегулирована в статье первой[5].
Гражданский кодекс Квебека узаконивает в статье 6 следующий принцип: «Toute personne est tenue d'exercer ses droits civils selon les exigences de la bonne foi» (Все лица должны добросовестно осуществлять свои гражданские права), уточняя при этом в статье 7: «Aucun droit ne peut etre exercé en vue de nuire à autrui ou d'une manière excessive et déraisonnable, allant ainsi à l encontre des exigences de la bonne foi» (Никакое право не может осуществляться в нарушение другого права либо злоупотребляя им, неразумно, вопреки нормам добросовестности). А в статье 1375 уточняется в качестве обязательств: «La bonne foi doit gouverner la conduite des parties, tant au moment de la naissance de l'obligation qu'à celui de son exécution ou de son extinction» (Стороны должны руководствоваться в своих действиях добросовестностью, как в момент рождения обязательства, так и при его исполнении или погашении).[6] Гражданский кодекс Российской Федерации также устанавливает добросовестность в качестве принципа, только в несколько иной манере. Гражданский кодекс Румынии устанавливает в части (2) статьи 1889: «Добросовестность всегда предполагается, при этом бремя доказывания обратного возлагается на того, кто ссылается на недобросовестность».
Гражданский кодекс РМ также устанавливает принцип добросовестности[9]. Следует отметить, что добросовестность не является новым понятием для молдавского гражданского права. Так, в целом ряде положений бывшего Гражданского кодекса, хотя и немногочисленных, появляются ссылки на добросовестность[10] и на недобросовестность (умысел)[11] участников гражданских правоотношений. Постулат добросовестности охватывает почти все институты гражданского права. Добросовестность предполагает честность и лояльность участников юридической жизни, порядочность их действий при совершении сделок.
Презумпция добросовестности является комплексным понятием, сложность которого иллюстрируется его двойственной структурой, заметной даже при поверхностном анализе текста Гражданского кодекса. Различия между гипотезами бросаются в глаза при сравнении, к примеру, статьи 307 «Добросовестное владение» или статьи 331 «Право добросовестного приобретателя на движимые вещи» с положениями статьи 513 «Добросовестность и усердие». Таким образом, можно отметить, что в гражданских правоотношениях добросовестность проявляется, по крайней мере, в двух формах: добросовестность как допустимая ошибка и добросовестность как выражение лояльности при совершении сделок.
Лояльность при совершении гражданских сделок как форма манифестации добросовестности предполагает недопустимость мошенничества, отсутствие обмана, насилия, а также верность взятым на себя обязательствам, отсутствие сомнений, усердие, предосторожность, законность (то есть, совершение актов законного характера) и избегание нанесения ущерба или вреда другим лицам. Понятие лояльности сделки в качестве формы манифестации добросовестности закреплено в тексте статьи 513 Гражданского кодекса «Добросовестность и усердие»; при этом статья 513 Гражданского кодекса развивает в части обязательств положения общего характера статьи 9 Гражданского кодекса. Если статья 9 касается только осуществления прав и исполнения обязанностей, то статья 513 распространяет обязанность проявления добросовестности и на момент возникновения, период существования, момент исполнения и прекращения обязательства. Кроме того, статья 513 Гражданского кодекса пополняет список требований к добросовестности необходимостью проявления усердия. Статьей 9 Гражданского кодекса устанавливается презумпция добросовестности, в отличие от статьи 513 Гражданского кодекса, которая не содержит прямого указания на презумпцию добросовестности. Однако данное обстоятельство не дает нам права считать, что презумпция добросовестности не будет применяться и к обязательствам, так как из статьи 9 Гражданского кодекса, в силу ее позиции в тексте этого кодекса, предусматривающей ее общее применение, следует, что не существует ни одного препятствия для того, чтобы полагать, что презумпция добросовестности применяется и к обязательствам. Как уже было отмечено выше, наряду с требованием проявления добросовестности, устанавливается категорическое требование проявления усердия – элемента, который не содержится в содержании статьи 9 Гражданского кодекса. В этой связи возникает вопрос: применяется ли принцип презумпции к усердию также как и к добросовестности? Практические последствия ответа на этот вопрос несложно определить. Если ответ будет утвердительным, тогда сторона, которая ссылается на отсутствие усердия, должно доказать это, так как закон предполагает проявление усердия до тех пор, пока не будет доказано обратное. Однако если ответ будет отрицательным, тогда субъект права должен доказать, по обстоятельствам, что проявил усердие, в то время как проявление добросовестности предполагается. Довольно сложно дать категоричный ответ на этот вопрос, можно принести аргументы в поддержку как отрицательного, так и утвердительного ответа. Некоторые аргументы могут быть выдвинуты в поддержку позиции, настаивающей на наличии определенной автономии обязанности проявления усердия, а также на его исключении из сферы применения презумпции добросовестности. Такое формальное толкование основывается на дословном и строгом анализе текстов законов и на существовании или отсутствии соответствующих законодательных норм. Законодатель устанавливает общую обязанность добросовестности, облекая ее в конкретные понятия, после чего опять же в качестве общего правила устанавливает презумпцию добросовестности. В статье 513 законодатель вновь формулирует общую обязанность проявления добросовестности, дополнительно устанавливая при этом в точных понятиях обязанность проявления усердия. На этот раз, однако, нет никакой ссылки ни на презумпцию добросовестности, ни на презумпцию усердия. Если по поводу добросовестности нам незачем импровизировать практически ничего, так как существует общая презумпция добросовестности, предусмотренная в статье 9 Гражданского кодекса, то в отношении усердия любая попытка установления аналогичной презумпции изначально будет недействительной и будет рассматриваться как попытка дополнения закона.
Кроме того, несмотря на то, что законодателем устанавливается относительно общая презумпция добросовестности в части (1) статьи 9 Гражданского кодекса, в некоторых областях он не колеблется воспроизвести ее, примерно в таких же понятиях, в виде частных положений, применимых только к этим областям (статья 125 «Представление полного товарищества» и статья 307 Гражданского кодекса «Добросовестное владение»). При толковании возникает следующая дилемма: почему, несмотря на существование общей нормы в областях, для которых не существует мотивов неприменения общей нормы, законодатель повторяет общую норму, а в случае рассмотрения проблемы по существу (название статьи 513 – «Добросовестность и усердие») общая норма не воспроизводится? Можно ли считать, что речь идет о случайном упущении (а в статьях 125 и Гражданского кодекса – о случайном повторе) в результате того же несовершенства законодательной техники, либо мы имеем дело с намеренным упущением, обусловленным желанием придания самостоятельного характера и подчеркивания обязанности усердия и нежеланием решительного вмешательства в данную проблему путем установления прямых положений? В этом случае для толкования предоставляется свобода оценки того, если добросовестность предполагается согласно общему правилу, а усердие следует доказать в качестве независимого обязательства.
Как было отмечено выше, в случае добросовестности – лояльности в совершении сделок – усердие является одним из основных элементов этого понятия. Предполагая добросовестность, само собой предполагаем, что субъект проявлял усердие. Возложение дополнительной обязанности доказывания проявления усердия или повышенного усердия (если предположить, что это усердие можно измерить) не кажется нам ни удачной, ни логичной идеей, ведь это бы означало отрицание относительной презумпции добросовестности самим законодателем в силу установления им обязанности доказать один из элементов добросовестности и, следовательно, добросовестность как таковую.
В международной юридической литературе целый ряд авторов считают, что только добросовестность в качестве продукта допустимой ошибки может быть признана таковой, а другой ее аспект или функция, определяющая условие заключения и совершения сделки, следует обозначить иначе – как «лояльность» при совершении сделок, «честность», «порядочность», «открытость», «верность», «доверие» или с использованием другого понятия или группы понятий.
Добросовестность как допустимая ошибка является юридической категорией и не может рассматриваться или подвергаться анализу в качестве единого и однообразного понятия. Она имеет довольно широкое применение во всех сферах и неоднократно регулируется различными статьями Гражданского кодекса. Важное применение добросовестности отмечается в области вещных прав. В этой области добросовестность уточняется в рамках правовой защиты, предоставляемой людям, которые руководствуются ошибочным, но оправданным убеждением в отношении осуществляемых ими прав или прав, на которые они ссылаются; такая защита может проявляться либо в фактическом признании этих прав, либо в признании их последствий или только некоторых специфических последствий.
Так, в отношении приобретения права собственности или других вещных прав статья 320 «Порядок приобретения права собственности» устанавливает в части (2) следующее: «Право собственности может приобретаться в соответствии с законом в силу завладения, сделки, наследования, присоединения, приобретательной давности, а также по судебному решению в случае, когда оно является основанием для передачи права собственности».
Анализируя это положение в свете темы настоящего исследования – добросовестность – и других законоположений, которые будут отмечены в продолжение, констатируем, что список общего порядка приобретения права собственности является неполным. В действительности законодатель «забывает» напомнить о приобретении плодов добросовестным владельцем плодоносящего имущества[15], о добросовестном приобретении движимой вещи лицом, которое не является собственником[16] и, даже если это не имеет никакого отношения к нашей теме, о правоустанавливающем судебном решении. Статья 307 Гражданского кодекса вкупе с положениями других его статей является дополнением или продолжением общего принципа добросовестности в сфере вещных прав и не только. Согласно нормам указанной статьи добросовестным владельцем считается как лицо, осуществляющее владение на законных основаниях[17] (его восприятие реальности соответствует действительности), так и лицо, «могущее считать себя правомочным осуществлять владение вследствие необходимого в гражданских отношениях тщательного рассмотрения оснований своей правомочности» (восприятие реальности лицом не соответствует действительности).
В статье 331 Гражданского кодекса RM «Право добросовестного приобретателя на движимые вещи», а точнее во втором предложении части (1), предусматривается: «Добросовестность не существует тогда, когда приобретатель знал или должен был знать о том, что лицо, от которого он приобрел вещь, не являлось ее собственником». Приобретатель является недобросовестным не только тогда, когда он действительно знал о приобретении имущества от лица, которое не является собственником, но также и тогда, когда он должен был знать об этом. Как же можно доказать или определить, что приобретатель должен был знать о том, что осуществляет приобретение от лица, которое не является собственником? Такого рода «знание» является субъективным элементом, так как довольно сложно доказать, что лицо знает определенные вещи, но еще сложнее доказать, что оно должно было знать. Чтобы решить эту проблему, конкретное поведение соответствующего лица сравнивается с поведением абстрактного лица, принимаемого за образец, которое проявляет среднее усердие, так называемый «bonus vir» или «bonus pater familia», добропорядочный хозяин, помещенный в подобные обстоятельства. Если то самое абстрактное лицо знало бы или могло догадаться о том, что приобретает вещь у лица, которое не является собственником, тогда считается, что и приобретатель, поведение которого рассматривается, должен был знать об этом.
Даже если основу добросовестности в том аспекте, в котором мы ее рассматриваем, составляет законная или допустимая ошибка, мы не можем не обратить внимание на изменения, происходящие в результате воздействия систем законной рекламы. Опираясь на законное незнание действительности, будь то фактическое или вытекающее из сопоставления действий конкретного лица с действиями абстрактного лица, можно прийти к презумпции знания (и обратной стороне знания – незнания) вследствие установления системы законной рекламы. Законодатель считает, что информация, содержащаяся в реестре рекламы, является общеизвестной с момента ее внесения в таковой и в силу факта ее внесения, а одним из последствий такого предположения является то, что ознакомление с этой информацией другими путями или до ее внесения в реестр приравнивается к ее незнанию. Часть (4) статьи 506 Гражданского кодекса «Применение исковой давности по иску о внесении исправлений» предусматривает: «Добросовестным признается лицо, которое приобрело вещное право на основании содержания реестра, если на дату приобретения права в реестре не было отметок об иске, которым оспаривается его содержание, либо если из документа непосредственного приобретателя не вытекает какое-либо несоответствие между реестром недвижимого имущества и действительным правовым положением».[18] В определенных ситуациях незнание – основной момент добросовестности в данной форме проявления – имеет относительный характер. К примеру, в случае распространения права собственности на искусственно присоединяемое к объекту недвижимости к строителю, осуществляющему строительство на земельном участке другого лица, применяются различные правовые нормы, в зависимости от его добросовестности или недобросовестности. Добросовестный строитель не может быть обязан снести объекты строительства или насаждения, так как им надлежит стать собственностью хозяина участка, который должен уплатить строителю, по своему усмотрению, либо стоимость материалов и ручного труда, либо прирост стоимости участка. Недобросовестный строитель может быть обязан снести за свой счет объекты строительства или насаждения, воздвигнутые (посаженные) на участке другого лица, и может быть принужден возмести ущерб, причиненный таким образом. Более того, в некоторых ситуациях, даже если собственник принимает решение сохранить вещи и стать их собственником в силу распространения права собственности на искусственно присоединяемое к недвижимости, он должен уплатить недобросовестному строителю только треть возмещения, полагающегося добросовестному строителю.
Доктрина признает добросовестным лицо, которое воздвигло объект недвижимости на земельном участке другого лица, если оно ошибочно, но оправдано полагало, что является собственником участка. Как правило, такое явное, но ошибочное убеждение строителя может вытекать из содержания определенного правоустанавливающего документа на участок, изъяны которого ему не известны и не могли быть известны. До этого момента соблюдается типичная структура добросовестности – допустимая ошибка. Однако на практике имели место случаи признания добросовестности лиц, которые воздвигли объекты недвижимости на земельном участке другого лица на основании обещания дарения со стороны собственника в силу предварительного договора купли-продажи участка. Кроме того, «недобросовестность строителя не принимается во внимание в случае, когда воздвижение объекта строительства, посадка насаждения или соответственные работы поощрялись проявлением толерантности и пассивности со стороны собственника». Данный факт вытекает также из положений части (6) статьи 329 Гражданского кодекса RM «Распространение права собственности на искусственно присоединяемое к недвижимости», согласно которой если правомочное лицо (в нашем случае – собственник участка) несет вину (допустил или поощрил воздвижение объекта строительства), строитель считается недобросовестным[19].
Вступая в гражданские правоотношения, мы предполагаем добросовестность другой стороны. Без такой презумпции было бы невозможно существование и динамика гражданского правооборота, все было бы охвачено тотальными подозрениями. Презумпция недобросовестности привела бы к невозможности развития общества и в конечном итоге – к его разрушению. Презумпция добросовестности имеет идеологическое и политическое значение, она представляет отношение государства к лицу, то есть государство исходит из того, что все граждане, являющиеся сторонами гражданских правоотношений, являются честными до тех пор, пока само государство через судебные инстанции не докажет обратное. Теория и судебная практика сегодня в один голос твердят, что добросовестность предполагается независимо от сферы, в которой рассматривается касающаяся ее проблема. Итак, мы имеем дело с общим принципом гражданского права, содержание которого определяется тем, что добросовестность всегда предполагается и находится под защитой гражданских правоотношений. Более того, мы считаем, что этот принцип применим ко всем правоотношениям. Как бы то ни было, в гражданских правоотношениях государство всегда встает на защиту добросовестности, а не недобросовестности. Следует признать, что в настоящее время не существует такой нормы, которая бы прямо установила добросовестность в качестве фундаментального принципа, однако нет никаких сомнений по поводу того, что в гражданских правоотношениях субъекты права всегда руководствуются в своих действиях искренним намерением проявить порядочность и соблюдать закон. И даже если принцип добропорядочности не регулируется специальными положениями, этого не достаточно для того, чтобы утверждать, что его не существует, тем более что общий принцип права не всегда нуждается в специальном узаконивании. Данный принцип вытекает из обобщения различных частных норм, в которых добросовестность прямо предусмотрена. Требовать от субъекта правоотношений, являющегося участником конкретных гражданских правоотношений, доказать «ab initio» свою добросовестность – это все равно что потребовать от него в отношениях уголовного права доказать свою невиновность в случае, когда доказательства виновности не существуют. Это недопустимо[20]. Презумпция добросовестности является элементом уважения к лицу со стороны государства и общества. Ее узаконивание и гарантирование государством является элементом демократии и неотъемлемым условием существования гражданского общества и правового государства. Сложность в определении содержания этой презумпции связана с необходимостью обхода самого понятия добросовестности. Добросовестность является понятием этического порядка, которое характеризует интеллектуальные и моральные качества определенного лица. Не существует законодательно закрепленного определения добросовестности, более того, урегулирование определенных параметров и критериев добросовестности попросту невозможно.
Добросовестность является своего рода верой, которая может быть подвергнута оценке, при этом она не подлежит определению, а в ее содержании не могут быть выделены конкретные черты, подлежащие регулированию с помощью юридических норм. Соответственно, имеется в виду, что в случае возникновения спора добросовестность определяется субъектами права, которые применяют закон. Так, судебная инстанция при решении вопроса об определении добросовестности конкретного субъекта гражданских правоотношений руководствуется не столько правовыми нормами, сколько философскими и морально-этическими принципами, поэтому добросовестность определяется в каждом конкретном случае отдельно, таким образом, становится невозможным определение этого понятия при помощи строгих норм закона.
Одной из основных проблем теории, оказывающей колоссальное влияние на практику, является определение добросовестности лица. Можно считать, что добросовестными лицами являются участники гражданских правоотношений, в действиях которых не прослеживается намерение причинить ущерб, проявляющие ответственность в своих действиях, не допускающие небрежности или самонадеянности по отношению к возможности причинения ущерба, осознающие последствия своего участия в гражданских правоотношениях, стремящиеся к достижению положительного результата для себя и для остальных участников гражданских правоотношений. Гражданским кодексом РМ не регулируется понятие лица, которое руководствуется в своих действиях добросовестностью, в качестве общего положения, при этом, в отношении владения частью (1) статьи 307 Гражданского кодекса устанавливается: «Добросовестным владельцем считается лицо, осуществляющее владение на законных основаниях либо могущее считать себя правомочным осуществлять владение вследствие необходимого в гражданских отношениях тщательного рассмотрения оснований своей правомочности».
Ghidul judecătorului în materie civilă şi comercială a Republicii Moldova. - Chişinău, 2006, p.98.
Статья 2 «Chacun est tenu d'exercer ses droits et d'exécuter ses obligations selon Ies règles de la bonne foi. L'abus manifeste d'un droit n'est pas protégé par la loi». (Все лица обязаны осуществлять свои права и исполнять обязанности, руководствуясь правилами добросовестности. Злоупотребления, проявленные при осуществлении прав, не охраняются законом).
Статья 3 «La bonne foi est présumée, lorsque la loi en fait dépendre la naissance ou les effets d'un droit. Nul ne peut invoquer sa bonne foi, si elle est incompatible avec l'attention que Ies circonstances permettaient d'exiger de lui». (Добросовестность предполагается тогда, когда законом установлено, что от нее зависят рождение или последствия определенного права. Ни одно лицо не вправе ссылаться на свою добросовестность, если его действия несовместимы с внимательностью, которой требуют обстоятельства.)
Промульгирован в 1896 году.
Добросовестность установлена в части (2) статьи 1 Гражданского кодекса Японии: «Les droits priveés doivent se conformer au bien- être public. L'exercice des droits et l''exécution des obligations doivent être faites de bonne foi (Shingui) et avec loyauté (Seijitsu). L'abus de droit n'est point admis». (Частные права должны соответствовать общественному благу. Реализация прав и исполнение обязанностей должны осуществляться добросовестно и честно. Злоупотребление правами не допускается).
Гражданский кодекс Голландии, вступивший в силу 1 января 1993 года, на год раньше, чем Гражданский кодекс Квебека, содержит в части (1) статьи 6.2 аналогичное положение.
Poenaru. Emil. Drept civil. Teoria generală. Persoanele. – Bucureşt, 2007, All Beck, с.14.
Далее по тексту мы будем ссылаться на положения Гражданского кодекса Республики Молдова.
Статья 9. Осуществление прав и исполнение обязанностей, «(1) Физические и юридические лица, участвующие в гражданских правоотношениях, должны осуществлять свои права и исполнять свои обязанности добросовестно, в соответствии с законом, договором, основами правопорядка и нравственности. Добросовестность предполагается до тех пор, пока не будет доказано обратное». Положения этой статьи согласованы с положениями статьи 55 Конституции Республики Молдова (1994 г.) которой предусматривается: «Каждый человек осуществляет свои конституционные права и свободы добросовестно, без нарушения прав и свобод других лиц».
Статья 149. Истребование имущества собственником от добросовестного приобретателя; Статья 151. Недопустимость истребования денег и ценных бумаг от добросовестного приобретателя; Статья 177. Приобретение обремененного залогом имущества третьим лицом.
Статья 51. Недействительность сделки, совершенной с целью, противной интересам государства и общества; Статья 63. Сделки, совершенные под условием; Статья 505. Случаи, когда неосновательно приобретенное имущество не может быть истребовано.
Ungureanu Ovidiu. Drept civil. Introducere. - Bucureşti: All Beck, 2000, с.16.
Vonica Romul Petru. Introducere generală în drept. – Bucureşti: Lumina Lex, 2000, с.54.
Ghidul judecătorului în materie civilă şi comercială a Republicii Moldova. – Chişinău, 2006, с. 113-114.
Это вытекает, хотя и довольно зыбко, из совокупного анализа положений статьи 305 «Презумпция собственности»; статьи 307 «Добросовестное владение», статьи 310 «Законное владение»; статьи 311 «Обязанности и права добросовестного владельца в связи с передачей вещи»; статьи 312 «Обязанности недобросовестного владельца в связи с передачей вещи».
Статья 331 «Право добросовестного приобретателя на движимые вещи». Такой порядок приобретения движимого имущества следует отличать от приобретательной давности в отношении движимых вещей, регулируемой статьей 333 «Приобретательная давность в отношении движимых вещей».
Законодатель не поясняет, в чем заключается законное владение, а статья 310 «Законное владение», в которой мы ожидали найти определение законного владения, также как и статья 307 Гражданского кодекса RM, предлагает определение добросовестного владения и регулирует его последствия. Следует отметить, что такие несоответствия между наименованием статьи и его содержанием встречаются довольно часто.
Ghidul judecătorului în materie civilă şi comercială a Republicii Moldova. - Chişinău, 2006, с.111.
Там же, с.112.
Dogaru Ion. Drept civil român. Idei producătoare de efecte juridice. - Bucureşti: Ed. All Beck,2005, с.6.
