15.01.2008
Знаменитый профессор Сартаев
(К 80-летию С.С. Сартаева - профессора права, общественного и государственного деятеля, писателя и путешественника)
Ударцев С.Ф., ректор Казахского гуманитарно-юридического университета, д.ю.н., профессор
В 2002 г., когда отмечалось 75-летие С.С. Сартаева мне предлагали подготовить статью для юбилейного сборника. Летом я начал собирать материал, но в августе сообщили, что осталось два дня для сдачи статьи. Я не хотел выступать с 1 - 2 страничками о человеке, который оказал огромное влияние на юридическую сферу последних десятилетий и не стал давать материала. И вот теперь, решил написать о нем статью, используя как его работы, так и свои воспоминания об этом выдающемся человеке, которого я знаю уже почти 40 лет.
Штрихи к биографии
Султан Сартаевич Сартаев родился 15 октября 1927 г. в Яны-Курганском районе Кзыл-Ординской области. В Интернете я нашел такое объяснение фамилии Сартаев: от Сарытай (тюркско-татарское) - Сары (желтый, золотистый) + тай (жеребенок); сохранилось в фамилии Сартаев. Не уверен, насколько это исчерпывающе объясняет происхождение фамилии Сартаев, но, видимо, может рассматриваться, как одна из версий ее генезиса.
В школе Сартаев увлекался историей, затем детективными рассказами следователя по особо важным делам прокуратуры СССР Льва Шейнина, оказавшими влияние, по признанию Султана Сартаевича, на его выбор профессии юриста.
Но перед этим он чуть было не стал металлургом. В 1944 г. 150 юношей из Кзыл-Ординской области направили в Горьковскую область учиться на металлургов для Караганды. Султан Сартаевич, желавший быть юристом, просил разрешить ему поступать на юридический факультет, но получил отказ. Тогда он написал письмо об этом Сталину: «Отпустите меня на учебу, — просил я его. — В случае положительного ответа прошу ответить по такому-то адресу». Через некоторое время, вспоминал Султан Сартаевич, он «получил письмо от министра черной и цветной металлургии СССР Тимошпольского. Он повторил то, что ранее сказал мне Кушнер (заместитель директора завода, фронтовик - С.У.): такие, как я, мобилизованы для того, чтобы укомплектовать национальными кадрами первый казахский металлургический завод. «При желании вы можете повышать образование по линии своей специальности», — обнадеживал меня министр. Не отпустил, короче говоря. Но я был не из тех, кто легко отступает. Я снова пошел на прием к заместителю директора завода. Видя, с каким упорством я отстаиваю свое право на учебу, Кушнер сказал мне: «Сделаем так. Я тебе дам хозяйственный отпуск, а ты поезжай сдавать экзамены в институт. Поступишь — привези подтверждение об этом. Тогда я, может быть, отпущу тебя». Он так и сделал - сдал вступительные экзамены и поступил в 1945 г. в Алма-Атинский государственный юридический институт (АГЮИ) и после этого его отпустили на учебу с завода.
В 1949 г. Сартаев окончил АГЮИ и поступил в московскую аспирантуру. Он не раз, в разных ситуациях рассказывал об истории поступления, о помощи московского ученого-юриста Федькина, который был в составе государственной экзаменационной комиссии и пригласил его поступать в аспирантуру в Москву, а затем там помог выделить дополнительное место, когда оказалось, что молодой человек из Алма-Аты не добрал баллов и не прошел по конкурсу. Султан Сартаевич также не раз с любовью рассказывал о своем научном руководителе профессоре Степане Степановиче Кравчуке, которого глубоко уважает и почитает как благодарный ученик и как человек, умеющий оценить талант и сделанное людьми добро.
В 1952 в Москве в Московском юридическом институте он защитил кандидатскую диссертацию по теме «Образование и развитие Казахской Автономной Советской Социалистической Республики». После защиты диссертации произошел интересный случай. Султан Сартаевич вспоминал, что его мать «любила повторять: «Как я хочу видеть своего сына выходящим из спального вагона поезда прямого сообщения». В таких вагонах, красивых, с позолоченными ручками, она считала, ездят только люди, достигшие определенного положения в обществе. Когда я оканчивал аспирантуру, то решил ее обрадовать. Занял денег у друзей и купил билет в спальный вагон. Когда выходил из него, то мне показалось, что меня встречает весь наш поселок. У мамы, возглавлявшей эту делегацию, на глазах стояли слезы.»
В 1952 - 1955 гг. он работал старшим преподавателем, доцентом, заведующим кафедрой государственного права АГЮИ. С 1 июля 1952 г. после преобразования АГЮИ в юридический факультет Казахского государственного университета (КазГУ) им. С.М. Кирова, Сартаев работал на юридическом факультете доцентом, заведующим кафедрой государственного права.
В 1960-х гг. Султан Сартаевич был в КазГУ пятым деканом юридического факультета, с конца 1970-х гг. - заведующим кафедрой теории и истории государства и права.
В 1970 г. в Москве, в МГУ им. М.В. Ломоносова Сартаев защитил докторскую диссертацию по юридическим наукам по теме «Строительство социалистической государственности и проблемы высшего органа народного представительства в Казахстане». О некоторых подводных течениях во время этой защиты много лет спустя Султан Сартаевич поведал корреспонденту «Казахстанской правды»:
«— Докторскую диссертацию я защитил в июне 1970 года, — рассказывает Султан Сартаев. — Я стал бы доктором наук на несколько месяцев раньше, если бы не анонимка из Алма-Аты. Сартаев, мол, в Москве, а в КазГУ, дескать, идет следствие о взяточничестве, и чем это кончится, никто не знает. Когда проверили, ничего этого обнаружено, естественно, не было, но защита, тем не менее, была отложена с марта на июнь.
Во время защиты мне пришлось изрядно попотеть. Один только Андрей Андреевич Денисов, известнейший в Союзе юрист, задал 12 вопросов. После этого я был уверен, что меня хотят «срезать». До меня уже не прошли защиту ученые из Харькова, из Армении, из Института государства и права АН СССР, заместитель декана юридического факультета МГУ...
Когда председатель счетной комиссии вышел объявлять результаты, то выяснилось, что голоса разделились следующим образом: «за» — все, «против» — нет.
От такого единогласия растерянности моей не было предела. Позже выяснилось, что, оказывается, из Алма-Аты позвонили директору Всесоюзного заочного юридического института Андрееву с просьбой помешать моей защите. Он успел подговорить несколько человек из ученого совета. Но после защиты диссертации и выступления оппонентов профессиональная честь у подговоренных взяла верх.»
В 1975 г. С.С. Сартаев был избран членом-корреспондентом АН КазССР, а в 1996 г. - академиком Академии социальных наук Республики Казахстан. При учреждении общественного объединения Национальная академия наук Республики Казахстан вместо прежней государственной Национальной академии наук Республики Казахстан, он также был избран академиком новой НАН РК.
Султан Сартаевич был депутатом пяти созывов бывшего Советского (в настоящее время Алмалинского) районного Совета народных депутатов г. Алма-Аты, городского Совета народных депутатов г. Алма-Аты. Многие годы работал членом Правления Республиканского общества «Знание», заместителем председателя городской организации общества «Знание», председателем районной организации общества «Знание» Советского района г. Алма-Аты.
С.С. Сартаев принимал участие в работе Советской ассоциации юристов, Советской ассоциации политических наук, был президентом первого Союза юристов Казахстана и одно время - заместителем председателя Союза юристов СССР.
В 1990 г. Сартаев избран депутатом Верховного Совета Казахской ССР XII созыва от Союза юристов Казахстана (в период перестройки некоторые республиканские общественные объединения получили право избирать депутатов Верховного Совета республики). При избрании руководителей парламента он баллотировался на должность председателя. Однако спикером тогда был избран Е. Асанбаев, победивший уже в первом туре З. Нуркадилова и С.С. Сартаева. При этом Султан Сартаевич заявил, что участвует в выборах для создания прецедента альтернативных выборов.
В 1990 г. назначался членом Президентского Совета и председателем комиссии по вопросам помилования при Президенте Казахской ССР.
После избрания Е.М. Асанбаева вице-президентом Казахской ССР, вновь состоялись выборы председателя Верховного Совета. На этот пост были выдвинуты К.У. Укин - председатель Тургайского областного Совета народных депутатов, С.А. Абдильдин - заместитель Председателя Верховного Совета Казахской ССР и С.С. Сартаев - член-корр. АН Казахской ССР. С.А. Абдильдин дважды брал самоотвод, но депутаты не согласились с его доводами и избрали именно его председателем.
В 1994 г. Сартаев был избран депутатом Верховного Совета РК XIII созыва от Шиелиского избирательного округа № 77 Кзылординской области. При выборах председателя Верховного Совета XIII созыва Сартаев также баллотировался, но опять не получил поддержки большинства депутатов. После признания нормативных актов Центризбиркома, в соответствии с которыми в 1994 г. проводились выборы в Верховный Совет неконституционными, повлекшими недействительность результатов выборов, С.С. Сартаев в интервью в газете «Панорама» заметил, что действовавшее в период выборов правило, установленное ЦИК, что каждый избиратель может голосовать за столько депутатов, за сколько пожелает (при конституционной норме «один избиратель - один голос»), он с самого начала считал «неправильным разъяснением», «миной замедленного действия, но к этому никто не прислушивался». Кто знает, если бы прислушались к голосу ученого, возможно, последствия были бы иными…
Как предприимчивый, умный, энергичный и широко мыслящий человек, Султан Сартаевич воспринял наступившую эпоху рыночной экономики как свое время. Он включился и в предпринимательскую деятельность. Можно представить, какие бы он «свернул горы» если бы судьба дала ему начать эту деятельность лет на 20-30 раньше…
В 1990-х гг. создал свой вуз - Казахстанский институт правоведения и международных отношений (КИПМО). Институт получил широкую известность в Казахстане как институт С.С. Сартаева. И плюсом и минусом института было то, что он держался, возможно, на 80 - 90% на авторитете его создателя, имел ярко выраженную персональную принадлежность и ориентацию. Естественно, плюсом было то, что сам Султан Сартаевич им активно занимался, решал все основные вопросы его деятельности. Но минусом было то, что приблизительно сопоставимой с ним команды институт не имел и многое замыкалось лишь на самом выдающемся основателе - главном его двигателе.
В 2007 г. в условиях изменения общей карты вузов страны в связи с закрытием Министерством образования и науки почти всех филиалов и части вузов, Сартаев принял решение закрыть вуз и его филиалы.
В 1990-х - 2000-х гг., освободившись от хлопотных депутатских дел, Султан Сартаевич ведет активную творческую деятельность. Он подготовил к изданию и издал множество своих работ, реализовал многолетние замыслы и планы, продолжает активную творческую деятельность.
Слава и известность Сартаева среди населения в Казахстане, пожалуй, несопоставима с известностью ни одного из юристов. Даже Салык Зиманович Зиманов - глава юридической науки, признанный авторитет в научных кругах и среди юристов-практиков республики, пожалуй, известен не более чем Сартаев среди населения Казахстана. Его известность распространилась и далеко за пределы Казахстана, стран Центральной Азии и других бывших республик СССР.
Учитель и коллега
Султана Сартаевича я впервые увидел в 1968 г., когда поступал на юридический факультет Казахского государственного университета им. С.М. Кирова. Красивый, энергичный, уверенный в себе и в какой-то мере от природы аристократичный, он производил на окружающих неизгладимое впечатление. Сартаев был тогда уже несколько лет деканом юридического факультета и в представлении абитуриентов - самым главным в университете. Как закончивший среднюю школу с медалью, по правилам тех лет, в числе медалистов, сдавших первый, профилирующий вступительный экзамен на «отлично», я был направлен на сельскохозяйственные работы с медалистами других факультетов, пока другие абитуриента сдавали следующие три вступительных экзамена. Маме было необходимо представить какую-то справку дополнительно. Она привезла эту справку, заходила к декану факультета и потом несколько раз рассказывала какое благоприятное впечатление на нее произвел С.С. Сартаев.
На 2-3 курсах Сартаев читал нашему потоку лекции по финансовому праву и государственному праву зарубежных социалистических стран. Лекции он читал хорошо. Особенностью его лекций были не их проблемность и глубина содержания. Они отличались определенной уравновешенностью, устоявшимся в учебной литературе материалом. Но главным их отличием было то, что их читал Сартаев с его красивым уникальным голосом. В этих лекциях учебная информация была соединена с элементами авторитетности и академичности, уверенности и назидательности, сливавшихся в некую единую лекционную мелодию, которую невозможно было спутать с какой-либо иной. Да и внешний образ красивого, с приятным голосом, энергичного и уверенного в себе доцента, затем профессора завораживал слушателей.
Сартаев ненавязчиво воспитывал разумность в своих студентах, порой одним вопросом, фразой, примером, заставляя их переосмысливать казавшимися непоколебимыми аргументы. Один из известных казахстанских юристов А.И. Худяков вспоминал, поучительный эпизод из экзамена 1961 г.: «Одним из вопросов, который мне достался, был подоходный налог с колхозов. И вот я с пылкостью и горячностью молодости (да и наверняка с самоуверенностью и безапелляционностью ей присущей) стал доказывать экзаменатору, что ставку налога с колхозов надо повысить, сравняв ее со ставкой, применяемой в отношении промышленных предприятий. При этом я говорил о социальной несправедливости налогообложения хозяйствующих субъектов по различным ставкам, о принципиальной одинаковости сельскохозяйственного и промышленного производства, о стимулирующем значении высоких налоговых ставок, равенстве граждан и т. д. и т. п. И казался я сам себе очень умным, а доводы свои считал неотразимыми. Сартаев слушал меня не перебивая. А потом неожиданно спросил каким-то усталым и грустным голосом: «А вы когда-нибудь были в ауле?». И вдруг мне стало все ясно: жизнь сложна, что налог — это бремя, что аул задавлен налогами, что люди живут там тяжело и трудно.
…Спустя 35 лет я в качестве члена комиссии по разработке проекта Налогового кодекса внес предложение установить для сельхозпредприятий пониженную ставку налогообложения. Все были против. Особенно отличался один молодой человек, который, демонстрируя разностороннюю эрудицию и густо пересыпая свою речь иностранной терминологией, убедительно доказывал, что ставки налогообложения должны быть одинаковыми. В противном случае мы нарушим принцип равенства граждан перед налоговым законом, чем породим дискриминацию. Неравные условия налогообложения приведут к попранию принципа социальной справедливости. Различия в ставках противоречат принципу равномерности распределения налогового бремени на товаропроизводителей и т.д. и т. п.
Я слушал, не перебивая. И лишь в конце спросил: «А вы когда-нибудь были в ауле?».
Помнится один интересный эпизод из студенческой жизни, не уверен, помнит ли его Султан Сартаевич. Как-то, кажется, на втором курсе (видимо, весной 1970 г.) я написал в стенгазету факультета небольшую статью-сказку примерно на две страницы машинописного текста про потерянный людьми золотой ключ от двери к счастью, который в свое время изготовили два германских бородатых мудреца. После всех трагедий и испытаний истории, ожидали, что люди вот-вот будут счастливы, но, оказалось, и ключ потерян, и дверь в волшебную страну никак не может никто найти. Султан Сартаевич был тогда уже не деканом, но главным редактором факультетской стенгазеты. Редактором от студентов была Галина Осипова. Она и уговорила меня написать «что-нибудь интересное для газеты». Вот я и написал. После того, как стенгазету вывесили, Сартаев подошел, осмотрел материалы и, заметив Сказку о золотом ключе, похоже, заинтересовался, прочел ее. Я стоял в метре от него и делал вид, что читаю какой-то другой материал, а сам ждал, что он скажет. Он, кажется, все прекрасно понимал. Дочитав статью, он заметил: «Смотрите, чтобы такими сказками не заинтересовалось КГБ». Но статью из газеты или саму газету убрать не распорядился.
Этот случай, видимо, в какой-то мере высветил внутреннее либеральное и отчасти критическое отношение Сартаева к некоторым вопросам политики и официальной идеологии, о чем в то время было не принято говорить с кем-либо, за исключением близких друзей.
В 1977 г., уже после защиты докторской диссертации и будучи избранным членом-корреспондентом АН Казахской ССР, С.С. Сартаев перешел с кафедры государственного права, которой заведовал профессор К.Ф. Котов на кафедру теории и истории государства и права. В это время у А.Н. Таукелева, 10 лет заведовавшего данной кафедрой, закончил срок полномочий, а на новый срок как доцент, не защитивший докторскую диссертацию он по действовавшим правилам и обычаям претендовать не мог. Вот тогда на заседании кафедры декан факультета проф. К.А. Абжанов и представил рекомендуемого деканатом и ректоратом нового заведующего - д.ю.н., профессора, члена-корреспондента АН Каз.ССР С.С. Сартаева.
Султан Сартаевич оказался на новой кафедре с уже сложившимися традициями и кадрами. Тогда на кафедре уже работали доц. Л.В. Дюков, доц. Е.И. Войцеховский, ст. преп. М.Н. Минеева, чуть раньше меня закончившие факультет ассистенты К.А. Жиренчин и А.К. Мухтарова, Б.С. Кенжебаев (мой сокурсник) и я (уже защитил кандидатскую диссертацию, но еще не получил ее утверждения в ВАКе СССР из Москвы). Совместителями на кафедре периодически работали С.З. Зиманов, М.Т. Баймаханов, Я.(И.) К. Рейтор, Н.И. Акуев. Султану Сартаевичу пришлось осваивать новую для себя сферу, хотя к вопросам истории и теории государства и права он и раньше, по научной работе в Академии Наук КазССР, имел определенное отношение, участвуя, в частности, в некоторых совместных работах.
Сартаев взял себе лекции на первом курсе по теории государства и права. В конце 1970-х - начале 1980-х гг. доц. Л.В. Дюков читал на дневном отделении историю государства и права зарубежных стран, доц. А.Н.Таукелев - на дневном отделении «Историю политических и правовых учений», а после кончины А.Ж. Жакиповой и увольнения Г.Б. Шакаева, на некоторых потоках - «Историю государства и права Казахстана» (нашему потоку он читал оба курса), проф. С.З. Зиманов и проф. М.Т. Баймаханов в те годы - в основном «Проблемы теории государства и права» на выпускном курсе. Ст. преп. М.Н. Минеева - теорию государства и права на вечернем и заочном отделениях. Доц. Е.И. Войцеховский читал лекции по «Истории государства и права СССР» на очном и заочном отделениях. Ст. преп. К.А. Жиренчин - лекции по «Истории государства и права Казахстана», освободив от этого во многом А.Н. Таукелева. Ст. преп. А.К. Мухтарова, специализировавшаяся в области теории государства и права, была в основном переориентирована на «Историю государства и права зарубежных стран». Мне, кроме истории политических и правовых учений, было поручено вести лекционный курс «Истории государства и права СССР», в первые годы, в основном на вечернем отделении, а также семинары по проблемам теории государства и права. Новые сотрудники кафедры - сначала стажеры, затем ассистенты Б.А. Мухамеджанов, А.С. Ибраева и др., поступившие на работу при С.С. Сартаеве, в основном были ориентированы на работу в области теории государства и права.
Как-то в конце 1970-х гг. (может быть, весной 1978 г.) Султан Сартаевич был назначен министерством образования председателем секции общественных наук на конференции, которая проводилась по итогам республиканского конкурса научных студенческих работ, кажется, в Семипалатинске. На секции должны были выступить с докладами победители республиканского конкурса по юридическим, историческим и другим наукам. Султан Сартаевич в силу занятости, не мог принять участия в этой конференции и попросил его заменить, о чем и договорился с министерством. Для меня руководство секцией было весьма интересным и полезным событием. Кстати, именно на той конференции я обратил внимание на одного активного и талантливого старшекурсника Карагандинской высшей школы МВД СССР - Марата Когамова, который прекрасно выступил на конференции, активно участвовал в ней задавая вопросы. Причем в содержании этих вопросов были заметны эрудиция, глубина и цепкость мысли молодого исследователя. Потом я с удовлетворением по литературе узнавал, что он защитил кандидатскую, затем - докторскую диссертацию. В начале 2000-х гг. мы встретились с М.Ч. Когамовым, работая уже в одном экспертном совете ВАК по юридическим наукам, где мне пришлось быть председателем. Он тогда работал начальником Академии финансовой полиции и, несмотря на занятость, аккуратно приезжал на заседания экспертного совета, в срок писал заключения по экспертируемым диссертациям.
Султан Сартаевич почти всегда, если позволяли обстоятельства, активно участвовал в организации университетских и республиканских конкурсов на лучшую научную студенческую работу. Когда юридический факультет КазГУ в начале 1980-х гг. проводил ежегодно республиканские конкурсы на лучшую научную студенческую работу, его несколько раз назначали председателем республиканской конкурсной комиссии, а меня, как руководителя от преподавателей научной студенческой работы на юридическом факультете, - ее ответственным секретарем, которому приходилось координировать организационную работу, подготовку конкурсной документации. Все эти конкурсы проходили успешно и были важным средством селекции, стимулирования творческой активности студентов - того самого поколения юристов, которому суждено было в начале 1990-х гг. активно включиться в практику создания государственной и правовой системы нового государства.
И позже одна из черт Сартаева как учителя - поддержка, по возможности, молодых ученых. Как неизменный председатель диссертационного совета при КазНУ им. аль-Фараби, он помог многим начинающим исследователям. И что характерно - как крупный юрист, Султан Сартаевич прекрасно понимает смысл права, заключающийся в справедливом рассмотрении дела в принципе, по-крупному. Были случаи, когда формальные, бюрократические «капканы» и «ловушки», расставленные в нормативных документах об аттестации научных кадров, ему удавалось преодолевать в аппарате ВАК как председателю диссертационного совета, на основе своего авторитета, исходя из высших правовых принципов справедливости и разумности, опираясь на цели и задачи подготовки кадров, качество работы и уровень подготовленности диссертанта. Пожалуй, можно сказать, что для Сартаева как крупного и опытного юриста, характерен широкий взгляд на право и понимание, что следование закону - понятие системное, включающее следование букве отдельных норм закона в единстве со всей системой законодательства, учет всей системы, иерархии юридических норм, принципы права. Как юрист он прекрасно понимает, что правоприменительная практика и толкование права - не менее важные элементы системы права, чем сам текст юридических норм и что догматическое отношение к законности может быстро превратиться в беззаконие, в нарушение справедливости. Сартаев всегда старается бороться за каждого диссертанта, если есть возможность это делать.
В апреле 1983 г., уезжая на ФПК в Москву, Султан Сартаевич поручил мне исполнять обязанности заведующего кафедрой. Тогда первый раз официально пришлось столкнуться с кругом этих обязанностей, позже все это пригодилось и не раз.
На кафедре теории и истории государства и права КазГУ проявился и организаторский талант С.С. Сартаева. При нем и под его общей редакцией впервые был подготовлен учебник в двух частях по истории государства и права Казахстана, в написании которого участвовали Войцеховский Е.И., Дюков Л.В., Жиренчин К.А., Имашев М.Т., Минеева М.Н., Сапаргалиев Г.С., Таукелев А.Н., Ударцев С.Ф.
Кстати, работы Сартаева по вопросам истории, в том числе как организатора исследований в данном направлении, видимо, могут рассматриваться как имеющие нравственную основу в структуре его личности. Как-то позже он заметил: «Самая страшная политическая болезнь - это потеря памяти о своей истории».
В юбилейный для Ч.Ч. Валиханова год (1985 г.) осенью мы с моей кураторской группой совершили интересную туристическую поездку в Талды-Курганскую область в музей Чокана Валиханова и к его памятнику. А в 1986 г. вместе с Султаном Сартаевичем (по его предложению) издали статью о Чокане Валиханове в ведущем союзном юридическом журнале. Организационную роль в переговорах с редакцией московского журнала «Советское государство и право» по поводу данной статьи брал на себя Султан Сартаевич. Кстати сказать, эта статья и участие в международной конференции, посвященной 150-летию со дня рождения мыслителя, оказались для меня началом серии работ в последующие годы о Чокане Валиханове. А Султан Сартаевич через несколько лет предложил тему кандидатской диссертации о воззрениях Ч.Ч. Валиханова одной из своих учениц - Гульнаре Усейновой, официальным оппонентом при защите диссертации которой позже назначили меня.
Лекции профессора С.С. Сартаева студенты любили, как и самого профессора. Экзамены он принимал весьма доброжелательно, но и в определенной мере строго. Чтобы хорошо сдать экзамен студент должен был знать предмет. Казалось, что как экзаменатор, он должен был быть уверен и в общем уровне студента. Выпускники юридического факультета КазГУ всегда стараются пригласить знаменитого юриста на свои встречи, в том числе и наш курс. На последних встречах приглашение С.С. Сартаева поручали мне. Если я не ошибаюсь, Султан Сартаевич всегда принимал участие во встречах наших сокурсников (выпускников юридического факультета КазГУ 1973 г.), которые происходили раз в пять лет.
Масштаб личности С.С. Сартаева как крупного общественного деятеля проявлялся, в частности, в том, что он активно занимался общественной работой в Республиканском подразделении Всесоюзного общества «Знание», был руководителем республиканских подразделений союза юристов, и «Юристов-демократов», куда, кстати, примерно в 1985 - 1986 гг. он принял и меня. Процедура принятия происходила на заседании за большим круглым столом в Доме дружбы народов (на перекрестке улиц им. М. Тулебаева и Курмангазы в Алма-Ате). Как-то после одного университетского мероприятия С.С. Сартаевым на кафедру был приглашен О.О. Сулейменов. Сохранилась фотография начала 1980-х гг. преподавателей кафедры с выдающимся поэтом и исследователем эволюции языков некоторых народов.
В 1985 г. осенью, когда меня принимали кандидатом в члены КПСС, я обратился за рекомендацией к С.С. Сартаеву и он рекомендовал меня кандидатом в члены партии (а в позже, в ноябре 1986 г. - в члены партии).
В ноябре 1985 г., когда деканом факультета был назначен Абдез Стамкулович Стамкулов (до этого почти 10 лет работал деканом Юрий Григорьевич Басин). Одновременно уходил в докторантуру прежний заместитель декана по воспитательной работе И.И. Рогов и на его место пригласили меня. После некоторых сомнений, я дал согласие. Кстати тогда, при назначении заместителем декана состоялась памятная встреча с У.А. Джолдасбековым, который пригласил меня в кабинет ректора. Поговорив о разных вопросах, он заметил, что «давно (и раньше) хотел выдвинуть меня, и вот теперь имеет такую реальную возможность». Летом 1986 г. ректором стал Е.Е. Ергожин.
1 декабря 1986 г. декан А.С. Стамкулов перевел меня на должность заместителя декана по учебной работе (вместо Г.И. Тулеугалиева, который был несколько лет заместителем декана по научной работе, а в последнее время - по учебной, и которого тогда назначили на одну из должностей в научном подразделении университета).
Как известно, 17-18 декабря 1986 г. в Алма-Ате произошли исторические декабрьские события, повлиявшие на ход перестройки в СССР в целом.
А.С. Стамкулов в те дни не вышел на работу, сообщив, что заболел. Как заместителю декана мне пришлось в эти дни организовывать встречи с приезжавшими работниками ЦК ЛКСМ Казахстана (факультет посещал секретарь ЦК ЛКСМ Серик Абдрахманов, в последующем депутат ряда составов парламента; с ним мы вместе обошли многие аудитории, беседовали со студентами), участвовать вместе со студентами и преподавателями факультета во встрече преподавателей и студентов университета на биофаке с секретарем ЦК КПК Камалиденовым, а на другой день - там же с поэтом О.О. Сулейменовым, который разъяснял происходящие события с официальной и своей личной точки зрения, кстати сказать, несколько иначе, чем позже оценивались события.
18 или 19 декабря 1986 г. позвонил в деканат С.С. Сартаев и сказал, чтобы я имел в виду, что он также на больничном.
20 или 21 декабря 1986 г. после нескольких дней болезни вышел декан А.С. Стамкулов и весьма активно приступил к своим обязанностям. К этому времени по линии комитета комсомола и партийной линии университета и факультета начались «разборки». Некоторых студентов по единоличному представлению декана (понимаю, как было сложно позже А.С. Стамкулову, в целом, довольно мягкому и доброму человеку) ректор отчислил из университета. Кстати, такие случаи были практически на всех других очных и заочных факультетах университета (и почти во всех вузах города), когда по представлению деканов ректоры отчисляли студентов, особенно исключенных из комсомола, партии или осужденных в административном порядке судами и т.п.
А.С. Стамкулов позже был членом государственной комиссии по оценке декабрьских событий и внес свой посильный вклад в придание этим событиям исторической значимости, тем самым, видимо, морально реабилитировавшись перед самим собой.
Я должен отметить как видевший А.С. Стамкулова в работе, что он много работал для улучшения положения дел на факультете. Именно при нем в 1985-1986 гг. начали решительно отчислять из университета студентов-двоечников и реально стала улучшаться успеваемость, которая на юридическом факультете в 1985 г. была весьма низкой по сравнению с другими факультетами (при том, что отчетность до перестройки часто давалась о сессии не по результатам собственно сессии, а после сдачи задолженностей двоечниками). При нем (а на заочном факультете - при К.М. Халикове, который был назначен деканом вечерне-заочного юридического факультета летом 1986 г., а затем осень 1986 г. стал проректором КазГУ по вечерне-заочному обучению и вместо него осенью деканом вечерне-заочного юридического факультета стал У.К. Ихсанов) началось реальное улучшение качества подготовки на факультете.
Уже после того, как были завершены «разборки» на факультетах университета, начали менять некоторых деканов.
Правда, и мне, позже работая деканом юридического факультета, пришлось также пережить отчисление одного студента в связи с декабрьскими событиями - В. Ни. Он проходил по ул. Мира (позже - Желтоксан) мимо площади во время этих событий, когда его задерживала милиция, стал возражать, и в результате получил пять суток ареста в суде «за хулиганство». Пришло представление и мы обязаны были автоматически его отчислить за аморальное поведение по действовавшему тогда законодательству, тем более, что осужденный за хулиганство учился на юридическом факультете. Но мы не стали его отчислять, тем более, что это был один из лучших студентов факультета, и предложили ему и его родителям обжаловать решение суда во всех судебных и несудебных инстанциях и до этого не принимали каких-либо действий. На давление, которое оказывалось на факультет, мы отвечали, что вопрос еще не решен и что будем ждать других судебных решений. К маю 1987 г. они прошли все возможные инстанции, но система тоталитарного преследования работала без сбоя и исключений, видимо, чтобы не создавать каких-либо прецедентов. Им везде отказали. Исчерпав все возможности, мы вынуждены были подчиниться решению суда и всех инстанций общественных организаций и к концу учебного года были вынуждены представить его в ректорат на отчисление. Позже он был восстановлен и закончил университет.
В 1994 г. во время рассмотрения дела о декабрьских событиях в Конституционном суде РК этот молодой человек был привлечен кем-то в качестве свидетеля для дискредитации некоторых судей Конституционного Суда как якобы участвовавших в репрессиях - с целью вынудить их взять самоотвод по делу. Увидев в суде этого молодого человека и зная для чего он приглашен, я вспомнил эту историю, но не знал - что же он скажет, как отразилось на нем пережитое. И услышав, что он ответил на поставленный ему вопрос, я был взволнован и благодарен ему за искреннюю человечную оценку того нашего пассивного сопротивления в течение нескольких месяцев репрессивной машине, которую, однако, мы все же не смогли перебороть. У меня тогда, что весьма редко случалось, слеза навернулась. А сказал он следующее: «Я очень хорошо знаю и Ударцева, и Малиновского. Я был у них студентом. Я считаю, это честь, что я был у них студентом, несмотря на то, что в 1986-1987 годах я тоже учился и в 1987 году был отчислен. Я знаю, что Ударцев был в то время деканом. Он прекрасно знает историю моего отчисления. Тем не менее, я целиком и полностью доверяю и Ударцеву, и Малиновскому и как юристам, и как честным людям». После этого наши недоброжелатели ему не стали задавать вопросов. Кстати, этот эпизод отражен в статье Тамары Калеевой «Декабрь 86: каким судом судить историю?», опубликованной 19 марта 1994 г. в газете «Казахстанская правда» по впечатлениям от слушания дела о событиях декабря 1986 г. в Конституционном Суде в 1994 г. Там же приведен и ответ руководителя «Желтоксана» А. Налибаева, на подобный же вопрос: «В отношении уважаемых Ударцева и Малиновского… мы не располагаем никаким материалом, что они действительно оказывали давление или были участниками репрессий».
Поэтому могу сказать, что в тот непростой период я не запятнал доверия и поддержки оказанных мне коллективом при выдвижении на должность декана. Позволю себе впервые, 20 лет спустя, напомнить еще один эпизод в развитии юридического факультета в период перестройки, который также испытал влияние Султана Сартаевича.
19 февраля 1987 г. на юридическом факультете (на основном факультете - очного обучения) в духе демократических веяний перестройки проходили выборы декана (на отдельном вечерне-заочном юридическом факультете в то время деканом был, как уже отмечалось, У.К. Ихсанов, сменивший на этой должности К.Х. Халикова). За несколько дней до этого А.С. Стамкулов, работавший деканом в 1985 - 1987 гг., написал ректору заявление с просьбой освободить его от обязанностей по состоянию здоровья.
Выборы нового декана ректорат решил провести не просто на заседании Ученого совета, а на его расширенном заседании - собрании трудового коллектива. Выборы проводились примерно в пять часов вечера, после работы. На следующий день ректор издал приказ о назначении декана.
Где-то за час до собрания ко мне в кабинет зашел С.С. Сартаевич и сказал, что они, некоторые профессора были у ректора, обсуждали возможные кандидатуры и попросил, что если будут предлагать мою кандидату, чтобы я не отказывался. Я спросил - может быть лучше предложить другую кандидатуру? С.С. Сартаевич ответил, что «перебирали разные кандидатуры, ты наиболее подходишь и считаю, справишься, а мы поможем». Мне тогда было 35 лет, в 1985 г. я получил звание доцента, работал на кафедре С.С. Сартаева.
