11.03.2010
Магистр ностальгии
Скорость производства проекта «Намедни» - два года в месяц.
В Алматы представлял книжную версию своей программы Леонид Парфенов, известный в народе специалист ностальгии по советской и постсоветской эпохе. В некотором роде Парфенов - Гиляровский нашего времени.
Он рассказывает нам о нашей же истории, которую отчасти каждый из нас захватил и которая еще вполне узнаваема, несмотря на жесткий и стремительный темп сегодняшнего развития и перманентный стресс ежедневного бытия.
Живой Парфенов
Однако при всей душевности самого понятия «ностальгия» Леонид - циник, живущий капиталистическим сознанием, поэтому зачастую все его «Намедни» тем, кто живет «той» эпохой, кажутся издевкой. Антисоветчик Парфенов убежден: распад Союза был неизбежен. «Выжить эта система не могла, она была обречена, - поясняет свою идею журналист. - Проиграли, выиграли… пока не очень понятно. С одной стороны, в чем-то проиграли мы все. С другой стороны, в чем-то мы все выиграли. Другое дело, что не все воспользовались шансом этого выигрыша, но в принципе распад Советского Союза означает не только распад империи, последней после Португалии, но и отказ от в общем-то средневекового идеологического государства. Более того, уже было понятно, что громадное большинство людей так жить не хочет и не может. Они просто пришли в противоречие с представлениями людей о том, как должна быть устроена жизнь. Когда дети в школах на вопрос «кем хочешь быть?» отвечали «иностранцем», потому что они видели, кому лучше всего. На мой диплом без слез смотреть нельзя - там одни лженауки. Моя бы воля, я бы ввел люстрацию всех этих идеологических дисциплин и просто аннулировал бы эти дипломы. Но, слава богу, я не работаю в госсекторе, и меня никто не спрашивает, какое у меня образование».
Правда, не любит он и сегодняшнюю ситуацию в России. В частности, детей обучает за границей, поскольку не видит пока благотворных изменений в российской школе. Что же касается наиболее близкой темы - свободы слова, то и там все грустно: «По-моему, никто не настаивает в самой России, что в российском телеэфире царит свобода слова, хотя бы по причине того, что основные федеральные каналы, которые передают новости, так или иначе находятся под государственным контролем, и институционально эти новости являются госпиаром, а не новостями в буквальном смысле этого слова. При этом «Коммерсант», «Ведомости», «Коммерсант-власть» или «Русский Ньюсуик» делаются совершенно свободно, и никто их никак не преследует. Другое дело, что их тиражи невелики. И электорального значения их читательская аудитория не имеет, так что, может быть, в том числе и поэтому они находятся в сравнительно благоприятных условиях. В телеэфире - да, нет свободы слова. Это вещь очевидная».
При всем при этом русский, ругающий Россию, - всегда патриот. Именно поэтому Леонид приводит цитату Андрея Платонова: «Без меня народ неполный».
Сегодняшнее кажущееся центростремление видится Парфенову фикцией. Он убежден, что империя не возродится. Тем не менее есть некая «внеимперская» форма, которая смутно маячит перед антисоветским журналистом: «Я очень надеюсь на то, что когда-нибудь интеграция в конце концов всех нас приведет в Европу. И там мы, интегрированные, снова встретимся с украинцами, которые, очевидно, туда придут раньше. Ну а также вернемся к сербам, болгарам, полякам и с кем мы там были еще в одном братском лагере - так мы это называли, не боясь никаких двусмысленностей. Никакого другого пути я не вижу. Так что да, я за интеграцию. Я себя ощущаю европейцем - это мне не мешает, а только помогает быть русским. Вы ведь такую интеграцию имели в виду, а не долгожданное подписание общего Таможенного союза, который все никак не может заработать - это интеграцией-то назвать нельзя, это смешно, прости господи».
Как видим, пока общие потуги взаимоотношений видятся «намедному всаднику» лишь потугами. В частности, он констатирует, что на фоне фасада, на котором мы видим сердечные встречи на высшем уровне, мало обычных межчеловеческих отношений, которые бы выстроили малый и средний бизнес.
При этом существует огромная масса: десятки миллионов людей, которые жили в ту эпоху, а кто-то застал краешек того времени. Вот как характеризует свою аудиторию Парфенов: «В них есть ностальгия по Советскому Союзу, поэтому они склонны вычитать в инвентаризации советской эпохи объекты, над которыми можно тихо всплакнуть и выпить рюмочку-другую. Люди, которые тогда жили, очень часто видят в этом теплоту, а люди, которые тогда не жили, говорят, как это вообще возможно было так жить. Третий том, который про 80-е годы, весь такой драматичный, и я не очень представляю, как можно ностальгировать. Это вопрос отношения, которое уже есть у этого человека к советскому времени. Он ностальгирует от того, что смотрит «Кавказскую пленницу», хотя она вполне себе посвящена порокам советского общества: «в то время как наш район не выполнил план по заготовке баранов», «она аля-али-алиситворяет собой новую женщину Востока». Люди пользуются этим как поводом, но мне кажется, ностальгии это не прибавляет. Она у них есть и все».
При общении с автором открывается другая сторона. Да, все так: человек, зарабатывающий на ностальгии десятков миллионов людей, должен быть циником. Однако в случае с Леонидом мы видим больше азарт археолога, для которого главное вроде бы даже не коммерческая сторона дела, а сам процесс. Хотя чужая душа - потемки. Леонид Геннадьевич, рекомендующий не смотреть телевизор, сам - создатель «вкусных» блюд, от которых невозможно оторваться: захватывает сам подход: рассказать нескучно о скучном. Кстати, о еде. Супруга Леонида Елена Чекалова - ведущая кулинарной программы на Первом канале.
Оказывается, зарабатываемых денег мастер трансформации ностальгии в деньги вроде бы и не видит, поскольку финансами заведует его жена: «У меня нет никакой власти дома. Я властен в работе. Домом я не занимаюсь совсем, так что все очень просто. У меня даже денег нет, у меня только карманные». Зато меню у гения журналистики всегда разнообразное.
Ящик Парфенова
Уже пару веков ведется спор, что есть журналистика - творчество или ремесло. Наверное, также сложно определить, чего в работах Леонида Геннадьевича больше - журналистики или творчества. Сам Парфенов считает себя журналистом. Собственно, его работа главным редактором «Русского Ньюсвика» показала, что человек «из телевизора» может работать в печатной прессе. Тогда как кухарка управлять страной все же не способна, что уже много лет пытается он доказать своей аудитории.
Действительно, журнал получался замечательный. Но, по словам Парфенова, если б он не ушел из «Ньюсвика», не было бы возможности делать фильмы, которых помимо сериала «Намедни» набралось уже прилично. Это мемуарно-игровые проекты уровня «Дискавери» - «Хребет России» (история Пермского края), «Птица-Гоголь» (к двухсотлетию писателя), «И лично Леонид Ильич» (к столетию Брежнева), «Живой Пушкин» (к двухсотлетию поэта) и многие другие. Всего за двенадцать лет 21 фильм, помимо «Намедни» и участия в проекте «Старые песни о главном-1-2».
Как он сам поясняет свою плодовитость, на дворе капитализм, и нужно крутиться: «Да, я стахановец журналистского труда. Я выбрал эту профессию. Мне поздно ее переиначивать. Это вопрос темперамента, какого-то выбора, который ты делаешь однажды, а потом верен ему или не верен. Тут все просто».
Выдавая из своих «мартен» металл, этот стахановец тем не менее не считает, что делает что-то эпическое. Хотя именно так, мешая дело с бездельем, создаются шедевры. «У меня нет никакого ощущения, что я на каких-то скрижалях вечности отправляю послание в будущее. Ну прочитают и прочитают. Я знаю очень много отзывов совсем молодых ребят, которые читали, потому что книжка куплена родителями, а не ими. И обычно у таких подростков самая распространенная реакция - это оторопь. Как так люди жили? Хотя огромное количество людей, которые жили именно в то время, вычитывают в этих книжках ностальгию и любование и милование и как все сладко, и все сразу вспоминается, и прямо все такое родное, теплое и прочее. А смотрят их люди через два поколения - и у них ужас от того, что так можно жить».
Кстати, многие журналисты признают, что стиль подачи материала «от Парфенова» стал неким шаблоном, которому следуют многие сегодняшние работники микрофона. В частности, в Казахстане немногие рискуют повторить долгие стендапы в движении, и мало кому удается сделать это настолько естественно и эффектно.
Вот как поясняет появление стиля подачи материала сам журналист: «Я не знаю, он просто есть во мне, вот и все. Ну как-то разные вещи влияли - это придумано мной, я ниоткуда это не слизал, цельнотыренным это не является. Если вам это нравится и вы находите что-то, что вас заставляет это смотреть или читать, это удерживает ваше внимание и оправдывает ваш вечер у телевизора или с книжкой на диване, то мне этого достаточно. А это уже вам судить - результат это какого-то стиля или моего метода или чего-то там еще. Есть вещи, которые мне всегда нравились в зарубежном опыте. Конечно, замечательно работает с новостями CNN, и я считаю, что лучшие документальные фильмы, которые для телевидения были, делает Питер Устинов. Его фильм о цивилизации восточного экспресса был прекрасный. Когда я был студентом, для меня очень много значило общение с Александром Евгеньевичем Бовиным, который меня ничему особому не учил, но я его считаю учителем, потому что какие-то уроки непрямые… Он, что называется, учил собой. Есть такое понятие про актеров: ходит в кадре, как собака, в смысле абсолютно органично, вот Александр Евгеньевич был потрясающе органичен. Но опять-таки это было в определенное время, и сейчас такие рассужденческие передачи, какой была «Международная панорама», они, конечно, не годятся. Но есть некие универсальные принципы - что такое человек, который общается с другими людьми, глядя в телекамеру. Вот в этом смысле Бовин для того периода, да еще при советской власти, во времена абсолютной безликости экранной, он был уникальной фигурой…»
Вячеслав ЩЕКУНСКИХ, Алматы
Источник: Газеты «Литер» (https://www.liter.kz)
