09.09.2026
Институциональные дефекты уголовно-процессуального законодательства Республики Казахстан
Рахмади Назмышев,
к.ю.н., доцент права, академик МАИ
Современный уголовно-процессуальный дискурс в Республике Казахстан демонстрирует глубокий разрыв между декларируемыми конституционными принципами состязательности сторон и внутренней технологической архитектурой уголовно-процессуального законодательства, сохраняющей рудименты инквизиционной модели судопроизводства. Так, одной из ключевых точек концептуального напряжения выступает норма статьи 113 УПК, определяющая предмет доказывания по уголовному делу.
Буквальное толкование императивного предписания: «По уголовному делу подлежат доказыванию... виновность лица», ввиду отсутствия законодательных изъятий для судебной власти формально-юридически распространяет данную обязанность на суд в главном судебном разбирательстве. Это порождает неустранимую текстуальную коллизию с частью 5 статьи 23 УПК, императивно устанавливающей, что суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или защиты и не выражает каких бы то ни было интересов, помимо интересов права.
В данном контексте, в условиях отсутствия легального нормативного разъяснения Конституционного Суда или Верховного Суда, любая попытка обосновать пассивную роль судьи как арбитра через призму «проверки и верификации» является доктринальным домысливанием, не имеющим юридической силы. Буквальный текст закона (ст.113 УПК) предоставляет судье легальное основание утверждать, что в его прямые процессуальные функции входит обязанность активного доказывания виновности подсудимого.
Подобный дефект юридической техники легализует обвинительный уклон, позволяя суду лавировать между нормами кодекса в угоду ведомственным, статистическим или конъюнктурным интересам органов уголовного преследования. Применение пункта 4 статьи 12 Закона Республики Казахстан «О правовых актах», предписывающего в случае внутренних коллизий выбирать норму, более благоприятную для физических лиц, блокируется спецификацией правового статуса государственного органа. Для судебной системы в контексте сохранения стабильности приговоров более «благоприятным» и безопасным правоприменительным вектором оказывается именно обвинительное толкование статьи 113 УПК, завершающее карательный конвейер досудебного производства.
Ситуация усугубляется полным отсутствием в уголовно-процессуальном законе дефиниции базового понятия «разрешение дела по существу». Данный пробел размывает границы исключительной судебной функции, трансформируя ее в продолжение обвинительной деятельности органов уголовного преследования.
На системный кризис разделения процессуальных функций указывает и содержание статьи 35 УПК, согласно которой следователь или прокурор при прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям фактически осуществляют итоговое разрешение дела по существу. В данном случае происходит деструктивное смешение компетенций: сторона обвинения принимает на себя исключительные судебные полномочия на досудебной стадии, в то время как суд в главном судебном разбирательстве, согласно требованиям статьи 113 УПК перенимает следственную функцию по доказыванию обстоятельств вины подсудимого.
Более того, в отечественной модели судопроизводства отсутствует эффективный фильтр контроля народной власти (согласно Конституции РК народ является единственным источником власти) на этапе между завершением расследования и передачей обвинения в суд, аналогичный институту Большого жюри (Grand Jury) или предварительным слушаниям в англо-саксонской правовой системе.
Существующий институт предварительного слушания в суде носит формально-процедурный характер и не наделяет судью правом оценивать достаточность доказательств для публичного судебного разбирательства, а коллегия присяжных заседателей подключается к процессу слишком поздно, внутри главного судебного разбирательства, когда репрессивная юридическая машина уже запущена.
Параллельным деструктивным фактором, нивелирующим институт недопустимости доказательств и концепцию «плодов отравленного дерева», выступает использование в части 1 статьи 112 УПК оценочного критерия нарушений закона, которые «путем лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса или нарушением иных правил уголовного процесса при досудебном расследовании или судебном разбирательстве дела повлияли или могли повлиять на достоверность полученных фактических данных».
Вместе с тем, фактическое отсутствие в кодексе жестких и однозначных критериев определения степени существенности допущенных нарушений уголовно-процессуального законодательства, может порождать масштабные коррупционные риски и позволяет правоприменителю лавировать и игнорировать допущенные нарушения закона при собирании доказательств, хотя по смыслу этой нормы любые нарушения требований УПК должны выступать безусловным основанием для признания фактических данных недопустимыми. Это приводит к логическому и психологическому тупику в главном судебном разбирательстве: судья умышленно откладывает разрешение ходатайств защиты о недопустимости доказательств на более поздний этап судебного разбирательства. В этот момент судья оценивает нарушение закона не по факту его совершения, а по степени его влияния на исход дела, которое им еще даже не рассмотрено по существу.
Если же исключение доказательства влечет неминуемый развал обвинения, суд, руководствуясь внутренним убеждением ссылаясь на иную достаточную совокупность доказательств, признает допущенные нарушения требований УПК несущественными и не влияющими на главный факт и исход дела, подменяя таким образом законность ведомственной целесообразностью.
Если защита все же настаивает на немедленном рассмотрении судом ходатайства о признании доказательств недопустимыми, собранных на начальном этапе досудебного расследования, то ей следует добиваться начинать рассмотрение ходатайства с исследования доказательств защиты, а не обвинения, иначе появится «иная достаточная совокупность» доказательств обвинения, которая позволит суду признать допущенные нарушения требований УПК при собирании доказательств не существенными.
Для кардинального разрешения указанных системных дефектов и приведения уголовного процесса в соответствие с принципами верховенства права необходима реализация комплекса безальтернативных законодательных реформ. Первым шагом, на наш взгляд, должно стать переименование функции суда «разрешения дела по существу» в функцию «определения невиновности или виновности лица». Помещение категории «невиновность» на приоритетное первое место концептуально переориентирует судебное познание, обязывая суд начинать процесс с опровержения обвинительного тезиса и поиска оснований для оправдания, а не с автоматического подтверждения правоты органов уголовного преследования.
Вторым шагом является целесообразность реформы стадии предания обвиняемого суду посредством внедрения обязательного участия коллегии народных заседателей. В таком случае, на данной стадии прокурор будет обязан лично обосновать и доказать легитимность и достаточность предъявленного обвинения перед представителями общества. В случае несогласия коллегии народных заседателей с доводами обвинения, закон должен вменять прокурору в обязанность немедленное прекращение уголовного дела. Возможность возврата материалов дела для устранения нарушений или направления на дополнительное расследование должна быть полностью исключена.
В целях соблюдения абсолютной чистоты и беспристрастности процесса лица, вошедшие в состав коллегии народных заседателей на стадии предания суду, должны лишаться права принимать участие в качестве присяжных заседателей в ходе последующего главного судебного разбирательства.
Третьим неотъемлемым элементом модернизации является исключение из текста статьи 112 УПК любых оценочных оговорок, позволяющих судить о степени влияния нарушений законодательства на права участников процесса. Любое нарушение требований уголовно-процессуального закона, допущенное при собирании и фиксации доказательств, должно выступать безусловным и автоматическим основанием для признания их недопустимыми и немедленного исключения из материалов дела, если это подтверждается в главном судебном разбирательстве в ходе проверки соответствующего ходатайства о признании таких данных недопустимыми в качестве доказательств.
При наличии такого ходатайства со стороны защиты важно, чтобы суд немедленно приступал к проверке его обоснованности, причем проверку следует начинать с исследования по этому поводу доказательства стороны защиты, а затем обвинения, иначе, как уже было отмечено выше, вновь появится ссылка на некую «достаточную совокупность иных доказательств обвинения».
Если мы не готовы расстаться с оценочной категорией «существенности» при нарушении требований УПК, тогда следует в норме конкретно указать, что «существенность» нарушений закона, как критерий признания доказательств недопустимыми в главном судебном разбирательстве, оценивать суду необходимо исходя из следующих обстоятельств:
1) были ли допущены нарушения требований УПК при собирании доказательств органами уголовного преследования и в чем они именно выразились;
2) могли ли допущенные нарушения требований УПК повлиять или повлияли ли на исход досудебного расследования.
Внедрение указанных жестких императивов ликвидирует дефекты буквального толкования статьи 113 УПК, минимизирует процессуальные лазейки для реализации обвинительного уклона и создаст монолитный механизм защиты конституционных прав граждан, попавших в сферу уголовной юстиции.
