05.11.2026
Независимые юридические профессии как элемент системы сдержек и противовесов и фактор укрепления доверия к власти
Алиев Фарид Бахтияр оглы,
Управляющий партнёр международной юридической компании «ALC Attorneys»
Генеральный секретарь Палаты юридических консультантов «Юстус»
Аннотация. В статье рассматривается место независимых юридических профессий в конструкции сдержек и противовесов. Обосновывается тезис о том, что профессиональное юридическое сообщество выступает внешним по отношению к государственному аппарату противовесом и одновременно условием легитимности властных решений. Центральное место занимает анализ институционального дуализма, то есть параллельного существования адвокатуры и самостоятельного сообщества юридических консультантов. Раскрываются практические преимущества такой модели, её устойчивость к внешнему давлению, конкуренция стандартов, внутренняя демократия, прозрачность, доступность юридической помощи. Критически оцениваются аргументы в пользу монополизации рынка юридической помощи в рамках единой корпорации и показывается, что обещаемая консолидация носит преимущественно управленческий характер и сопровождается утратой прозрачности, демократичности и независимости, а также ростом уязвимости профессии перед реакционными тенденциями. Предлагаются направления совершенствования дуалистической модели и формулируется вывод о том, что сохранение разделения на адвокатов и юридических консультантов является залогом развития и независимости юридического сообщества. Отдельно рассматриваются конституционные основания раздельного законодательного регулирования адвокатуры и деятельности юридических консультантов с учётом п. 1 ст. 86 Конституции Республики Казахстан 2026 года, закрепившего, что юридическая помощь оказывается «адвокатами и иными лицами», а также подвергаются критике концепции юриста как «помощника правосудия» и «соотправителя правосудия».
Ключевые слова: сдержки и противовесы, адвокаты, юридические консультанты, институциональный плюрализм, институциональный дуализм, независимость юридической профессии, доверие к власти, монополизация, захват регулятора, помощник правосудия, соотправитель правосудия, Конституция Республики Казахстан 2026 года, верховенство права.
Основные положения исследования
Для удобства восприятия ключевые тезисы работы вынесены в начало статьи. Каждый из них последовательно раскрывается в соответствующих разделах.
1. Тезис о внешнем противовесе. Классическая триада ветвей власти не обеспечивает защиты от произвола в ситуации, когда ветви власти согласованы между собой. Устойчивость конституционного порядка обеспечивается дополнительным кругом внешних институтов, и независимая юридическая профессия является одним из важнейших среди них, поскольку действует непосредственно в сфере применения государственного принуждения.
2. Тезис о легитимирующей функции. Независимый юрист не только ограничивает власть, но и легитимирует её решения. Властный акт, прошедший через полноценную состязательную процедуру с участием независимого представителя, воспринимается обществом как правовой, а не силовой. Следовательно, независимость юридической профессии отвечает долгосрочным интересам самого государства.
3. Тезис о зависимости функции от структуры. Способность юридического сообщества выполнять функцию противовеса определяется не только нормами о его независимости, но и организационной архитектурой профессии. Одни и те же декларации о независимости по-разному работают в монопольной и в плюралистической модели.
4. Тезис о преимуществах дуализма. Сосуществование адвокатуры и самостоятельного сообщества юридических консультантов создаёт распределённую, полицентричную систему, которая устойчивее к давлению, лучше учитывает специализацию юридического труда, порождает конкуренцию стандартов и институциональное обучение, повышает доступность помощи и сохраняет внутреннюю демократию профессии.
5. Тезис об иллюзорности консолидации. Монополизация под лозунгом консолидации ведёт главным образом к концентрации управления, а не к формированию единого ценностного сообщества. Плюрализм, существовавший между корпорациями, не переносится внутрь единой структуры, а утрачивается.
6. Тезис об уязвимости. Существование единой корпорации в случае изменения порядка её формирования или полномочий государственных органов в отношении допуска и лишения статуса позволяет одномоментно поставить под контроль всё юридическое сообщество. Поэтому монопольная модель объективно уязвимее перед реакционными тенденциями.
7. Тезис о контекстуальности. Успешный опыт единой профессии в ряде государств не опровергает приведённых аргументов, поскольку он сложился в условиях развитой системы иных внешних противовесов. Там, где такие противовесы только формируются, плюрализм внутри юридической профессии выполняет компенсирующую страховочную функцию.
8. Тезис о совершенствовании без монополизации. Реальные проблемы дуалистической модели (разнородность стандартов, неравенство профессиональных гарантий) решаются гармонизацией минимальных требований, взаимным признанием дисциплинарных решений и выравниванием гарантий, а не упразднением одного из институтов.
9. Тезис о терминологии. Конструкции «помощник правосудия» и «соотправитель правосудия» не соответствуют конституционной природе адвокатуры и юридической помощи: правосудие осуществляет суд, а юрист выступает независимым посредником между лицом и публичной властью. Публично-правовая риторика о «миссии» профессии создаёт доктринальную основу для её огосударствления.
10. Тезис о конституционной модели. Пункт 1 ст. 86 Конституции 2026 года закрепляет плюрализм субъектов юридической помощи («адвокаты и иные лица»), а п. 2 той же статьи устанавливает специальную оговорку о законе для адвокатской деятельности. Логика этих норм требует раздельного законодательного регулирования, отдельного закона об адвокатуре и отдельного закона о юридических консультантах.
Введение
Классическая концепция разделения властей, восходящая к Дж. Локку и Ш. Монтескьё[1], описывает равновесие между законодательной, исполнительной и судебной ветвями. Её основной посыл заключается в том, что власть, сосредоточенная в одних руках, неизбежно склонна к злоупотреблению, поэтому её необходимо разделить так, чтобы одна власть могла остановить другую. Однако практика XX-XXI веков показывает, что внутреннего равновесия ветвей недостаточно. Ветви власти могут прийти к согласию между собой, и тогда формальное разделение продолжает существовать, но перестаёт выполнять защитную функцию. В такой ситуации защиту от произвола обеспечивают институты, находящиеся вне государственного аппарата, а именно, свободная пресса, гражданское общество, академическое сообщество, независимые профессиональные объединения.
Среди этих институтов юридические профессии занимают особое положение. Они действуют непосредственно в сфере права, то есть на той территории, где государственная власть реализует себя в наиболее принудительной форме: лишение свободы, изъятие имущества, ограничение прав. Именно здесь присутствие независимого профессионала, стоящего на стороне частного лица, является не формальностью, а условием того, что принуждение осуществляется по праву, а не по усмотрению.
Дж. Мэдисон в 51-й статье «Федералиста» сформулировал ключевую идею системы сдержек - «честолюбию должно противостоять честолюбие»[2]. Применительно к юридической профессии эта мысль означает, что противовес эффективен лишь тогда, когда он сам не встроен в иерархию, которую должен сдерживать, и когда внутри него сохраняется конкуренция центров влияния. Поэтому вопрос об организационной модели юридической профессии - единая корпорация или несколько самостоятельных институтов - не является техническим вопросом удобства регулирования. Это вопрос о качестве конституционного порядка и о прочности гарантий прав человека.
Для Республики Казахстан тема обладает особой актуальностью. Конституция Республики Казахстан, принятая на республиканском референдуме 15 марта 2026 года и вступившая в силу 1 июля 2026 года, признаёт право на получение квалифицированной юридической помощи в соответствии с законом[3] и впервые на конституционном уровне закрепляет, что юридическая помощь оказывается «адвокатами и иными лицами»[4]. Закон Республики Казахстан от 5 июля 2018 года № 176-VI «Об адвокатской деятельности и юридической помощи»[5] закрепил модель, при которой квалифицированную юридическую помощь оказывают адвокаты и юридические консультанты, объединённые в самостоятельные профессиональные структуры (коллегии адвокатов, палаты юридических консультантов). Вместе с тем в экспертной и политической среде периодически звучат предложения о переходе к единой адвокатуре, аргументируемые необходимостью повышения качества помощи и консолидации профессии. Сходные дискуссии ведутся и в других государствах постсоветского пространства.
Цель настоящей статьи состоит в обосновании того, что институциональный дуализм юридической профессии является не переходным компромиссом, а самостоятельной ценностью, обеспечивающей независимость юридического сообщества и его способность выполнять функцию противовеса. Задачи исследования заключаются в том, чтобы раскрыть место юридической профессии в системе сдержек и противовесов; показать её роль в формировании доверия к власти; проанализировать практические преимущества дуалистической модели; критически оценить риски монополизации; рассмотреть контраргументы сторонников единой профессии; предложить направления совершенствования действующей модели; обосновать с учётом Конституции Республики Казахстан 2026 года необходимость раздельного законодательного регулирования адвокатуры и деятельности юридических консультантов.
Методологическую основу работы составляют институциональный подход, теория игроков с правом вето (Дж. Цебелис), теория полицентричного управления (Э. Остром), экономическая теория регулирования и концепция захвата регулятора (Дж. Стиглер), теория социального капитала (Р. Патнэм, Ф. Фукуяма), сравнительно-правовой и формально-юридический методы, а также приёмы буквального, систематического, телеологического и исторического толкования конституционных норм.
1. Юридическая профессия как внешний элемент системы сдержек и противовесов
1.1. Расширенное понимание системы сдержек
Современная конституционная теория понимает систему сдержек и противовесов шире, чем взаимодействие трёх ветвей власти. Она включает в себя всю совокупность институтов, чьё согласие, участие или хотя бы молчаливое непротивление необходимо для реализации властных решений. Дж. Цебелис в теории «игроков с правом вето» показывает, что устойчивость политического порядка зависит от числа и независимости акторов, согласие которых требуется для изменения статус-кво.[6] Чем больше независимых игроков и чем больше расхождение их предпочтений, тем труднее осуществить произвольное изменение правил.
Независимая юридическая профессия выполняет схожую функцию, хотя и не обладает правом вето в формальном смысле. Процессуальное право большинства правовых систем требует участия защитника или представителя при принятии наиболее значимых решений, затрагивающих права личности. Без этого участия государство не может легитимно лишить человека свободы или имущества. Юрист, таким образом, является не просто оказывающим услугу специалистом, а необходимым участником правовой процедуры, чьё независимое положение обеспечивает её подлинность.
1.2. Функции юридической профессии в системе сдержек
Функция противовеса реализуется в нескольких измерениях. Процессуальное измерение связано с обеспечением состязательности. Без независимой защиты судебная власть рискует превратиться в продолжение обвинительной, а суд - в орган, удостоверяющий выводы следствия. Именно присутствие профессионального оппонента обвинения, а не «помощника» правосудия[7], заставляет суд взвешивать доказательства, а не принимать их на веру.
Экспертно-нормотворческое измерение проявляется в участии профессиональных сообществ в обсуждении законопроектов. Юристы-практики первыми сталкиваются с дефектами правового регулирования, видят коррупциогенные нормы, пробелы и противоречия. Профессиональные объединения, обладающие независимостью, способны публично указывать на эти дефекты, даже если это противоречит позиции разработчиков закона.
Публично-правозащитное измерение выражается в фиксации системных нарушений прав и доведении их до общества, парламента, омбудсмена, международных институтов. Юридическое сообщество обладает уникальной информацией о том, как право применяется на практике, и в этом смысле выступает своеобразным «датчиком» состояния законности.
Наконец, просветительское измерение связано с формированием правовой культуры. Юристы разъясняют гражданам их права, участвуют в государством гарантированной юридической помощи и комплексной социальной юридической помощи, популяризируют правовые знания. Тем самым они расширяют круг лиц, способных самостоятельно защищаться от произвола.
1.3. Международные стандарты независимости
Международные стандарты прямо связывают выполнение этих функций с независимостью профессии. Основные принципы, касающиеся роли юристов, принятые VIII Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Гавана, 1990 год), требуют, чтобы юристы могли выполнять свои профессиональные обязанности без запугивания, препятствий, беспокойства и неправомерного вмешательства, а их профессиональные ассоциации были самоуправляемыми и представляли их интересы.[8] Аналогичный подход закреплён в Рекомендации Комитета министров Совета Европы о свободе осуществления профессии юриста[9].
Принципиально важно, что в названных документах речь идёт о юристах в широком смысле (lawyers)[10], а не исключительно об адвокатах в узком значении этого слова, как некоторые представители адвокатского сообщества иногда стараются преподнести, заблуждаясь сами и вводя в заблуждение других. Иногда такие высказывания встречаются и в околонаучной и псевдонаучной адвокатской среде. Международное право защищает функцию независимой юридической помощи, а не конкретную организационную форму её оказания. Из этого следует, что международные стандарты не только не требуют монополии одной корпорации, но и вполне совместимы с плюралистической моделью, в которой несколько самоуправляемых профессиональных объединений разделяют ответственность за качество и независимость юридической помощи.
1.4. Терминологический аспект: «помощник правосудия» и «соотправитель правосудия»
В казахстанской юридической литературе последних лет предпринимаются попытки переосмыслить роль профессионального юриста в процессе через категории публичного права. А.Т. Кенжебаева, опираясь на англо-американскую конструкцию «officer of the court», предлагает рассматривать профессионального представителя как «помощника правосудия», обязанности которого перед судом при коллизии превалируют над обязанностями перед доверителем; по её мнению, представитель «не может ограничивать свою задачу только обеспечением интересов доверителя»[11]. А.Ж. Бикебаев, воспроизводя эту позицию, использует формулу «соотправитель правосудия», которая, по существу, ещё теснее связывает адвоката с функцией суда. Деятельность профессионального судебного представителя автор квалифицирует как публично-правовую, а самого представителя - как лицо, которое «одновременно защищает как частный, так и публичный интерес». Именно эта конструкция положена им в обоснование объединения всех профессиональных судебных представителей в составе единой адвокатуры[12].
Представляется, что обе конструкции уязвимы в нескольких отношениях.
Во-первых, конституционно-правовом. Правосудие является исключительной функцией суда: именно судья при его отправлении независим и подчиняется только Конституции и закону[13]. Отправлять правосудие «совместно» с судом не может ни одна из сторон процесса. Если признать защитника «соотправителем» правосудия, то последовательность требует признать таковым и прокурора, тогда состязательный процесс превращается в совместную деятельность нескольких «отправителей правосудия», противостоящих одному лицу - обвиняемому, что несовместимо с принципом равенства сторон. Показательно, что новая Конституция определяет назначение адвокатуры не через правосудие, а через права человека: адвокатура «содействует реализации гарантированных государством прав человека на судебную защиту, на получение юридической помощи»[14]. Тем, кому адвокат содействует, Конституция называет человека, а не суд.
Во-вторых, международно-правовом. Сторонники рассматриваемых конструкций нередко ссылаются на п. 12 Основных принципов, касающихся роли юристов, где юристы названы «важнейшими участниками отправления правосудия» (essential agents of the administration of justice). Однако эта формулировка употреблена в контексте обязанности поддерживать честь и достоинство профессии, а соседние положения прямо требуют от юриста защищать права клиентов и всегда лояльно соблюдать их интересы[15]. Участие в процедуре отправления правосудия не тождественно отправлению правосудия. Европейский суд по правам человека, со своей стороны, последовательно характеризует юристов как посредников между обществом и судами (intermediaries between the public and the courts)[16]. Посредник по своей природе не совпадает ни с одной из сторон, между которыми он стоит, и именно в этом состоит его ценность.
В-третьих, сравнительно-правовом. Категория «officer of the court» в странах общего права исторически выражает подчинение юриста дисциплинарной юрисдикции суда, допустившего его к практике, и его обязанность не вводить суд в заблуждение. Она не превращает юриста в должностное лицо государства. Верховный суд США прямо указал, что статус «officer of the court» не делает адвоката государственным служащим, а государственный защитник, получающий вознаграждение от государства, не действует от имени государства, поскольку его функция состоит в противостоянии государству в интересах клиента[17]. Перенос термина в постсоветскую правовую систему без этого контекста искажает его смысл, а из процессуальной обязанности добросовестности выводится публично-властный статус. Внутреннюю противоречивость конструкции фактически признаёт и сама А.Т. Кенжебаева, подчёркивая, что обязанность перед судом «не означает потакать суду в ущерб интересам своего клиента»[18].
В-четвёртых, институционально-политическом. Характеристики юриста как «помощника» или «соотправителя» правосудия, носителя «особой миссии» и публичного интереса не являются нейтральными. Они создают доктринальное основание для включения профессии в вертикаль публичной власти, если юрист реализует публичную функцию, государство получает аргумент в пользу контроля над допуском в профессию, дисциплинарной практикой и формированием органов профессионального самоуправления. В советской процессуальной практике защитник нередко характеризовался как «помощник суда», и эта характеристика вполне уживалась с жёстким партийно-государственным контролем над адвокатурой. Тем самым рассматриваемые конструкции вступают в противоречие с декларируемой их авторами независимостью профессии.
В-пятых, логическом. Даже если согласиться с публично-правовой значимостью юридической помощи, из неё не следует вывод о необходимости монополии одной корпорации. Значимость функции и организационная форма её осуществления - разные вопросы (см. п. 1.3). Более того, если профессиональное судебное представительство носит публично-правовой характер, то этот характер присущ ему независимо от того, осуществляет его адвокат или юридический консультант, а значит, требует равных гарантий, а не поглощения одного института другим.
С учётом изложенного в настоящей статье юрист рассматривается не как «помощник» или «соотправитель» правосудия, а как независимый посредник между лицом и публичной властью и профессиональный оппонент государственного обвинения, чья ценность для правосудия определяется именно его независимостью от суда и государства.
2. Юридическая профессия и доверие к власти
Парадокс, который нередко упускается в публичных дискуссиях, состоит в том, что независимая юридическая профессия не только ограничивает власть, но и укрепляет доверие к ней. Этот эффект можно описать через понятие легитимирующей функции.
Исследования Р. Патнэма и Ф. Фукуямы показали, что институциональное доверие формируется там, где граждане уверены в наличии честных «посредников» между собой и государством.[19] Такие «посредники» снижают информационную асимметрию. Таким образом, гражданин не обязан сам разбираться в сложностях права, но может положиться на специалиста, который не зависит от противоположной стороны. Если такой «посредник» действительно независим, гражданин может принять даже неблагоприятное для себя решение как справедливое, поскольку знает, что его интересы были представлены в полной мере, а «посредник» не был «помощником» правосудия или «соотправителем» правосудия или воплощением «особой миссии» и «публично-правовом характере деятельности».[20]
Отсюда следует важное наблюдение. Решение суда, вынесенное после полноценной защиты, воспринимается как справедливое даже проигравшей стороной. Решение, принятое без реального противодействия, воспринимается как акт силы, даже если, по существу, оно правильно. Независимый юрист выступает гарантом процедуры, чьё присутствие превращает властное решение в правовое. Процедурная справедливость, как показывают исследования в области правовой психологии (в частности, работы Т. Тайлера)[21], является одним из главных факторов, определяющих готовность граждан добровольно подчиняться закону.
Действует и обратная зависимость. Если общество подозревает, что юридическая профессия контролируется государством, причем такой контроль может выражаться через поощрения, ордена, грамоты, медали, звания, выдаваемые от имени государства представителям юридической профессии, недоверие распространяется не только на юристов, но и на суд, правоохранительные органы и законодательство в целом. Защитник, воспринимаемый как часть системы, перестаёт выполнять легитимирующую функцию, и судебные решения начинают восприниматься как предрешённые. Это подрывает авторитет правосудия и в конечном счёте ослабляет само государство, которое вынуждено опираться не на добровольное признание, а на принуждение.
Практический вывод состоит в том, что государство, заинтересованное в собственной легитимности, должно быть заинтересовано в реальной, а не декоративной независимости юридического сообщества. Реальная независимость, как будет показано далее, лучше обеспечивается множественностью профессиональных институтов, чем их единством. Доверие общества к юридической профессии также выше там, где у гражданина есть выбор между разными профессиональными сообществами и где эти сообщества взаимно контролируют и дополняют друг друга.
3. Институциональный дуализм: природа и практические преимущества
3.1. Понятие и сравнительно-правовой контекст
Под институциональным дуализмом юридической профессии в настоящей статье понимается модель, при которой квалифицированную юридическую помощь оказывают две самостоятельные профессиональные группы, каждая из которых обладает собственными органами самоуправления, профессиональными и этическими стандартами, механизмами допуска в профессию и дисциплинарной ответственности. В казахстанской модели это адвокаты, объединённые в коллегии адвокатов и Республиканскую коллегию адвокатов, и юридические консультанты, являющиеся членами независимых палат юридических консультантов. Обе группы несут ответственность за качество помощи, подчиняются правилам профессиональной этики и обязаны повышать квалификацию.
Сравнительное право свидетельствует, что дуализм не является аномалией или временным состоянием неоконченной реформы. В Польше на протяжении десятилетий сосуществуют адвокатура (adwokatura) и корпорация юрисконсультов (radcowie prawni), каждая со своим самоуправлением.[22] С 1 июля 2015 года юрисконсульты получили право выступать защитниками по уголовным делам, и конкуренция двух корпораций не привела к снижению качества юридической помощи, а стимулировала обе к развитию. В Великобритании сохраняется традиционное разделение на барристеров и солиситоров, а Законом о юридических услугах 2007 года (Legal Services Act 2007) создана система нескольких профессиональных регуляторов под общим надзором независимого Совета по юридическим услугам.[23] Эти примеры показывают, что плюралистическая модель совместима с высоким уровнем правовой культуры и эффективной защитой прав потребителей юридических услуг.
3.2. Устойчивость к внешнему давлению
Первое и, по-видимому, наиболее значимое преимущество дуализма заключается в устойчивости юридического сообщества к внешнему давлению. Если в системе существуют два самостоятельных профессиональных института, установить контроль над юридическим сообществом в целом значительно сложнее. Давление на одну корпорацию не парализует оказание юридической помощи, а другая корпорация может публично выступить в защиту коллег, предоставить альтернативную площадку для профессиональной дискуссии, сохранить независимую экспертную позицию.
Это классическая логика распределённой системы, когда отказ одного узла не приводит к отказу всей сети. Опыт Польши в период конфликта вокруг судебной реформы 2015-2023 годов показателен. Высший адвокатский совет и Национальный совет юрисконсультов независимо друг от друга выступали с позициями в защиту верховенства права и их голоса взаимно усиливали друг друга. Наличие двух самостоятельных субъектов профессиональной позиции делало эту позицию более весомой и менее уязвимой для обвинений в корпоративной заинтересованности.
3.3. Специализация и соответствие потребностям рынка
Второе преимущество связано со специализацией юридического труда. Адвокатура исторически сформирована вокруг защиты, прежде всего в рамках уголовного процесса, с её особыми гарантиями. Юридические консультанты в значительной мере ориентированы на корпоративное, договорное, налоговое, инвестиционное сопровождение, на превентивную юридическую работу и сопровождение бизнеса.
Принудительное объединение этих сегментов в одну корпорацию с единым набором правил неизбежно приведёт к тому, что правила окажутся оптимальными для одной группы и избыточными или недостаточными для другой. Если единые правила будут скроены по адвокатскому образцу, бизнес-консультирование столкнётся с неоправданными ограничениями и давлением. Если же требования будут упрощены ради охвата всех, пострадают специфические гарантии уголовной защиты. Дуализм позволяет каждой группе развивать стандарты, соответствующие характеру её деятельности, при сохранении общих минимальных требований.
3.4. Конкуренция стандартов и институциональное обучение
Третье преимущество состоит в конкуренции стандартов и связанном с ней институциональном обучении. Э. Остром, исследуя полицентричные системы управления, показала, что множественность центров принятия решений порождает эксперименты и взаимное заимствование лучших практик.[24] Полицентричная система является своего рода лабораторией, в которой разные решения апробируются параллельно, а удачные распространяются.
Применительно к юридической профессии это означает, что две корпорации сравнивают свои подходы к квалификационным экзаменам, этическим кодексам, программам повышения квалификации, цифровизации, защите профессиональных прав своих членов. Если одна корпорация внедряет удачное решение, другая может перенять его, поскольку в противном случае рискует проиграть в глазах клиентов, молодых юристов и общества. В монопольной структуре подобного механизма нет, ей не с кем себя сравнивать, и инновации зависят исключительно от «доброй воли вождя».
3.5. Доступность юридической помощи
Четвёртое преимущество касается доступности юридической помощи. Наличие двух профессиональных групп расширяет предложение, обеспечивает ценовую конкуренцию и присутствие квалифицированных юристов в регионах, в том числе в малых населённых пунктах. Для гражданина и предпринимателя это означает реальную возможность выбора, а возможность выбора является одним из условий доверия. Сокращение числа поставщиков юридической помощи в результате монополизации, напротив, повышает её стоимость и ухудшает территориальную доступность, что прямо противоречит конституционной гарантии права на квалифицированную юридическую помощь.
3.6. Внутренняя демократия и прозрачность
Пятое преимущество - внутренняя демократия. В двух корпорациях каждый член профессии обладает большим весом в органах самоуправления, выборы более конкурентны, руководство ближе к рядовым членам и в большей степени подотчётно им. В крупной единой корпорации неизбежны бюрократизация и рост дистанции между руководством и практикующими юристами, управление концентрируется в узком кругу лиц, а голос отдельного юриста, особенно регионального, ослабевает.
С внутренней демократией тесно связана прозрачность. Две корпорации наблюдают друг за другом, и это взаимное наблюдение является естественным механизмом подотчётности. Необоснованное решение одной корпорации (например, отказ в допуске к профессии или несоразмерная дисциплинарная санкция) становится заметным на фоне практики другой и может быть публично оспорено. Таким образом, дуализм создаёт горизонтальный механизм контроля, не требующий вмешательства государства.
3.7. Институциональная память и сохранение профессиональных традиций
Шестое преимущество, которое редко учитывается в дискуссиях, связано с сохранением институциональной памяти. Каждая из профессиональных корпораций обладает собственной историей, традициями, наработанной практикой и кругом профессиональных связей. Эти нематериальные активы формируются десятилетиями и не могут быть механически перенесены в новую структуру. Упразднение одного из институтов означает утрату части профессионального капитала юридического сообщества, которую невозможно восполнить административными мерами.
4. Риски монополизации: иллюзия консолидации
4.1. Аргументы сторонников монополии
Сторонники единой адвокатуры обычно выдвигают три основных аргумента: повышение качества юридической помощи за счёт единых стандартов допуска и этики, укрепление профессии и рост её влияния благодаря консолидации, упрощение контроля за недобросовестными юристами и защита потребителей. Эти аргументы заслуживают серьёзного рассмотрения, однако их анализ показывает, что обещаемые выгоды во многом иллюзорны, а издержки существенны и во многом необратимы.
4.2. Консолидация управления вместо консолидации сообщества
Консолидация, о которой идёт речь в проектах монополизации, является прежде всего консолидацией управления, а не консолидацией профессии как ценностного сообщества. Объединение двух корпораций с разной историей, культурой, клиентурой и специализацией не создаёт единства автоматически. Напротив, оно порождает внутренние линии разлома, которые в новой структуре разрешаются уже не через конкуренцию равных институтов, а через иерархическое подчинение одной группы другой. «Проигравшая» сторона теряет самостоятельный голос, а плюрализм, существовавший между корпорациями, не переходит внутрь новой структуры, а просто исчезает.
Кроме того, консолидация влияния профессии не равнозначна росту её независимости. Сильная, но управляемая корпорация может быть весьма влиятельной в вопросах собственных корпоративных интересов и одновременно безмолвной в вопросах защиты прав граждан. Влияние без независимости не укрепляет систему сдержек, а превращает профессию в ещё один элемент вертикали.
4.3. Риск захвата регулятора
Экономическая теория регулирования, основы которой заложены Дж. Стиглером, описывает феномен «захвата регулятора», при котором регулирующий институт начинает действовать в интересах узкой группы, а не общества.[25] Монопольная профессиональная корпорация создаёт идеальные условия для захвата, причём захват может осуществляться в двух направлениях.
С одной стороны, государству значительно проще установить контроль над одной организацией через влияние на её руководство, процедуры допуска в профессию и дисциплинарные механизмы, чем над двумя независимыми структурами. Для этого достаточно изменить порядок формирования одного руководящего органа или одной квалификационной комиссии. С другой стороны, сама корпорация, получив монополию, может превратиться в закрытый цех, заинтересованный в ограничении доступа в профессию и сохранении ренты, а не в качестве юридической помощи. История идеи создания Республиканской коллегии юридических консультантов является наглядным примером попытки введения ренты (через информационные системы) и внедрения рудиментов в управление сообществом. В обоих случаях страдает гражданин. В первом он получает зависимого защитника, во втором - дорогую и труднодоступную помощь.
4.4. Утрата прозрачности и демократичности
Монопольная структура лишена внешнего профессионального наблюдателя. Её внутренние процессы от приёма квалификационных экзаменов до рассмотрения дисциплинарных дел становятся непрозрачными не только для общества, но и для самих членов профессии, поскольку отсутствует сопоставимая альтернативная практика, по отношению к которой можно было бы оценить принимаемые решения. Юрист, несогласный с политикой руководства, лишается возможности «проголосовать ногами», перейдя в другое профессиональное объединение, и вынужден либо подчиниться, либо покинуть профессию.
В терминах А. Хиршмана монополия устраняет механизм «выхода» (exit) и одновременно ослабляет механизм «голоса» (voice)[26], поскольку голос отдельного члена в крупной централизованной структуре весит мало. Именно сочетание возможности выхода и возможности голоса обеспечивает подотчётность организаций своим членам, и именно это сочетание разрушается монополизацией.
4.5. Единая точка уязвимости перед реакционными тенденциями
Наиболее серьёзный риск монополизации связан с уязвимостью юридического сообщества перед реакционными тенденциями. Политическая история показывает, что откаты от демократических стандартов редко начинаются с открытого отказа от конституционных принципов. Как правило, они начинаются с незаметного изменения правил функционирования институтов, способных оказать сопротивление. Регулятор начинает под видом борьбы за качество вмешиваться в порядок формирования органов, процедур допуска и исключения, расширяя полномочия контролирующих органов.
Единая профессиональная корпорация в этом отношении представляет собой «единую точку». Изменив порядок формирования её органов или расширив полномочия государственных органов в отношении допуска в профессию и лишения статуса, можно одномоментно поставить под контроль всё юридическое сообщество. Опыт Беларуси, где после событий 2020 года изменения законодательства об адвокатуре усилили роль Министерства юстиции, а многие адвокаты, защищавшие участников протестов, были лишены лицензий[27], наглядно демонстрирует, насколько быстро может быть подавлена профессия, организованная по монопольному принципу и зависимая от единого центра допуска.
