03.09.2026
Цифровые активы в уголовном процессе.
Какие пробелы законодательства требуют устранения
Карашев Даурен,
Руководитель Crypto Forensic Lab
Лаборатории по крипто криминалистике
Цифровой актив нельзя положить в пакет для вещественных доказательств. Его нельзя удержать одним лишь запретом и нельзя сохранить простым изъятием телефона.
Он существует в цифровой системе, а возможность распоряжаться им определяется доступом к ключу или к учетной записи.
Один и тот же доступ может одновременно находиться у нескольких людей в разных странах.
Перевод совершается за минуты и обычно не может быть отменен.
Поэтому правила, которые хорошо работают для автомобиля, наличных денег или банковского счета, не всегда работают для цифрового актива.
Чтобы увидеть проблему без специальных знаний, достаточно представить одну возможную ситуацию.
При задержании участника преступной группы в его телефоне обнаруживается кошелек с цифровыми активами. Телефон изъят и находится у следователя. На первый взгляд имущество тоже находится под контролем государства.
Однако копия ключа сохранена у другого участника группы.
Он видит, что владелец перестал выходить на связь, и за несколько минут переводит весь остаток на новый адрес.
В протоколе остается запись о выявленных средствах, а самих средств уже нет.
С наличными деньгами такая ситуация выглядела бы иначе.
Если деньги изъяты и помещены в защищенное хранилище, прежний владелец больше не может распоряжаться ими из другого города.
В цифровой среде изъятие устройства и установление контроля над активом являются разными действиями.
Телефон можно сравнить с дверью в помещение, а ключ доступа с возможностью открыть эту дверь из нескольких мест одновременно. Пока возможность распоряжения не прекращена у всех держателей доступа, имущество нельзя считать фактически сохраненным.
Именно этот разрыв между обычной правовой процедурой и технической природой цифровых активов необходимо устранить на уровне закона.
Для этого недостаточно просто добавить слово криптовалюта в несколько кодексов.
Требуется выстроить полный правовой путь цифрового актива от обнаружения до окончательного решения суда, а затем до возврата владельцу, возмещения потерпевшему, реализации либо передачи государству.
Поэтому нужна не одна узкая поправка об изъятии криптовалюты.
Законодательство должно одновременно определить, что именно считается цифровым активом, как получать и проверять электронные сведения, как срочно остановить вывод, как наложить арест, где хранить средства доступа, кто может подтвердить перевод, когда допустима продажа до приговора, что возвращать оправданному владельцу и как государство вправе распорядиться активом после конфискации.
Отдельного регулирования требуют лицензированные провайдеры, участники Международного финансового центра Астана, иностранные площадки, судебные исполнители, технические хранители, государственный учет и внешний аудит.
Сегодня отдельные действия могут совершаться на основании общих норм.
Следователь вправе собирать доказательства и налагать арест на имущество. Суд вправе разрешать конфискацию. Судебный исполнитель вправе исполнять приговор. Государство вправе учитывать и реализовывать имущество.
Однако между этими полномочиями остаются участки, где закон не отвечает на практические вопросы. Кто и как должен немедленно сохранить актив. Как доказать неизменность электронной выгрузки. Где хранить ключи. Кто вправе совершить перевод. Как защитить имущество третьего лица. Как определить стоимость. Что возвращать после изменения курса. Как реализовать актив без неоправданного дисконта. Как действовать, если операция заблокирована иностранным эмитентом или сама сеть временно не работает.
Необходимые изменения важны именно своей связностью.
Отдельная норма о срочной блокировке мало поможет, если после нее отсутствуют правила хранения.
Надежное хранение не решит проблему, если суд не может своевременно разрешить реализацию актива, который быстро теряет стоимость.
Реализация не завершит процедуру, если не установлены очередность требований, порядок выплаты и момент возникновения права собственности государства.
Все эти этапы должны быть соединены в одну систему.
Эту систему можно представить как непрерывную цепь сохранности.
Первое звено отвечает за законное обнаружение.
Второе за немедленное сохранение.
Третье за проверяемость доказательств.
Четвертое за безопасное хранение.
Пятое за судебное решение.
Последующие звенья отвечают за возврат, возмещение, реализацию и государственный учет.
Если хотя бы одно звено отсутствует, законность предыдущих действий сама по себе не гарантирует результата. Актив может исчезнуть, доказательство может утратить проверяемость, а имущество постороннего лица может оказаться затронуто вместе с имуществом подозреваемого.
Что именно необходимо урегулировать и почему общих норм недостаточно
Первый пробел касается самого момента перехода права собственности к государству.
Для обычного имущества юридический переход и фактическая передача обычно происходят в понятной последовательности. В цифровой системе судебный акт может уже вступить в силу, а перевод в сети еще не совершен. Иногда перевод задерживается из-за остановки сети, ограничений эмитента либо утраты технической возможности распоряжения. Если связывать право собственности только с записью в сети, государство не будет считаться собственником имущества, которое уже конфисковано судом. Если не учитывать техническую передачу вообще, будет непонятно, исполнен ли судебный акт фактически.
Закон должен разделить эти события. Право государства должно возникать со дня вступления судебного акта в законную силу. Запись в распределенной системе должна подтверждать исполнение и переход технического контроля, но не заменять судебный акт.
Такое разграничение устранит неопределенность между юридическим титулом и фактическим владением и позволит учитывать имущество даже тогда, когда его немедленный перевод технически невозможен.
Здесь полезна аналогия с недвижимостью.
Решение суда определяет, кому принадлежит имущество, а регистрационная запись подтверждает совершение предусмотренного законом действия. Запись не должна подменять судебное решение.
В случае цифрового актива роль такой исполнительной отметки выполняет подтвержденная операция в сети. Закон должен тем самым отвечать сразу на два разных вопроса. Кому актив принадлежит по праву, и кто фактически получил техническую возможность им распоряжаться.
Второй базовый пробел связан с терминологией. В уголовном процессе необходимо точно понимать, что является цифровым активом, что является адресом, чем отличается сам актив от средства доступа и что представляет собой государственный кошелек. Без единых определений один участник процесса будет называть кошельком программу в телефоне, другой адрес в сети, а третий совокупность ключей и учетных записей. В результате разные документы могут описывать один объект разными словами.
Для человека, который не работает с цифровыми активами, это различие можно объяснить через банковскую практику. Деньги на счете, номер счета, банковская карта, код доступа и мобильное приложение не являются одним и тем же объектом. Карта дает возможность пользоваться счетом, но сама не является деньгами. Аналогично программа кошелька, адрес, цифровой актив и закрытый ключ выполняют разные функции. Если закон смешивает их, изъятие программы ошибочно принимается за изъятие имущества, а обнаружение адреса за доказательство принадлежности всего остатка конкретному человеку.
Необходимо ввести единый набор понятий для уголовного процесса и отраслевого законодательства. Средством доступа следует признавать закрытый ключ, его долю, мнемоническую последовательность, пароль, аппаратный носитель и иное средство, которое позволяет совершить операцию.
Технического хранителя следует определить как юридическое лицо, которое обеспечивает техническое хранение, но не решает судьбу актива.
Процессуальный реестр должен предназначаться для учета активов, на которые наложены меры принуждения. Отдельного определения требует подтверждение окончательности операции, поскольку разные сети используют разные технические признаки завершения перевода.
Это не вопрос удобства языка. Без точных понятий постановление может не позволить идентифицировать актив, протокол может зафиксировать не тот объект, а хранитель может получить полномочия, которых ему не должен давать закон.
Единая терминология одновременно защищает государство, владельца и всех исполнителей процедуры.
Следующий важный шаг состоит в разграничении самого цифрового актива, материального носителя и электронных сведений. Телефон, аппаратное устройство или лист бумаги с записанной фразой могут быть вещественными доказательствами. Сам цифровой актив материальным предметом не является. Данные о его количестве, движении и состоянии имеют доказательственное значение, но хранятся и проверяются иначе.
Именно поэтому по одному эпизоду могут одновременно существовать три разных объекта правового регулирования. Телефон хранится как физический предмет. Файл с историей операций исследуется как электронное доказательство. Цифровой актив на адресе сохраняется посредством ограничения операций либо перевода под защищенный контроль. Для каждого объекта нужен собственный порядок. Одного протокола изъятия телефона для всех трех задач недостаточно.
Действующие правила обращения с вещественными доказательствами рассчитаны на предмет, который можно описать, упаковать, опечатать и поместить в камеру хранения.
Попытка применить такую модель к цифровому активу приводит к смешению разных объектов. Изъятие телефона не означает изъятия актива. Наличие записанной фразы не доказывает, что никто другой не сохранил ее копию. Распечатка истории операций не гарантирует, что она соответствует исходному электронному файлу.
Цифровой актив необходимо прямо вывести из режима физического хранения вещественных доказательств, сохранив доказательственное значение данных о нем.
Носители и устройства должны продолжать обращаться как вещественные доказательства. Сам актив должен стать объектом специальных мер принуждения и специальных правил хранения. Тогда следователю не придется искусственно приравнивать цифровой объект к вещи, а суд сможет отдельно оценивать актив, средство доступа и данные о совершенных операциях.
Электронные сведения должны оставаться проверяемыми
Значительная часть информации по делам о цифровых активах поступает в электронной форме. Это ответы бирж, выгрузки операций, сведения об учетных записях, данные о входах, устройствах и связанных адресах.
При обычной практике такой ответ может прийти на электронную почту сотрудника, после чего распечатывается и приобщается к делу. Через несколько месяцев суд видит бумагу, но не всегда может установить, совпадает ли она с первоначальным файлом и кто именно его направил.
Представим, что площадка направила таблицу на несколько тысяч операций и отдельные файлы со сведениями о входах в учетную запись. На бумаге остаются строки и цифры, но исчезает первоначальная электронная форма. Нельзя надежно проверить, не был ли файл заменен, сокращен или пересохранен после получения. Нельзя установить, какая именно версия поступила от площадки. Для суда такая распечатка может выглядеть убедительно, но ее происхождение и неизменность остаются уязвимыми для спора.
Для получения и фиксации электронных сведений необходим отдельный порядок. Допустимыми должны признаваться каналы, которые позволяют установить отправителя, получателя, время передачи и неизменность содержания. Ответ и приложения следует регистрировать в первоначальном формате. Для каждого файла необходимо фиксировать контрольную сумму. Зарегистрированный экземпляр должен сохраняться без изменений, а для работы по делу должна изготавливаться процессуальная копия.
Контрольная сумма выполняет роль цифровой пломбы. Она рассчитывается из содержания файла. Даже небольшое изменение приводит к другому значению, поэтому через год можно проверить, исследуется ли тот же файл, который был получен первоначально. Такая пломба не подтверждает истинность всех сведений внутри файла и не доказывает принадлежность адреса конкретному человеку. Она решает другой, но обязательный вопрос. Содержание файла после получения не изменилось.
Зарегистрированный экземпляр при этом похож на опечатанный оригинал в архиве. Его не используют для повседневной работы и не редактируют. Процессуальная копия является рабочим экземпляром, который можно исследовать и предоставлять участникам в предусмотренном законом объеме. Такое разделение позволяет одновременно сохранить первоисточник и не раскрывать без необходимости сведения посторонних лиц.
Такое разделение решает сразу две задачи.
Суд и защита могут проверить соответствие копии первоначальному файлу. Одновременно из рабочей копии можно мотивированно исключить персональные данные людей, которые не относятся к предмету доказывания. При этом нельзя удалять сведения, способные опровергнуть обвинение или смягчить ответственность. Спор об исключении данных подлежит судебной проверке с исследованием полного зарегистрированного экземпляра.
Необходимо также определить правила обращения с ключом просмотра. В отдельных сетях он нужен для проверки количества актива и истории операций, хотя не позволяет распоряжаться самим активом. Такой ключ нельзя бесконтрольно копировать и использовать для посторонних целей. Его получение, передача, применение и уничтожение должны фиксироваться.
Ключ просмотра можно сравнить с защищенным окном в хранилище. Через него видно наличие и движение имущества, но открыть хранилище и совершить перевод невозможно. Это объясняет, почему такой ключ имеет доказательственную ценность, хотя не является средством распоряжения. Одновременно он раскрывает чувствительную финансовую информацию и поэтому также требует учета и ограничения доступа.
Одновременно уточняются основания признания электронных сведений недопустимыми. Не каждое техническое отступление должно автоматически уничтожать доказательство. Существенными становятся нарушения, из-за которых невозможно установить источник, возникает неустранимое сомнение в целостности либо участник процесса лишается возможности проверить сведения. Такой подход не ослабляет стандарт доказывания. Он делает его конкретным и проверяемым.
За электронными выгрузками почти всегда стоят персональные данные. Ответ провайдера может содержать информацию не только о проверяемом лице, но и о десятках его контрагентов. Эти люди не давали согласия на обработку и могут вообще не иметь отношения к преступлению. Общего разрешения обрабатывать данные в рамках расследования недостаточно, если закон не ограничивает объем, срок хранения и круг лиц, получающих доступ.
Сбор данных необходимо связать с предметом доказывания, доступ к ним журналировать, а срок их хранения определять сроком хранения уголовного дела. Уведомление человека должно допускаться после прекращения законного запрета на раскрытие. Трансграничную передачу данных следует подчинить установленным процедурам международной правовой помощи. Тогда расследование получит правовое основание для работы, а посторонние лица получат защиту от необоснованного раскрытия сведений.
Отдельная проблема касается судебной экспертизы. Техническое исследование способно установить маршрут операции, взаимодействие адресов, признаки использования определенного сервиса и факт окончательности перевода. Но эксперт не должен решать, кому юридически принадлежит адрес. В распределенной системе адрес не зарегистрирован за собственником так, как квартира или автомобиль. Принадлежность устанавливается судом по совокупности технических, процессуальных и иных доказательств.
Техническую трассировку можно условно сравнить с последовательностью записей дорожных камер. Она показывает, как объект перемещался и в каких точках появлялся. Однако сама схема движения еще не устанавливает, кто находился за рулем и на каком правовом основании использовал автомобиль. Для вывода о владельце цифрового адреса также нужны независимые сведения об учетной записи, устройствах, доступе, переписке, фактических действиях и других обстоятельствах дела.
Закон должен очертить предмет исследования и запретить подменять экспертным выводом юридическую оценку. Одновременно необходимо создать соответствующую экспертную специальность, установить квалификационные требования, аттестацию и методическое обеспечение. Это позволит оценивать техническую часть заключения по существу, а не спорить только о том, имел ли эксперт формальное право проводить такое исследование.
Как обнаружить и сохранить актив до решения суда
Работа начинается раньше ареста. Адрес цифрового актива часто выявляется в ходе анализа общедоступных данных распределенной системы еще до начала досудебного расследования. Действующее регулирование не проводит ясной границы между изучением открытой информации и получением закрытых сведений о клиенте от провайдера. При отсутствии такой границы оперативный запрос может подменить процессуальную процедуру.
Общедоступную распределенную систему можно представить как открытый журнал движения имущества без указания паспортных данных участников. В нем видны адреса, время и количество операций. Однако имя клиента, его документы, устройства и адреса входа хранятся уже у конкретного провайдера и не являются открытыми сведениями. Законодательство должно провести границу между наблюдением за открытым журналом и получением закрытого клиентского досье.
Исследование общедоступных данных следует прямо отнести к допустимой оперативной работе и разрешить использовать его результат как основание для последующих процессуальных действий. Получение данных о клиенте должно происходить уже по правилам уголовного процесса с фиксацией источника и целостности.
Это даст оперативным подразделениям возможность своевременно обнаружить актив, но не позволит обходить гарантии, установленные для закрытой информации.
Наиболее наглядный пробел проявляется при задержании человека, который имеет доступ к автономному кошельку. Изъятие телефона или аппаратного устройства не гарантирует сохранность средств. Копия ключа может находиться у сообщника. Когда задержанный перестает выходить на связь, второй держатель понимает риск и переводит актив. Обычный запрет в такой ситуации никого технически не останавливает, а провайдера, способного заблокировать операцию, может не быть.
В законодательстве необходимо предусмотреть неотложный перевод на заранее проверенный государственный адрес как самостоятельную обеспечительную меру. Она должна допускаться только при документально подтвержденном риске вывода, под прокурорским и последующим судебным контролем, с непрерывной видеозаписью и фиксацией технических реквизитов. Если суд не подтвердит законность меры, актив должен быть возвращен. При необоснованном применении должно возникать право на возмещение вреда.
По своему назначению неотложный перевод ближе не к конфискации, а к срочному помещению обнаруженного имущества в защищенное хранилище. Государство временно получает технический контроль, чтобы имущество не исчезло, но не становится его собственником. Поэтому скорость необходимо сочетать с последующей судебной проверкой. Срочность позволит сохранить актив, а контроль не позволит превратить обеспечительную меру в распоряжение имуществом по усмотрению следствия.
Смысл этой нормы состоит не в расширении бесконтрольного доступа следствия. Она заполняет короткий, но критический промежуток между обнаружением актива и судебным решением. Без такого механизма государство может знать адрес и количество, но оставаться сторонним наблюдателем за выводом средств. С механизмом актив сохраняется, а законность действий проверяется судом в установленный срок.
Обычный арест также требует специальной конструкции и принципа наименее обременительной формы. Если актив учитывается лицензированным провайдером, должно быть достаточно ограничить операции по учетной записи, клиентскому субсчету или определенному количеству. Если ключи изъяты и существует риск другого доступа, актив следует переводить на государственный кошелек. Если технического посредника нет и ключи не получены, владельцу должен устанавливаться запрет совершать операции.
Такой выбор защищает не только расследование, но и третьих лиц. Биржа может учитывать активы многих клиентов на одном общем адресе. Арест всего адреса способен заблокировать имущество людей, которые не имеют отношения к делу. Поэтому ограничение должно применяться к клиентскому субсчету и конкретному количеству. Арест всего общего адреса остается исключительной мерой, требующей отдельного судебного обоснования.
Общий адрес провайдера можно сравнить с хранилищем, внутри которого имущество распределено между множеством индивидуальных ячеек учета. То, что снаружи виден один адрес, не означает принадлежности всего остатка одному клиенту. Арестовать такой адрес из-за одного подозреваемого означает фактически закрыть все хранилище вместе с чужими ячейками. Поэтому закон должен требовать ограничения записи конкретного клиента и определенного количества актива, если техническая система провайдера это позволяет.
Постановление должно учитывать разные технические модели. Для одних активов достаточно адреса и количества. Для других необходим идентификатор уникального актива, номер выхода операции, дополнительный идентификатор получателя либо обозначение позиции в протоколе распределенных финансов. Закон должен перечислить необходимые реквизиты и не позволять провайдеру полностью отказаться от исполнения, если имеющихся сведений достаточно для точной идентификации. О недостающих данных провайдер должен сообщать органу.
Перевод на государственный кошелек сам по себе не делает государство собственником. До окончательного судебного решения актив сохраняет прежнюю принадлежность и находится только под техническим контролем. Эта граница принципиальна. Иначе обеспечительная мера фактически превращалась бы в досрочную конфискацию.
Если временное ограничение введено на установленный срок, оно не должно продолжаться бессрочно только потому, что орган забыл направить документ о снятии. На провайдеров и технических хранителей необходимо возложить обязанность автоматически снимать просроченное ограничение. При отсутствии судебной санкции имущество должно снова становиться доступным владельцу, а орган должен получать уведомление о снятии меры.
Провайдеру также необходим ясный порядок получения и исполнения требований. Общая обязательность процессуального решения не отвечает на практические вопросы. По какому адресу направлять постановление. Кто должен подтвердить получение. Когда необходимо ограничить операции. Что делать, если актив находится у иностранной компании той же группы. Может ли провайдер передать ключи, открывающие доступ к имуществу других клиентов.
Иными словами, одного указания исполнить законное требование недостаточно. Для цифрового актива нужен постоянно работающий процессуальный вход, сопоставимый с дежурной службой. Пока документ перемещается между общими адресами электронной почты и внутренними подразделениями, перевод может быть завершен. Поэтому необходимо установить не только обязанность, но и точку приема, ответственное лицо, подтверждение получения и измеримые сроки каждого действия.
Провайдера необходимо обязать создать непрерывно работающий канал и назначить ответственное лицо. Получение требования должно подтверждаться в течение двух часов. Предварительное ограничение должно начинаться сразу после подтверждения и действовать на время проверки подлинности. Окончательное исполнение требования о блокировке или аресте должно завершаться не позднее шести часов. Сведения об остатке и последних операциях следует представлять в течение суток. Для иных сведений, перевода и возврата необходим срок в три рабочих дня.
Если актив фактически контролируется иностранной компанией той же группы, простого направления ей письма недостаточно. Договорное право дать обязательное указание признается юридическим контролем, но исполнением считается результат, а не пересылка требования. При отказе, молчании, ограничении иностранного права или отсутствии технической возможности провайдер должен представить подтверждающие документы и ограничить операции хотя бы в пределах собственного контроля. Требование передать средства доступа к активам других клиентов исполнению не подлежит.
Сроки должны быть обеспечены ответственностью, иначе они останутся пожеланием. Необходимо установить административную ответственность за неисполнение, нарушение срока и незаконное уведомление клиента. При этом добросовестный провайдер должен освобождаться от ответственности, если исполнение объективно невозможно из за остановки сети, действий эмитента, отказа иностранной компании или отсутствия контроля и если он своевременно уведомил орган. Ответственность должна применяться к лицензированным участникам национального рынка и МФЦА, но не пытаться напрямую подчинить казахстанскому праву иностранную организацию без присутствия в стране.
Запрет уведомлять клиента тоже должен получить правовые пределы. Такой запрет иногда необходим, поскольку раннее раскрытие требования позволяет скрыть доказательства и вывести оставшиеся активы. Однако бессрочное молчание без понятных оснований нарушает права клиента и создает риск для самого провайдера. Необходимо предусмотреть прокурорское согласование, первоначальный срок, порядок продления, предельную продолжительность и последующий судебный контроль. После прекращения запрета клиент должен быть уведомлен и получить возможность обжалования.
Отдельный режим необходим для международного взаимодействия. Обычная взаимная правовая помощь рассчитана на подготовку и проверку полного комплекта документов. За это время цифровой актив может быть выведен. Закон должен допускать краткое срочное ограничение по обращению компетентного иностранного органа при проверке двойной преступности, идентифицируемости актива и реальной срочности. Такая мера должна быть ограничена по времени и не заменять признание иностранного судебного акта. Окончательная передача за рубеж должна оставаться возможной только в установленном порядке правовой помощи.
Здесь важно не смешивать два встречных направления. Когда иностранное государство просит Казахстан передать ему актив, срочная блокировка может сохранить имущество, но окончательная передача за пределы страны проводится только по процедуре международной правовой помощи. Иностранный запрос сам по себе не превращается в основание для необратимого распоряжения имуществом.
Иная ситуация возникает, когда казахстанский орган обращается к иностранной площадке или иностранному эмитенту. Казахстанский закон не может обязать организацию без подконтрольного присутствия в стране и наказать ее за отказ. Однако такая организация может добровольно ограничить операции, если это допускает применимое к ней право. Она также может добровольно перевести актив в Казахстан на основании вступившего в законную силу судебного акта Республики Казахстан, если ее собственное право разрешает такой способ содействия. Если добровольное исполнение невозможно, используется установленная процедура международной правовой помощи.
Такое дополнение не создает фиктивной обязанности для офшорной площадки. Оно признает реально используемый канал добровольного содействия и одновременно устанавливает правовую опору для принятия актива казахстанской стороной. Добровольность относится к решению иностранной организации исполнить обращение. Для казахстанского органа основание перевода, адрес назначения, реквизиты операции и последующий учет остаются обязательными элементами законной процедуры.
Особый правовой режим МФЦА требует отдельной нормы конституционного закона. Участник Центра должен понимать тот же минимальный набор обязанностей, сроки, канал приема, проверку подлинности и пределы фактического контроля. При этом сохраняются требования защиты данных и внутреннего права МФЦА. Договор с иностранной компанией группы не должен позволять считать требование исполненным до получения фактического результата. Такой подход уменьшает разницу между национальным рынком и МФЦА, не стирая особенности их правовых режимов.
Защита собственника и добросовестных третьих лиц
Данные сети показывают движение актива, но сами по себе не доказывают право собственности. Адрес может использоваться несколькими людьми. Ключ мог быть передан, скопирован или похищен. Актив мог быть приобретен на законном основании у лица, которое оказалось связано с преступлением. Поэтому связь адреса с расследованием не означает, что весь остаток принадлежит обвиняемому.
Например, человек мог получить цифровой актив как оплату за законно выполненную работу, не зная, что ранее этот актив проходил через адрес, связанный с преступлением. Другой человек мог владеть частью общего остатка на законном основании, тогда как подозреваемый имел доступ лишь к другой части. Публичная история движения помогает установить связь операций, но не отменяет необходимость доказать право конкретного лица на конкретное количество актива.
Для третьих лиц необходима специальная защита. Законное право может возникнуть не только вследствие покупки. Оно может быть связано с наследованием, вознаграждением, майнингом, разделением сети и другими основаниями. Требование доказать только возмездное приобретение исключило бы многие реальные способы получения цифрового актива. Поэтому перечень оснований должен оставаться открытым, а суд должен оценивать их достоверность в совокупности с другими доказательствами.
Известный собственник должен быть уведомлен. Если обладатель права не установлен, орган обязан принять меры к его выявлению. При нескольких претендентах спор не должен решаться простым распределением выручки. Реализация приостанавливается, чтобы человек мог обратиться в гражданский суд. Если иск подан своевременно, приостановление продолжается до судебного решения.
Для такого иска необходимы специальные правила подсудности и определения ответчика. До приговора актив может принадлежать частному лицу, хотя фактически находится под контролем органа. После приговора собственником становится государство. Иногда прежний обладатель вообще не установлен. Закон должен определить суд и ответчика для каждой стадии, позволить принять обеспечительную меру в короткий срок и урегулировать ситуацию, когда спорный актив уже реализован.
Главный результат состоит в том, что имущество добросовестного третьего лица исключается из конфискационной массы. Оно не используется для возмещения вреда, покрытия процессуальных расходов или пополнения бюджета. Собственник получает свое имущество, а не долю в общей очереди кредиторов.
Хранение без единоличного доступа
После сохранения актива возникает не менее сложный вопрос хранения. Обычное правило позволяет определить место хранения лицу, ведущему расследование. Для цифрового актива это создает недопустимую концентрацию риска. Человек, который единолично владеет ключом, фактически способен совершить необратимый перевод имущества любой стоимости. Бумажный журнал не остановит операцию и может не показать ее до следующей проверки.
Обычный сейф защищает имущество стенками, замком и физическим контролем помещения. Для цифрового актива главным сейфом становится порядок использования ключа. Если полный ключ находится у одного человека, никакие последующие подписи в журнале не способны технически запретить ему перевод. Поэтому принцип двойного и распределенного контроля необходимо перенести непосредственно в механизм совершения операции.
Необходимо создать распределенную модель. Средства доступа должны находиться у нескольких держателей не менее чем из двух органов или организаций. Инициирование операции следует отделить от ее подтверждения. Одно лицо и одна организация не должны иметь возможности самостоятельно сформировать перевод. Резервные компоненты необходимо хранить автономно и географически разнесено. Для каждого актива должен предусматриваться способ восстановления доступа, который не зависит от одного программного решения.
Условно это можно представить как сейф, для открытия которого требуются действия нескольких независимых держателей, причем ни у одного из них нет полного ключа. Сравнение не передает всех технических особенностей распределенного формирования подписи, но показывает правовую цель. Ошибка, злоупотребление или компрометация одного участника не должны автоматически приводить к утрате всего актива.
Дополнительно активы должны размещаться не менее чем на двух действительно независимых технических решениях. Независимость оценивается не по разным названиям поставщиков, а по кодовой базе, криптографическим компонентам, аппаратным модулям, средам исполнения, административным доменам, облачным учетным записям и критическим элементам поставки. Общий компонент, отказ которого одновременно блокирует оба решения, не допускается.
Два решения, работающие на одной критической инфраструктуре, похожи на две запасные двери, которые открываются одним и тем же неисправным замком. Формально выходов два, но единая точка отказа сохраняется. Поэтому независимость необходимо проверять по существу, а не по количеству договоров и наименований поставщиков.
Не каждая сеть поддерживает распределенное формирование подписи. Некоторые активы неделимы, а перераспределение ключевых долей может потребовать смены адреса. Закон не должен игнорировать такие особенности и вводить заведомо неисполнимый запрет. Для исключительных случаев нужны компенсирующие меры. К ним относятся аппаратная защита, двойной физический контроль, журналирование каждого обращения, ежедневная сверка и предварительное согласование исходящей операции.
Наличие активов проверяется ежедневно путем сопоставления учета с фактическим состоянием сети. Внеплановая сверка проводится после смены хранителя, изменения состава держателей доступа, обновления программного обеспечения, аварийного восстановления, инцидента и крупной реализации. При расхождении исходящие операции временно ограничиваются, но это ограничение не должно блокировать исполнение судебного акта, возврат владельцу или реализацию, уже разрешенную судом.
Внешний аудит дополняет внутренний контроль. Аудитор проверяет наличие актива и сопоставляет каждую исходящую операцию с правовым основанием. При этом он не получает ключи, не входит в состав держателей и не распоряжается имуществом. Иначе проверяющий сам стал бы участником системы, которую должен независимо оценивать. Материалы, относящиеся к конкретному уголовному делу, передаются в суд официально и становятся доступными сторонам. Сводные сведения публикуются только в объеме, который не раскрывает состав небольшого портфеля или конкретного дела.
Технический хранитель также не становится распорядителем. Его задача состоит в обеспечении инфраструктуры и сохранности. Решение о возврате, переводе, реализации или конфискации принимают только уполномоченные законом лица и суд. Передача актива хранителю не меняет собственника и не включает процессуальный актив в государственное имущество.
Роль технического хранителя сопоставима с ролью оператора защищенного склада. Он отвечает за сохранность помещения, режим доступа и исправность систем, но не решает, кому принадлежит находящееся внутри имущество и можно ли его продать. В цифровой среде эта граница особенно важна, поскольку техническая возможность сформировать операцию не должна превращаться в юридическое право ею распорядиться.
