27.12.2008
Евразийское лицо
Начало нынешнего, как и окончание прошлого века характеризуется ростом напряженности в мире. Военные действия в Афганистане и Ираке. События на Кавказе. Развертывание американских систем ПРО в Чехии и Польше. А тут еще мировой финансовый кризис. Что ждет нас впереди и что происходит на планете сейчас: передел сфер экономического влияния, столкновение интересов? А может, речь нужно вести о не совсем ответственных действиях политиков? Ответить на эти и некоторые другие вопросы я попросил в ходе встречи в Берлине члена Совета по внешней политике Германии, известного политолога Александра РАРА.
— В начале XXI века ситуация действительно стала резко меняться. А мировоззрение тех людей, которые принимают политические решения сегодня, сложилось на закате века прошлого, — отмечает он. — На них очень влиял и влияет до сих пор конец биполярного мира. Западная элита рассматривает развал Советского Союза и Югославии, после чего последовало укрепление ЕС, НАТО и США, в качестве грандиозной победы в холодной войне. И эта победа, по их мнению, должна быть закреплена, как после Второй мировой.
Победители тогда сели за стол переговоров в Потсдаме и Ялте и решили выстроить новый мировой порядок. Сегодня, после окончания холодной войны, западные лидеры тоже пытались и пытаются создать таковой — на идеях либеральной экономики, расширения НАТО, Евросоюза, ценностей Западной Европы, которые, по их мнению, нужно распространять как можно дальше — в Латинскую Америку, Северную Африку и, конечно, на восток Европы.
В 90-е победителям холодной войны казалось, что выиграла сама западная система и она будет благополучно развиваться в русле той идеи, которая и взяла верх. Что нужно просто предлагать странам, таким как Россия, Казахстан, фактически становиться частью западной цивилизации. Причем казалось, все можно выстроить мирным путем. Однако 11 сентября 2001 года взорвалась первая бомба на пути построения этого общества. И дальнейшие события показали: мир не так прост, и где-то в пещерах Афганистана сидят люди, способные помешать.
Появился вызов, с которым надо было бороться. И США вступили в борьбу. Считалось, что зло можно победить быстро и показать всему миру: западные ценности, свобода, демократия все равно восторжествуют. Пошли походом на Афганистан, потом на Ирак... Поскольку экономическая система Америки была благополучной, всем казалось: маленькие войны в странах исламского мира можно выиграть быстро и легко.
Кстати, мировоззренческий вопрос отношения к исламу стал в начале XXI века одним из главных. В Европе обсуждалось, как интегрировать исламскую культуру в мировую европейскую цивилизацию. При этом здесь стали с большим интересом смотреть на Казахстан, который, как полагают многие, обладает возможностями для построения мостов в исламский мир, исключающих экстремизм.
Что касается финансового кризиса, то он стал большим сюрпризом для всех и начался с крушения таких громадных американских компаний, как Lehman brothers, считавшейся непоколебимой. Этот инвестбанк пережил экономический кризис 20-х и две мировые войны. И стал только сильнее. Считался самым прочным и в него было вложено много денег. В том числе и подпольные инвестиции из Европы.
Но в Америке все жили, как в казино. И потянули за собой более консервативно настроенные банковские системы Европы, которые часть денег вкладывали в американскую корзину. Сейчас, если говорить о трансатлантическом мире, все, включая европейские страны и постсоветские государства, испытывают финкризис. Но пока трудно оценить, превратится ли он в кризис экономический глобальный. Наверное, да. Нынче легко рисовать самые страшные сценарии.
— А надо ли?
— Если говорить о Германии, то еще пару месяцев назад считалось: ее экономика будет расти стабильно — где-то на два процента в год. Но, увы... Впрочем, здесь невозможен сценарий, связанный с появлением нищеты, ломкой политической системы... Не хочу сказать, что все в порядке, но примет серьезнейшего кризиса нет. Евросоюз достаточно богат и способен «потушить первые пожары», хотя они и очень страшны. Думаю, и об этом говорят ведущие экономисты, европейским странам в 2009 году все же предстоит рецессия. Но ввиду имеющегося потенциала уже в 2010-м все будет выглядеть менее страшно, чем рисуется сейчас.
— Вы и некоторые другие политологи отмечают, что надо думать уже не о Евросоюзе, а о евразийском союзе. Как, по вашему мнению, он должен выглядеть?
— Мое мнение может показаться некорректным. У Европейского союза может и есть какое-то желание расширяться, продвигать свои ценности на восток, но возможностей все меньше. Наглядный пример — Грузия и Украина. Там прозападные правительства. И Европа дает большие деньги на восстановление данных стран. Но мне кажется, это предел того, что возможно. Мы не можем принять в ЕС даже Турцию — не по политическим причинам, а экономическим. И Балканы еще не полностью включены в Европу. Все упирается в деньги.
Нам надо «тушить пожары» в собственных государствах. Поэтому мы не можем теперь сказать таким странам, как Казахстан, Украина или Армения: «Идите только на Запад и ни в коем случае не сотрудничайте с Россией». Наоборот, если Украина войдет в единое экономическое пространство с РФ, она выиграет. Вообще надо дать возможность постсоветским странам самим выбирать свою интеграционную модель.
Думаю, пройдет какое-то время, и на постсоветском пространстве возникнет структура «Европа — Восток» под названием, например, Евразийский союз, как предложил Нурсултан Назарбаев. Но это дело времени, когда ваши страны поймут, что от Запада они не получат того, чего хотели бы, и будут искать пути договориться друг с другом. Главное, как мне кажется, чтобы в России не возобладали имперские настроения. Она должна работать над созданием действительно демократического экономического союза, может быть, сильных и слабых государств, ведь в Евросоюзе тоже не все одинаковы.
— Ваша оценка перспектив СНГ? В первую очередь, с точки зрения экономической.
— Как я уже говорил, идеальным было бы создание структуры «Европа — Восток» — союза, который на постсоветском пространстве имел бы те же институты, что и ЕС — институты, укрепляющие авторитет не одного государства, а выгодные всем участникам. Думаю, это возможно. Может, не скоро, но все же... Возможен, впрочем, и другой сценарий, связанный с дальнейшей дезинтеграцией постсоветского пространства. И тут опять многое зависит от России. Если она самоизолируется, то действительно может быть уход и Украины, и Беларуси, и Грузии в Евросоюз. Усилится китайское или индийское влияние на Центральную Азию. Поднимутся исламские структуры.
— Господин Рар, а как вы оцениваете политику Казахстана и происходящие в стране процессы? Что известно в Берлине о нашей республике?
— Казахстан очень хорошо представлен и в Германии, и в целом в Европе. Причем речь не только о дипмиссиях. Очень частый гость у нас Президент Нурсултан Назарбаев. Считаю, что в Евросоюзе очень довольны решением о председательствовании РК в ОБСЕ в 2010 году. Есть обоснованная надежда, что вашему государству удастся ее как-то реформировать. Это дало бы возможность нашим восточным союзникам, европейским и евразийским, вместе строить общую Европу.
Нам интересен Казахстан и с экономической точки зрения, и в плане культуры. Но тут еще немало работы. Надо создавать возможности для более тесного общения не только бизнесменов, но и простых людей. Думаю, из всех постсоветских государств, особенно в Центральной Азии, больше всего немцам известно именно о вашей стране. Уверен, отношения будут развиваться. Для этого очень много делает Дарига Назарбаева, которая ежегодно проводит международные медиа-форумы.
— Вот еще одна проблема — глобализация. У нас, например, данное понятие связывают с позитивом: это ведь разрешение торговать со всем миром, несмотря на границы и расстояния, это расширение культурного сотрудничества. Но ведь есть и отрицательный аспект. Например, доминирование английского языка. Может быть, нужно выстраивать какие-то преграды?
— Нет. Когда 20—30 лет назад рассуждали о будущей глобализации в качестве крупнейшего интеграционного процесса, какие-то умники придумали такой язык — эсперанто. Предполагалось, что все на нем и будут говорить. Но этого не произошло. Английский доминирует потому, что на нем говорит население супердержавы, на которую ориентированы международные институты, в том числе финансовые, политические, военные, культурные... Это простой язык, его легко выучить. На нем говорят даже бедуины в Северной Африке.
Правила глобализации, они как ветер, их нельзя поменять. Надо просто подумать, как спасти свои культуру, обычаи, традиции в этом мире, где все идет в сторону унификации.
— Что бы вы пожелали от имени европейцев нам, больше все-таки азиатам?
— Только всего хорошего. Я не раз бывал в Астане, Алматы и действительно считаю, что Казахстан — одна из наиболее интересных стран, ставших независимыми за последние двадцать лет. Она имеет шанс стать и культурным, и политическим, и экономическим центром в очень важном регионе, о котором еще несколько лет назад мало было известно в мире. Думаю, что понятия «евразийский регион», «евразийское пространство» станут уже через 10—20 лет такими же привычными, как Латинская Америка или Центральная Европа. И получат свое оформление в новых институтах.
А пожелать нужно, в первую очередь, чтобы Казахстан, возглавляя ОБСЕ, начал проводить европейскую политику и показал свое европейское лицо. Это шанс для сближения и для дружбы. Очень буду рад приехать к вам на очередной медиа-форум!
Сергей ХАРЧЕНКО,
главный редактор газеты «Костанайские новости», доктор политической социологии
Берлин — Костанай
Источник: Газеты «Казахстанская правда» (https://www.kazpravda.kz)
