Доказывание в судебном процессе в условиях цифровых сделок (Акпаева Жанна Жуматаевна, Судья районного суда №2 Алмалинского района г.Алматы, Магистр права)

18.12.2025

Доказывание в судебном процессе в условиях цифровых сделок

Акпаева Жанна Жуматаевна

Судья районного суда №2 Алмалинского района г.Алматы

Магистр права

Аннотация:

Статья посвящена проблемам доказывания в гражданском процессе, связанным с дистанционным заключением договоров (цифровые сделки) и применением цифровых технологий.

На примере судебных споров, связанных с микрофинансовой деятельностью, деятельностью цифровых банков, деятельностью коллекторских агентств (цессионариев) - анализируются пределы использования цифровых данных в доказывании и выявляются типичные искажения правоприменительной практики. Обосновывается, что техническая фиксация действий не тождественна установлению юридически значимых фактов и не может заменять судебную оценку. Формулируются критерии оценки цифровых данных, позволяющие использовать современные технологии без утраты оценочного и ответственного характера правосудия.

Ключевые слова: цифровые сделки, цифровые доказательства, доказывание, искусственный интеллект, блокчейн, судебная экспертиза, цифровизация правосудия

Введение:

Цифровизация экономики, внедрение цифровых технологий, экспоненциальное развитие электронной коммерции, применение искусственного интеллекта, формирование цифрового права и правовых коммуникаций стремительно меняет формат доказательств, переводя их в формат данных.

Цифровой след электронной записи (письмо в мессенджерах, видео -идентификация, блокчейн-записи, данные из CRM, облака и т.п), ЭЦП подпись на документе, лог-файлы - это не вещи, а набор единиц информации, которые можно хранить, копировать и анализировать. Например, в записи «ЭЦП подпись наложена пользователем системы в 8:46» - где суд работает с данными о событии, а не о самом событии.

Важно не то «что» мы видим, а то, когда и откуда, в каком техническом отражении получены данные, какова степень их подлинности.

Цифровые сделки формируют новые, ранее неизвестные источники доказательственной информации.

К общепризнанным стандартам использования цифровых доказательств следует относить обеспечение целостности и подлинности доказательств, поскольку сторонам сделки важно гарантировать, что данные не были изменены после получения и действительно происходят из того источника, который указан. Вся жизнь такого доказательства «прозрачна» и позволяет понять кто получил, когда, где хранил, что делал - то есть фиксируются каждый шаг, изменение.

Эти обстоятельства требуют квалификации, базовых знаний работы с цифровыми материалами, в этой связи важна правовая состоятельность таких доказательств.

Цифровому доказательству присущи такие характеристики как абстрактность и опосредованность, интерпретируемость (толкование строки кода, метки времени), хрупкость (легко повредить/изменить), трансграничность (хранение на серверах за пределами границ), многообразие форм.

Это обуславливает необходимость формирования новых стандартов для работы с таким доказательствами, приводит к острой потребности в создании новых правил и требований для их сбора, хранения, анализа, представления и оценке их судом.

В условиях, когда юридически значимые факты фиксируются информационными системами автоматически, традиционная доказательственная модель, основанная на бумажных носителях и свидетельских показаниях, демонстрирует ограниченность, поскольку уже не обеспечивает требуемой полноты и всесторонности.

В цифровой среде доказательство формируется как последовательность технических следов. Метаданные, журналы событий, параметры устройств, электронные подписи и временные метки объединяются в целостную цифровую картину происходящего, позволяя точно восстановить ход юридически значимых действий.

Такая цифровая конструкция требует самостоятельного и глубокого судебного анализа с установлением её происхождения, целостности, проверочности, неизменности и подлинности, поскольку именно в этих данных сосредоточена ключевая доказательственная информация.

В настоящее время судебная процедура доказывания в своей основе остаётся ориентированной на традиционные формы фиксации доказательств. В результате возникает разрыв между скоростью цифровизации экономических отношений и готовностью судебных органов к их содержательной правовой оценке. На практике этот разрыв в своей превалирующей массе компенсируется упрощением (выбор упрощенного порядка рассмотрения спора).

Суды всё чаще принимают цифровые данные как доказательства просто потому, что они существуют, не доказывая, кто их создал, кому они принадлежат и не изменены ли они, что смещает фокус с истины (кто это сделал и было ли это честно) на факт наличия информации, делая процесс менее надежным и более удобным для манипуляций. Это меняет природу судебного разбирательства, так как раньше нужно было доказывать подлинность, теперь часто достаточно существования. Едва ли можно оправдать такие подходы превалирующей массы упрощенных судебных решений с позиции предназначения правосудия.

В теории гражданского процесса доказывание традиционно рассматривается как центральный элемент судебной деятельности, направленной на установление юридически значимых фактов, как справедливо указывала ведущий ученый - правовед, процессуалист, к.ю.н., профессор Баймолдина Зауреш Хамитовна, раскрывая аспекты модернизации судебного производства по гражданским делам, обусловленные экономическими, социальными и политическими изменениями в обществе, для того чтобы оно содержательно отвечало истинному значению правосудия, соответствовало категории справедливости1. (1.https://cyberleninka.ru/article/n/grazhdanskoe-sudoproizvodstvo-v-respublike-kazahstan-novelly-і-tendentsii).

Доказательства приобретают юридическое значение лишь в той мере, в какой они позволяют суду сформировать внутреннее убеждение относительно наличия либо отсутствия обстоятельств, входящих в предмет доказывания.

В этом контексте анализ судебных споров, проистекающих из цифровой среды позволяет показать, что данные, зафиксированные информационными системами, приобретают юридическое значение, поскольку подтверждают значимые для дела факты.

Неизбежно возникает необходимость выработки нового подхода - четкого разграничения между технической фиксацией и судебным установлением фактов, формирования критериев оценки таких данных судом. Данный подход имеет принципиальное значение, поскольку цифровая форма представления информации усиливает риск их смешения.

Цифровые данные (фото, видео, логи, метаданные, ЭЦП и пр.) легко подделать или исказить, что размывает грань между простым техническим следом (что произошло на уровне машины) и юридически значимым фактом (что имеет правовое значение и доказывает вину/невиновность), поэтому практикам следует строже применять классические правила доказывания.

Немецкий философ права, профессор, государственный деятель - Густав Радбрух рассматривал право, как единство трех ценностей: законности, целесообразности и справедливости. Он подчеркивал, что право существует в напряжении между этими ценностями, а судебное мышление всегда выбирает баланс. Суд, опираясь лишь на первую, теряют две другие.

Юваль Ной Харари в своих трудах писал о том, что алгоритмы способны принимать решения, однако определение их справедливости всегда остается прерогативой человека. Его мнение разделяют современные мыслители Г.Греф, А.Курпатов утверждающие, что цифровые технологии усиливают эффективность процессов, однако ценности и ответственность всегда остаются на стороне человека.

В понимании причинно-смысловой вертикали правосудия к.ю.н. Ким Георгий Владимирович подчёркивал, что доверие к судебной власти возникает тогда, когда человеческая мудрость и логика правосознания приводят к красоте, как признаку правильно выстроенного разума, исключающему произвол, снижающего конфликты, что, в свою очередь, ведет к рождению истины, истина же формирует справедливость, созидая общественное благо (пользу), а право, гармонизируя морально-нравственные аспекты общества, придает этому благу устойчивую правовую форму.

Цифровизация усиливает логическую сторону правосудия, однако, как отмечали современные мыслители, алгоритмы оперируют логикой, тогда как смысл, справедливость и ответственность остаются в сфере человеческого разума.

Судье важно понимать это, чтобы за цифровой формой всегда видеть прежде всего живого человека, его чаяния и надежду на справедливость.

Цифровая сделка как предмет доказывания

Статья 147 Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее - ГК) гласит, что сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Цифровая сделка совершается посредством цифровых действий в цифровом пространстве.

Отличие лежит исключительно в способе совершения действия. Цифровая сделка остается действием воли, реализуется через интерфейс, системы, платформу и вследствие этого порождает правовой результат. Цифровизация переводит действия сторон в фиксируемые цифровые следы (данные).

В делах, связанных с онлайн кредитованием, у сторон нередко происходит непонимание предмета доказывания. В качестве доказательства заключения договора (электронным способом) представляются файлы, содержащие текст условий с одноразовым SMS-кодом вместо подписи, скриншоты экранов «баз» истца, платежные расторжения без ЭЦП и защитных средств и пр. Но наличие таких данных не отвечает даже на вопрос - кто именно выразил волю и каким образом, что подтверждает подлинность и неизменность.

Предмет доказывания факта такой сделки охватывает установление субъекта, события и сознательного волеизъявления, последовательности действий и их причинной связи с наступившими правовыми последствиями.

Цифровая сделка существует для суда лишь постольку, поскольку установлены её составные элементы: субъект, выражение согласия, момент выражения, способ идентификации и аутентификации, неизменность зафиксированных данных, связь между волеизъявлением и возникновением обязательства.

Отсутствие любого из этих элементов исключает возможность признания сделки доказанной.

Допустимость электронной формы сделки прямо предусмотрена гражданским законодательством (статья 152 ГК).

Однако допустимость формы не равнозначна доказанности факта согласия конкретного лица. В цифровой среде волеизъявление не наблюдается непосредственно. Оно реконструируется на основании данных, созданных и сохранённых техническими системами.

Одноразовый SMS-код, указанный в договоре вместо подписи, не может рассматриваться как самостоятельное доказательство согласия. Без представления журналов генерации и доставки кода, без подтверждения принадлежности абонентского номера, без данных о втором факторе аутентификации, сведений с SMS-шлюза отправителя, сведений оператора связи и пр. - такой код остаётся абстрактным числом, не связанным с конкретной личностью.

То же относится к логам действий пользователя (последовательная, хронологически зафиксированная запись о том, что, когда, кем и каким способом было сделано). Лог без указания источника, времени, устройства, без возможности проверки неизменности не подтверждает факт волеизъявления. Он фиксирует событие в системе, но не доказывает юридический факт заключения цифровой сделки.

В ряде дел по спорам о взыскании задолженности файлы (материалы дела), именуемые договорами о предоставлении микрокредита, содержащие четырехзначные коды вместо подписи заемщика, и позиционируемые истцом как доказательство наличия договорных отношений, воспринимаются судами как полноценное доказательство для принятия решения о взыскании задолженности. Между тем такая практика порочна. Задача суда заключена прежде всего в необходимости проверки всех существенных для дел обстоятельств по такого рода делам, в установлении факта заключения такого договора, в проверке подлинности такой подписи заемщика, в проверке принадлежности абонентского номера, сведения об отправке SMS (цифровой след, метаданные), сведения о выдаче займа, подтверждение принадлежности платежного инструмента заемщику и пр.

К примеру, истец ТОО «КА «F» обратился в суд с иском к гр. «Т» о взыскании задолженности по договору, заключенного электронным способом (код), ранее между ответчиком «Т» и микрофинансовой организацией.

Суд первой инстанции отказал в иске, мотивируя тем, что нарушен порядок предоставления электронных документов, устновленный «Правилами технического применения средств подачи документов в суды в форме электронного документа, их регистрации, обработки, ознакомления с ними» от 9 июня 2018 года, а равно специальными требованиями уполномоченного органа.

Представленный материалами дела договор о предоставлении микрокредита, не подтверждал заключения сделки в порядке, установленном «Правилами предоставления микрокредитов электронным способом», утверждёнными постановлением Правления Национального Банка РК от 28 ноября 2019 года № 217, ввиду несоблюдения требований, установленных Правилами (т.е. доказательство не соответствовало требованиям проверки происхождения данных: целостности, проверочности, неизменности и подлинности).

Пунктами 6, 7 вышеназванных Правил, заключение договора допускается лишь после прохождения клиентом процедуры идентификации и аутентификации, осуществляемых посредством электронной цифровой подписи либо двухфакторной аутентификации с использованием не менее двух независимых факторов. Одноразовый пароль (SMS-код) сам по себе не может восприниматься надлежащим подтверждением подписания договора без второго фактора, требующего от истца представления суду журналов генерации и доставки, а также без доказательств привязки к конкретному абонентскому номеру/устройству заемщика.

В материалах дела отсутствовали доказательства прохождения ответчиком процедуры идентификации и аутентификации, геолокационные данные мобильного устройства, отсутствовали сведения о согласии на эти действия клиента (подпункт 10) пункта 25 вышеназванных Правил).

Исходя из смысла пункта 3-5 ст. 3 Закона Республики Казахстан «О микрофинансовой деятельности» микрофинансовой организации запрещается заключать договор о предоставлении микрокредита с физическим лицом посредством Интернета без проведения его биометрической идентификации, порядок проведения которой определяется уполномоченным органом. В случае заключения микрофинансовой организацией договора о предоставлении микрокредита с физическим лицом посредством Интернета без соблюдения требования микрофинансовая организация не вправе требовать исполнения обязательств по такому микрокредиту. Биометрия - это цифровое доказательство, требующее проверки на подлинность-неизменность метаданных данного файла.

Подобные иски, страдающие отсутствием надлежащего набора доказательств, однако принимаются судами к производству и разрещаются в упрощенном порядке.

Рассмотрение дела в порядке упрощенного производства означает вынесения решения, где нет описательной и мотивировочной частей.

Отрицательное решение по такому иску неминуемо грозит судье отменой его решения.

В итоге, вышестоящая инстанция отменила решение суда первой инстанции, на том основании, что лицо (заемщик), по устным сведениям некой «базы» истца несколько раз вносило платеж в погашение по такому договору. Произошло то, что вышестоящий суд, вместо того, чтобы проверить факт заключения такого договора попросту ограничил себя, посчитав достаточным устного сведения истца об исполнении заемщиком части обязательства, - что, безусловно методологически неверно, поскольку факт исполнения не тождественен факту возникновения обязательства и сам по себе не подтверждает наличие волеизъявления лица на заключение сделки.

Сформировавшая практика рассмотрения споров о взыскании задолженности по электронным договорам о микрокредитовании оказывает прямое влияние на уровень закредитованности населения. Принятие судами иском без всесторонней проверки возникновения самого обязательства, формирует искаженный стандарт судебной оценки доказательств.

В условиях массового кредитования судебная практика приобретает системообразующее значение. Именно через судебные решения создается допустимый уровень доказывания факта заключения договора, идентификации заемщика, принадлежности платежного инструмента и установления причинно-следственной связи между договором и выдачей займа. Снижение требований к этим элементам приводит к расширению круга обязательств, существование которых подверждается косвенно либо не подтверждается вовсе.

Официальные данные говорят о высокой закредитованности населения. На начало 2025 года более 9 млн казахстанцев имеют кредиты. За 8 месяцев 2025 года объем новых кредитов достиг 12, 9 трлн. тенге. Общая задолженность населения на 9 октября 2025 года превышает 22.7 -23 трлн. тенге, из которых 16 трлн. тенге потребительские кредиты. Около 7% населения находятся в состоянии критической закредитованности. Эти цифры говорят о том, что кредиты стали массовым инструментом финансирования потребления. Закредитованность обусловлена быстрым ростом задолженности населения, долги граждан растут быстрее чем доходы, часть доходов тратится на погашение существующих займов, семейные нужды, на обучение, на лечение и пр.

На декабрь 2025 года объем кредитор достигает рекордных значений, при этом тенденция к росту сохраняется.

Долги казахстанцев уже превышают половину размера национального ВВП.

Факты трагедий, связанных с долговой нагрузкой (мошенничество, доведение, суициды, разводы и пр.) для суда значимы как индикаторы системного дефекта доказывания.

Закредитованность населения возрастает вследствие ряда факторов. Цифровое кредитование обеспечивает высокую вовлеченность граждан в заемные отношения. Одновременно сохраняется дефицит надлежащего регулирования данных процессов.

Все это объективно требует от суда переосмысления подходов к оценке цифровых кредитных обязательств и усиления содержательного судебного контроля.

Цифровые параметры и пределы судебной оценки

Параметры сделки - это совокупность признаков и условий, по которым можно установить факт сделки, ее содержание и способ совершения.

В цифровой сделке воля проявляется через действия в системе. Тем самым параметры цифровой сделки отвечают на вопросы: кто совершил действие, когда, как, при каких условиях, была ли целостность и неизменность данных.

Представление отдельных фрагментов цифрового следа без журналов прохождения этапов регистрации (цифровой след), идентификации, подтверждения и выдачи не позволяет суду восстановить картину событий.

Процессуальное законодательство исходит из того, что бремя доказывания лежит на стороне, заявляющей требование.

Пределы судебной оценки определяются задачей суда установить значимые для дела обстоятельства.

Вместе с тем в условиях массового погружения в цифровой оборот, в условиях высокой нагрузки на суды, преварирующим явлением стало вынесение решений в порядке упрощенного производства.

Упрощённые механизмы оправдывают бездействие, не стимулируют пересмотра сложившихся подходов по отношению к процессу доказывания. Оправдательная логика судьи сводится к тому условию, что если ответчик однажды узнает о существовавнии решения, то сможет обратиться в районный суд для отмены такого решения. Такие рассуждения едва ли отвечают задачам правосудия. Альтернативный же выбор судьи «карается» отменой решения.

Опасность не в отменах как таковых. Опасность в том, что вышестоящие суды ошибочно воспринимают позицию «инакомыслящего», как противоречащую генеральной линии, как «частное убеждение». Понятно, что «иной» подход требующий установления всех параметров цифровой сделки неизбежно вскрывает системные дефекты многолетней судебной практики.

Согласно сведений Верховного суда РК за 2024 года более четверти от общей массы гражданских дел по республике рассматриваются в городе Алматы. Все новое в судебной системе все создает институциональное напряжение.

Однако отказ судов от полноценного механизма доказывания по мотиву удобства подрывает доверие к судебной власти гораздо сильнее, чем признание сложности проблемы.

Судебная власть, много говоря о цифровизации, упускает то, что суды и судьи остаются к ней институционально и технически не подготовленными, а декларации заметно опережают реальное понимание и практику.

Недавнее принятие Закона РК «Об искусственном интеллекте» также демонстрирует преобладание общих формул над проработанными механизмами применения и ответственности. К примеру, нет четкого разграничения ответственности между разработчиком, владельцем и пользователем, равно как и не урегулирован вопрос методологии (детализации технических стандартов и критериев аудита), что делает невозможным предсказуемый судебный контроль.

Этот разрыв между возможностями технологий и возможностями судов становится одним из ключевых вызовов.

Если сегодня доля цифровых сделок уже достигает 60-70 %, то в ближайшие год-два этот показатель, по прогнозам специалистов, вырастет до 80-90 %.

Рост неизбежен и стремителен - цифровые формы взаимодействия становятся доминирующим стандартом правового оборота.

В такой динамике особое значение приобретают примеры государств, которые уже выстроили эффективные модели цифрового правосудия и доказательственного анализа.

Показательны результаты таких стран как Сингапур, Южная Корея, страны Европы (Эстония, Великобритания) успешно внедряющие смарт-суды. Но, пожалуй, наиболее превосходны результаты Китая - страны, создавшей наиболее развитую архитектуру цифрового правосудия.

Китай создал наиболее развитую в мире архитектуру цифрового правосудия2 (китайская модель).

Её ключевые элементы:

- судебный блокчейн, Smart Courts и Интернет - Courts (используют алгоритмы анализа данных, автоматический сбор доказательств, проверку подлинности цифровых следов),

- онлайн-процедуры (позволяют подавать материалы, участвовать в заседаниях, проводить медиацию (система интегрирована с судами, что позволяет судам получать детализированное заключение медиаторов в автоматическом режиме) - медиаторы являются государственными служащими,

- автоматизация доказательственной деятельности (система сама формирует цифровой след, а судья получает структурированный массив данных).

Сюй Цзяньфэн, генеральный директор Центра услуг в области информационных технологий Верховного народного суда КНР, сообщил, что « - В мае 2022 года Верховный народный суд КНР издал серию публикаций «Мнения о повышении эффективности применения блокчейна в судебной сфере». Это важный шаг в деле содействия народным судам в расширении применения основных технологий, представленных блокчейном, с целью дальнейшего ускорения их цифровой трансформации, переводу цифрового правосудия на новый уровень и содействия развитию интеллектуальной правовой системы. Блокчейн - один из видов технологий распределенного реестра с защитой от несанкционированного доступа. Он обеспечивает возможность регистрации и распространения цифровых записей и транзакций без каких-либо изменений»2.

2Китай использует блокчейн для развития интеллектуальных судов https://www.wipo.int/ru/web/wipo-magazine/articles/china-leverages-the-blockchain-to-advance-the-development-of-smart-courts-42824.

Из личного опыта общения с китайскими коллегами в 2025 году могу отметить высокие темпы развития цифрового правосудия в КНР. Китайская модель успешно демонстрирует ускорение рассмотрения дел, снижение коррупционных рисков, повышение точности анализа доказательств, создана взаимосвязанность «блокчейн-альянса», который повысил эффективность обмена информацией между народными судами и всеми сегментами общественной системы.

Блокчейн всесторонне применяется в различных процедурах разрешения споров, судебных разбирательствах, при рассмотрении дел и в исполнительном производстве, а также в работе органов юстиции. Кроме того, взаимосвязанный судебный блокчейн-альянс является неотъемлемой частью экономических и социальных систем этой страны.

Ключевые элементы китайской модели это комплекс мер, связывающих технологию с процедурой, в частности интернет-суды (в Ханчжоу, Пекине и Гуанчжоу), правила онлайн-процедур (Rules of Online Litigation), «умные суды» с автоматизированными сервисами и централизованным обменом доказательств, единые стандарты хранения и верификации. Эти решения делают цифровой процесс от подачи иска до исполнения решения сквозным. Практический эффект на уровне доказательств впечатляет - блокчейн обеспечивает неизменяемость и прозрачно фиксирует происхождение материалов, автоматизированные сборщики данных и аналитические алгоритмы упрощают сопоставление версий, выявление несоответствий и восстановление хронологии событий, онлайн-процедуры снижают бюрократическую волокиту и ускоряют движение дел. Результат - заметное повышение скорости рассмотрения и централизация доказательственной базы.

Китайский опыт демонстрирует пример быстрого внедрения. Автоматизация решает вопросы контроля качества выводов алгоритмов, подотчётности в правосудии.

Китай показывает, что цифровая платформа с централизованным реестром доказательств даёт преимущества в управлении информацией, интеграцию онлайн-процессов, ускоряет доступ к праву и снижает издержки, одновременно нужна инфраструктура контроля алгоритмов, кадровая подготовка экспертов и публичные гарантии процедурной справедливости.

Внедрение «умных» технологий должно идти рука об руку с правовой, организационной и кадровой подготовкой. Только в этой связке цифровая трансформация станет реальным усилением института доказательств.

Правда такова, где несмотря на ощутимые достижения в цифровизации государственных услуг, судебная система в нашей стране сталкивается с глубинными структурными препятствиями, которые сегодня уже невозможно игнорировать.

Прежде всего материальная изношенность оборудования в большинстве наших судов. Во многих судах техника (равно и сантехника) не обновлялась десятилетиями (техника устарела, интернет слаб, ограничен, не отвечает потребностям суда), частые зависания системы, неудобство работы с поисковой правовой системой и мн др.).

Материально-техническая инфраструктура судов в значительной степени формировалась в иной институциональной реальности, не ответчает новым ориентирам на цифровизацию процессов, эффективности и открытость правосудия.

По городу Алматы неоднократно ставился вопрос о возможности размещения гражданских судов в зданиях нового типа, отвечающего по уровню архитектуры, безопасности, цифровой инфраструктуры и логистики судебного процесса высокому статусу и требованиям.

Невозможно требовать от суда цифровой зрелости, сохраняя инфраструктуру, рассчитанную на доцифровую эпоху.

Нельзя оставлять суд в состоянии одного из самых «забытых» звеньев государственной модернизации, тогда как именно суд должен быть интеллектуальным центром правовой системы.

Подводя итоги отмечу, что судья XXI сталкивается с избытком данных. Технологическая грамотность и этика судьи в цифровой среде должны стать частью его профессиональной и персональной ответственности, требующей высокого уровня готовности к самосовершенствованию.

Цифровая экономика уже сформировала новую реальность.

Большинство гражданско-правовых споров связано в цифровыми договорами, дистанционными финансовыми услугами, автоматизированными системами принятия решений.

Обсуждение цифрового кодекса без одновременного переосмысления судебного доказывания и выстраивания надлежащей инфраструктуры создает опасный разрыв.

Однако очевидно, что суд оказался перед массивом цифровых данных, не располагая ни знаниями, ни инструментами, ни методологией их оценки, потому, первое с чего следует начинать - смена профессионального мышления, повышении квалификации и формировании новых стандартов доказывания.