Фактический получатель дохода и тест основной цели: два инструмента против злоупотреблений в налоговых соглашениях (Вахитов Р., сооснователь Академии BEPS (Нидерланды), ассоциированный партнер по международному налогообложению Кроу Казахстан)

21.04.2026

Фактический получатель дохода и тест основной цели:
два инструмента против злоупотреблений в налоговых соглашениях

Рустам Вахитов,

сооснователь Академии BEPS (Нидерланды),

ассоциированный партнер по международному налогообложению Кроу Казахстан

Упомянутые в статье дела и дополнительные материалы

по фактическому праву на доход, PPT и MLI

доступны на странице статьи на сайте Академии БЕПС: https://beps.academy/sudebnye_dela

Введение

Когда казахстанская компания выплачивает дивиденды, проценты или роялти иностранному контрагенту, перед юристом встаёт вопрос: применяется ли пониженная ставка налога у источника по соглашению об избежании двойного налогообложения (СИДН)? В течение многих лет ответ казался техническим: достаточно проверить резидентство контрагента, подтвердить его сертификатом налогового резидентства и применить ставку по соответствующему СИДН.

Однако международное налоговое право не стоит на месте. Сегодня для правомерного применения льгот по СИДН необходимо пройти как минимум два независимых «теста»: подтвердить, что получатель дохода является его фактическим получателем дохода (beneficial owner), и убедиться, что сделка не нарушает тест основной цели (Principal Purpose Test, PPT), введённый Многосторонним инструментом (MLI).^[1] Эти два инструмента работают параллельно, дополняя друг друга, и незнание любого из них может привести к серьёзным налоговым последствиям для клиента. Есть еще один инструмент, Ограничение Льгот (SLOB) но он присутствует в относительно небольшом числе казахстанских СИДН, хотя и важных экономически (США, Россия, Индия) и мы не рассматриваем его в настоящей статье.

Настоящая статья рассматривает соотношение концепции фактического получателя дохода и теста основной цели на примерах из международной судебной практики и показывает, почему современному казахстанскому юристу для адекватного консультирования по трансграничным операциям необходимо системное понимание международного налогообложения.

1. Фактический получатель дохода: от текста конвенции к международному автономному понятию

1.1. Откуда взялось понятие и зачем оно нужно

Понятие «фактический получатель дохода» (beneficial owner) появилось в Модельной налоговой конвенции ОЭСР в 1977 году в статьях о дивидендах, процентах и роялти.^[2] Его цель — не допустить ситуацию, при которой лицо, не имеющее реального права распоряжаться доходом, используется как промежуточное звено (кондуит) для получения льготной ставки по СИДН. Иными словами, если между страной-источником дохода и конечным получателем вставлена «транзитная» компания в юрисдикции с выгодным налоговым соглашением, сам по себе сертификат налогового резидентства такой компании не даёт права на пониженную ставку.

Комментарии к Модельной конвенции ОЭСР разъясняют, что фактическим получателем дохода не может быть агент, номинальный держатель или кондуитная компания, действующая как простой посредник (mere conduit).^[3] Однако сами Комментарии не дают исчерпывающего определения — и именно это порождает огромное пространство для толкования в практике различных стран.

1.2. Важная оговорка: два разных «бенефициара»

Необходимо сразу провести границу, которая часто ускользает от практикующих юристов. В казахстанском законодательстве понятие «фактический получатель дохода» используется в двух совершенно разных контекстах:

AML-контекст: Реестр бенефициаров юридических лиц, созданный в 2023 году^[4], оперирует порогом в 25% участия. Это инструмент противодействия отмыванию денег.

Налоговый контекст СИДН: «Фактический получатель дохода» (beneficial owner of income) — это лицо, имеющее фактическое право на доход, то есть способное самостоятельно определять его экономическую судьбу. Это антиуклонительная концепция в международном налоговом праве.

Эти понятия не тождественны. Компания, формально зарегистрированная в Реестре бенефициаров как владелец 100% доли, может не являться фактическим получателем дохода для целей СИДН, если она действует как кондуит — передаёт полученный доход далее по цепочке, не имея реальных полномочий по его распоряжению. И наоборот, фактический получатель дохода может не быть конечным бенефициаром.

2. Международная судебная практика: как суды определяют фактического получателя дохода

2.1. Дело Indofood (Великобритания, 2006): рождение автономного понятия

Дело Indofood International Finance Ltd v. JP Morgan Chase Bank^[5] стало одним из первых, в которых суд сформулировал, что «фактический получатель дохода» в контексте налоговых конвенций имеет автономное международное фискальное значение, отличное от значения этого термина во внутреннем праве какой-либо страны.

Индонезийская группа Indofood выпустила международные облигации через SPV на Маврикии, используя пониженную ставку налога у источника по СИДН Индонезия — Маврикий (10% вместо 20%). Когда Индонезия расторгла этот договор, возник вопрос: можно ли вставить голландское промежуточное звено для использования СИДН Индонезия — Нидерланды?

Апелляционный суд Англии постановил: нет. Голландская компания, обязанная по условиям договора перечислять полученные проценты далее, не является фактическим получателем дохода. Суд сформулировал ключевой принцип: фактический получатель дохода — это лицо, которое «пользуется полной привилегией прямого извлечения выгоды из дохода». Лицо, связанное юридическими, коммерческими или практическими обязательствами по передаче дохода, таковым не является. Важно отметить, что это был спор между инвесторами, а не налоговый спор. Тем не менее, он стал одним из важнейших прецедентов для понимания концепции ФПД.

2.2. Датские дела (Суд ЕС, 2019): системный подход к злоупотреблениям

26 февраля 2019 года Суд Европейского Союза (CJEU) вынес решения по шести объединённым делам^[6], которые стали поворотным моментом для всего европейского налогового права. Датские компании выплачивали дивиденды и проценты материнским компаниям в Люксембурге, на Кипре и в Швеции, которые, в свою очередь, контролировались структурами из третьих стран и фондами прямых инвестиций.

Суд ЕС подтвердил, что понятие «фактический получатель дохода» относится не к формально определённому получателю, а к лицу, которое экономически извлекает выгоду из дохода. Суд сформулировал индикаторы кондуитности: отсутствие реальной экономической деятельности, краткие сроки между получением и перечислением дохода далее, отсутствие персонала и офиса, невозможность самостоятельного распоряжения средствами. Особое значение имеет вывод Суда о том, что злоупотребление правом может быть установлено даже при отсутствии специальной антиуклонительной нормы — на основании общего принципа запрета злоупотреблений в праве ЕС.

2.3. Российский опыт: концепция фактического получателя дохода

Россия активно применяет концепцию фактического права на доход через институт «лица, имеющего фактическое право на доход». Письмо ФНС России от 28.04.2018^[7] систематизировало практику и сформулировало критерии «кондуитности»: отсутствие у иностранной компании отдельной части бизнеса, транзитный характер платежей, отсутствие финансовых и коммерческих рисков, фактическое неосуществление функций контроля и управления.

Российская судебная практика выработала подход, при котором налоговые органы оценивают совокупность обстоятельств: наличие у иностранной компании реальности экономической деятельности, способность самостоятельно принимать решения о распоряжении доходом, наличие персонала и офиса, коммерческий смысл операции. При этом суды подчёркивают: формальное соответствие требованиям СИДН (резидентство, сертификат) не является достаточным — необходимо доказать экономическую сущность.

Показательным примером из российской практики, демонстрирующим ещё один аспект этой проблемы, является дело ПАО «УБРиР» (Уральский банк реконструкции и развития).^[8] Банк выплачивал процентное вознаграждение крупной сингапурской компании, применяя льготную ставку по СИДН Россия—Сингапур. Однако за этой крупной компанией скрывалась офшорная структура, фактически получавшая проценты, а сингапурская компания выступала лишь транзитным звеном. Принципиально важно: сам банк утверждал, что не знал о существовании офшорной компании за спиной сингапурского контрагента.

Суд не принял этот аргумент. Обязанность установить и подтвердить, что получатель дохода является его фактическим получателем (фактическим получателем дохода), лежит на налоговом агенте (налогоплательщике), а не на налоговом органе. Незнание о транзитном характере получателя—не оправдание, а дефект должной осмотрительности. Дело УБРиР наглядно показывает: кондуитом может быть не только очевидная «пустышка» без персонала и офиса, но и крупная, внешне дееспособная компания. Транзит дохода способен маскироваться за видимостью коммерческой деятельности—особенно в структурах с займами или сублицензионными платежами, где промежуточное звено само по себе выглядит как полноценный рыночный участник.

2.4. Испания: свежий прецедент 2026 года (дело Velcro Europe)

В январе 2026 года Верховный суд Испании по делу Spain v. Velcro Europe S.A. отказал в освобождении от налога у источника на роялти по Директиве ЕС о процентах и роялти (2003/49/EC), установив отсутствие фактического права на доход у голландской SPV-компании — получателя роялти.^[9] Компания не имела персонала, самостоятельной способности принимать решения и операционной вовлечённости. Суд подчеркнул, что вознаграждение должно соответствовать функциям DEMPE (Development, Enhancement, Maintenance, Protection, Exploitation) — разработка, совершенствование, поддержание, защита и эксплуатация нематериальных активов.

Это решение важно тем, что оно демонстрирует интеграцию трансфертного ценообразования (принципов распределения функций и рисков) с концепцией фактического права на доход: суд оценивает не только формальные права, но и реальное участие в создании стоимости.

Схожая тенденция прослеживается и в более ранней нидерландской практике. В июле 2025 года нидерландские суды рассмотрели серию дел в отношении десяти дочерних компаний одного из инвестиционных холдингов, сменившего собственника. Применительно к ряду из них суд отказал в освобождении от налога у источника, установив кондуитный характер голландских промежуточных звеньев: несмотря на формальную смену владельца и видимость реальности экономической деятельности, компании фактически перенаправляли полученный доход конечным бенефициарам, не располагая реальными полномочиями по его независимому использованию. Эти дела демонстрируют, что анализ фактического права на доход должен проводиться для каждой компании в отдельности—смена корпоративного контроля или реструктуризация группы сама по себе не порождает статус фактического получателя дохода.

3. Тест основной цели (PPT): новый рубеж после MLI

3.1. Что такое PPT и как он работает

Статья 7(1) MLI вводит тест основной цели (Principal Purpose Test, PPT) как минимальный стандарт для всех участников Инклюзивной рамочной структуры ОЭСР/G20.^[10] PPT предусматривает: льгота по СИДН не предоставляется, если, с учётом всех обстоятельств, можно обоснованно заключить, что получение такой льготы было одной из основных целей операции или структуры.

Казахстан ратифицировал MLI в 2020 году и распространил его действие на 54 налоговых соглашения.^[11] Это означает, что PPT применяется ко всем основным СИДН Казахстана, включая соглашения с Нидерландами^[12], Россией, Великобританией, Китаем и другими ключевыми партнёрами.

3.2. PPT и фактическое право на доход: дополнение, а не замена

Принципиально важно понимать: PPT не заменяет требование фактического права на доход. Эти инструменты работают параллельно. Выплата может пройти тест фактического права на доход (получатель — компания с реальной экономической деятельностью), но провалить PPT (основная цель структуры — получение налоговой льготы). И наоборот: компания может не быть фактическим получателем дохода (кондуит), и тогда PPT даже не придётся применять — льгота будет отказана уже на первом этапе.

Для казахстанского юриста это создаёт двойную систему проверки при каждой трансграничной выплате:

Шаг 1: Является ли получатель фактическим получателем дохода? (анализ реальности экономической деятельности, реальные полномочия по распоряжению, отсутствие кондуитности)

Шаг 2: Даже если да — не является ли получение льготы по СИДН одной из основных целей операции/структуры? (PPT-анализ, коммерческие мотивы, деловая цель)

Здесь важно осознавать и обратный сценарий, который на практике встречается не реже. Компания является подлинным фактическим получателем дохода: она реально распоряжается полученными роялти или дивидендами, не перечисляет их дальше по цепочке, несёт бизнес-риски.

Тест фактического права на доход, таким образом, пройден. Однако сама структура может быть признана агрессивным налоговым планированием в контексте PPT-анализа. Характерный пример—размещение центра роялти (IP-холдинга) в низконалоговой юрисдикции: компания там реально владеет правами на интеллектуальную собственность и самостоятельно ими управляет, средства никуда не транзитируются.

Но если само перемещение нематериальных активов в эту юрисдикцию было искусственным—не обусловленным реальными функциями компании по созданию, поддержанию или эксплуатации интеллектуальной собственности,—то основной целью структуры оказывается получение налоговой льготы по СИДН. PPT-тест не будет пройден, несмотря на то что BO-тест успешен.

Таким образом, успешное прохождение теста фактического права на доход является необходимым, но недостаточным условием для применения льгот по СИДН: параллельная проверка по PPT остаётся обязательной.

3.3. Международная практика применения PPT

Дело Alta Energy (Канада, 2021). Верховный суд Канады рассмотрел случай, когда американский инвестор (структура Blackstone) приобрёл канадские нефтегазовые активы через люксембургскую компанию, а затем продал их Chevron с прибылью 382 млн долларов, претендуя на освобождение от налога на прирост капитала по СИДН Канада — Люксембург.^[13]

Суд шестью голосами против трёх решил, что GAAR (канадский общий антиуклонительный инструмент) не применим к данной ситуации в отсутствие явного антиуклонительного положения в договоре. Однако суд прямо указал: если бы дело рассматривалось после вступления в силу PPT (MLI был ратифицирован Канадой позднее), результат, вероятнее всего, был бы противоположным. Это дело стало мощным аргументом в пользу необходимости PPT как инструмента, восполняющего пробел в антиуклонительной защите.

Дело Molinos Río de la Plata (Аргентина, 2021). Верховный суд Аргентины рассмотрел случай, когда аргентинская компания создала чилийскую холдинговую структуру для получения дивидендов от уругвайских и перуанских дочерних компаний.^[14] Результатом стало двойное необложение — доход не облагался налогом ни в Чили, ни в Аргентине.

Суд отказал в льготах по СИДН Аргентина — Чили, установив, что структура использовалась не для устранения двойного налогообложения (цель СИДН), а для достижения двойного неналогообложения — что противоречит объекту и цели договора. Это решение показывает, что суды могут применять антиуклонительные принципы даже без формального PPT, если структура явно противоречит целям СИДН.

Дело Tiger Global (Индия, 2026). Верховный суд Индии применил GAAR для отказа в льготах по СИДН Индия — Маврикий в деле о продаже доли в Flipkart компании Walmart.^[15] Суд установил, что маврикийские SPV не обладали реальности экономической деятельности, а структура была создана с основной целью получения налоговой выгоды. Примечательно, что суд квалифицировал проблему одновременно и как вопрос фактического права на доход (реальность экономической деятельности), и как вопрос злоупотребления правом (abuse of rights) — демонстрируя конвергенцию двух концепций.

4. Практические последствия для Казахстана

4.1. Новый Налоговый кодекс и международный контекст

С 1 января 2026 года в Казахстане действует новый Налоговый кодекс^[16], который, среди прочего, реформировал правила налогообложения нерезидентов. Однако сам по себе Налоговый кодекс не определяет понятие «фактический получатель дохода» для целей СИДН — это понятие живёт в международных договорах и толкуется через Комментарии ОЭСР и судебную практику.

Это создаёт ситуацию, в которой юрист, ограничивающийся только текстом казахстанского законодательства, объективно не может дать полноценную консультацию по трансграничной операции. Ему необходимо знать:

— Комментарии к Модельной конвенции ОЭСР (и их эволюцию);

— механизм действия MLI и его применение к конкретному СИДН (синтезированный текст);

— международную судебную практику по фактического права на доход и PPT;

— практику стран-партнёров Казахстана (России, Нидерландов, Индии и др.) по этим вопросам.

4.2. Гипотетический пример

Рассмотрим ситуацию: казахстанское ТОО выплачивает роялти голландской BV, которая является 100%-ной «дочкой» бермудской холдинговой компании. Голландская BV имеет лицензионное соглашение с бермудским холдингом и перечисляет ему 95% полученных роялти в качестве сублицензионных платежей. У BV один сотрудник и арендованный офис.

Вопрос 1 (фактическое право на доход): Является ли голландская BV фактическим получателем дохода роялти? С учётом практики Indofood и недавнего решения Верховного суда Нидерландов (2026), ответ скорее отрицательный: BV перечисляет практически весь доход далее, не выполняет функции DEMPE, не имеет значимой реальной экономической деятельности.

Вопрос 2 (PPT): Даже если каким-то образом BV признаётся фактическим получателем дохода, можно ли обоснованно заключить, что одной из основных целей помещения BV между казахстанским и бермудским звеньями было получение пониженной ставки по СИДН Казахстан — Нидерланды? С высокой вероятностью — да.

Результат: казахстанское ТОО рискует потерять право на пониженную ставку, а юрист, рекомендовавший такую структуру без анализа beneficial ownership и PPT, — репутацию.

4.3. Договорная защита: налоговая оговорка о фактического права на доход

Описанные риски приобретают особое практическое измерение, когда казахстанский налогоплательщик взаимодействует с не аффилированными иностранными контрагентами. Здесь важно подчеркнуть: для теста фактического права на доход связанность сторон юридически безразлична. Кондуитной может оказаться и компания внутри группы, и независимый банк, и посредник—как наглядно показало дело УБРиР. Иными словами, казахстанский плательщик, имеющий дело с иностранным контрагентом, которого он не контролирует и о структуре которого располагает лишь ограниченной информацией, несёт тот же риск, что и налогоплательщик, выстраивающий внутригрупповые схемы.

Именно поэтому на практике всё большее значение приобретает включение в договоры специальных налоговых оговорок о фактического права на доход. Суть такой оговорки: если налоговый орган установит, что получатель дохода не являлся его фактическим получателем (фактическим получателем дохода), бремя доначисленного налога, штрафов и пени возлагается на самого получателя дохода—а не на казахстанского плательщика. Для казахстанской стороны это означает договорную защиту от последствий ошибочной или недобросовестной идентификации статуса контрагента.

Готовность иностранного контрагента принять подобную оговорку зависит от переговорной позиции сторон, репутации и масштаба контрагента, а также от применимого права. Включение налоговой оговорки о фактического права на доход в договор займа, лицензионное соглашение или договор об оказании услуг—задача нетривиальная. Тем не менее именно она отражает реальное распределение рисков между сторонами сделки. Договорное распределение налоговых рисков становится самостоятельной и востребованной областью практики, требующей от юриста одновременного владения международным налоговым правом и договорным правом применимой юрисдикции.

5. Почему системное изучение международного налогообложения — не роскошь, а необходимость

Обзор, представленный в настоящей статье, наглядно демонстрирует несколько важных тезисов.

Международное налогообложение — не отдельная «ниша», а неотъемлемая часть юридической практики. Любой юрист, консультирующий компанию с иностранным участием или трансграничными операциями, неизбежно сталкивается с вопросами СИДН, фактического права на доход и PPT. В условиях глобализации казахстанского бизнеса это затрагивает значительную часть правоприменительной практики.

Национального налогового кодекса недостаточно. Понятия «фактический получатель дохода» и «тест основной цели» не определяются внутренним законодательством — они живут в международных договорах, толкуются через Комментарии ОЭСР, международную судебную практику и доктрину. Юрист, не владеющий этими источниками, работает в условиях неполной информации.

Практика развивается стремительно. От дела Indofood (2006) через датские дела (2019) к решению Верховного суда Испании (2026) и делу Tiger Global (Индия, 2026) — мы видим усиление и усложнение требований к реальной экономической деятельности и к обоснованию деловой цели. MLI с его PPT добавил к этому ещё один уровень анализа. Казахстан, ратифицировавший MLI и распространивший его на 54 СИДН, полностью включён в эту глобальную динамику.

Ошибка стоит дорого. Неправильная оценка beneficial ownership или игнорирование PPT приводит к доначислению налога, штрафам, репутационным рискам. Для юридического консультанта это ещё и вопрос профессиональной ответственности.

Системное изучение международного налогообложения — от структуры налоговых конвенций через механику MLI и PPT до фактического права на доход, трансфертного ценообразования и правил КИК — позволяет юристу видеть полную картину и давать рекомендации, которые выдержат проверку временем и судебной практикой.

Заключение

Концепция фактического получателя дохода и тест основной цели — это два столпа современной системы защиты от злоупотреблений в налоговых соглашениях. Их совместное применение требует от юриста не только знания текста конкретного СИДН, но и глубокого понимания международных источников, судебной практики разных юрисдикций и логики антиуклонительных мер.

Для казахстанского юридического сообщества это означает необходимость инвестировать в развитие компетенций в области международного налогообложения. Это уже не факультативное знание — это обязательный профессиональный навык для любого специалиста, работающего с трансграничными операциями. Мир изменился: эпоха, когда достаточно было предъявить сертификат резидентства и сослаться на статью СИДН, безвозвратно ушла.

Дополнительные материалы Академии БЕПС

Ниже приведены публикации Академии БЕПС за последние два года, в которых обсуждаются дела и вопросы, затронутые в настоящей статье. Полный перечень доступен по ссылке https://beps.academy/publications (также см. QR-код в начале статьи со ссылкой на судебные решения и пеерводы).

1. Решение Верховного суда Индии по делу Tiger Global (январь 2026) — разбор решения от 15 января 2026 г. по делу косвенного трансфера акций Flipkart через Маврикий; применение GAAR и теста фактического получения дохода. https://beps.academy/article_January_2026_Corporate_Profit_Tа%D1%85_in_Bahrain

2. Понимание принципа основной цели (PPT): решение Гаагского апелляционного суда, октябрь 2022 (ECLI:EN:GHDHA:2022:2201) — важный ориентир для понимания теста основной цели по Модельной конвенции ОЭСР и MLI. https://beps.academy/ponimanie_osn_celi

3. Упрощённое положение об ограничении льгот (Simplified Limitation on Benefits, SLOB) по MLI — обсуждение компонента MLI, связанного с ограничением льгот по СИДН и его соотношения с PPT. https://beps.academy/upr_polozenie

4. Концепция общего правила борьбы с уходом от налогов: есть ли GAAR в Казахстане? — анализ применимости общих антиуклонительных норм в казахстанской практике, прямой контекст для §4 настоящей статьи. https://beps.academy/gaarvkz

5. Постановления Верховного суда Нидерландов от 6 июня 2024 года — разбор решений, имеющих прямое отношение к нидерландской практике по ст. 10-12 Модельной конвенции и толкованию фактического получения дохода (§2.4 статьи). https://beps.academy/Netherlands

Об авторе: Рустам Вахитов — сооснователь Академии BEPS (Нидерланды), член International Fiscal Association (IFA), преподаватель программы «Международное налогообложение: от основ до налогового планирования» (Академия БЕПС). Специализируется на вопросах фактического права на доход, MLI/PPT, GAAR и BEPS.

^[1]Статья 7(1) Многосторонней конвенции по выполнению мер, относящихся к налоговым соглашениям (MLI), содержащая тест основной цели (PPT).

^[2]Статьи 10(2), 11(2) и 12(1) Модельной конвенции ОЭСР об избежании двойного налогообложения.

^[3]OECD, Model Tax Convention on Income and on Capital: Condensed Version 2017, Commentary to Art. 10, para. 12.

^[4]Статья 6-1 Закона РК «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения».

^[5]Indofood International Finance Ltd v. JP Morgan Chase Bank NA [2006] STC 1195 (Court of Appeal, England).

^[6]Joined Cases C-116/16 and C-117/16 (T Danmark, Y Denmark); Joined Cases C-115/16, C-118/16, C-119/16, C-299/16 (N Luxembourg 1 and others), CJEU, 26 February 2019.

^[7]Письмо ФНС России от 28.04.2018 № СА-4-9/8285@ «О практике рассмотрения споров по применению концепции лица, имеющего фактическое право на доход (фактического получателя дохода)».

^[8]Дело ПАО «УБРиР» (Уральский банк реконструкции и развития), рассмотренное арбитражными судами Российской Федерации по вопросу применения концепции фактического получателя дохода при выплате процентного вознаграждения сингапурской компании-посреднику.

^[9]Верховный суд Испании, решение от 12 января 2026 г. — отказ в освобождении от налога у источника на роялти в связи с отсутствием фактического права на доход.

^[11]Казахстан ратифицировал MLI в 2020 г. и распространил его действие на 54 налоговых соглашения, включая СИДН с Нидерландами, Россией и другими ключевыми партнёрами.

^[12]Конвенция между Республикой Казахстан и Королевством Нидерландов об избежании двойного налогообложения, с учётом модификаций MLI (синтезированный текст).

^[13]Supreme Court of Canada, Alta Energy Luxembourg S.A.R.L. v. Canada, 2021 SCC 49.

^[14]Supreme Court of Argentina, Molinos Río de la Plata S.A. v. DGI, CAF 1351/2014/1/RH1, September 2021.

^[15]Supreme Court of India, Tiger Global International III Holdings v. ACIT, 2026. Суд применил GAAR для отказа в льготах по СИДН Индия-Маврикий.

^[16]Налоговый кодекс Республики Казахстан от 18 июля 2025 г. № 214-VIII ЗРК, вступивший в силу 1 января 2026 г.