Концептуальное противоречие трехзвенной модели уголовного процесса в Республике Казахстан: почему цифровая система ЕРДР блокирует реформу и как решить эту проблему через опыт США (Назмышев Рахмади, к.ю.н., доцент права)

28.09.2026

Концептуальное противоречие трехзвенной модели уголовного процесса в Республике Казахстан:

почему цифровая система ЕРДР блокирует реформу и как решить эту проблему через опыт США

Назмышев Рахмади, к.ю.н., доцент права

Внедрение трехзвенной модели уголовного процесса в Казахстане задумывалось как большой шаг вперед. Идея была понятной и правильной: следователь собирает и проверяет улики, прокурор дает им независимую оценку и формирует обвинение, а суд ставит окончательную точку. Однако эта благая инициатива споткнулась о реальность, которая заложена в алгоритмах информационной системы Единого реестра досудебных расследований (ЕРДР).

Так, цифровая архитектура, созданная подзаконными приказами Генеральной прокуратуры, вошла в жесткое противоречие с самой сутью реформы, заставив следователей и дознавателей по-прежнему выполнять прокурорскую работу. В частности алгоритм данной системы функционирует таким образом, что пока не будет подготовлена квалификация, а позже и обвинительный акт, что практически не возможно без оценочной деятельности, информационная система ЕРДР не позволяет передавать материалы дела надзирающему прокурору.

Кроме этого, проблема кроется в ошибочном концептуальном фундаменте, который заложили при подготовке этой модели. Очевидно разработчики попытались искусственно разделить уголовный процесс по этапам доказывания, прописанным в статье 121 Уголовно-процессуального кодекса Республики Казахстан, то есть по собиранию, проверке и оценке.

Авторы реформы решили, что собирать улики будет один человек, а оценивать другой. Но человеческое мышление устроить таким образом невозможно. Оценка является неотъемлемой частью любой аналитической работы, и следователь просто не может сделать ни одного шага, не оценивая свои действия. Этот тупик отчетливо виден с самой первой секунды дела, а именно на стадии регистрации повода. Статьи 179 и 180 Уголовно-процессуального кодекса обязывают сотрудников при поступлении заявления установить достаточные основания, которые указывают на наличие признаков уголовного правонарушения. Под ними на практике понимаются сведения об объекте и объективной стороне состава правонарушения в целом, которые с учетом специфики события используются для первичной квалификации действий подозреваемого.

Однако если мы декларируем, что оценка доказательств является исключительной компетенцией прокурора, то почему полиция обязана выполнять ее уже на этапе регистрации? В результате такого дублирования функций на практике складывается катастрофическая ситуация. В дежурные сутки следователь в составе следственнооперативной группы (СОГ) обязан отработать огромный массив заявлений, порой до 20 обращений за сутки.

По каждому из них он должен принять процессуальное решение: направить по подследственности, списать в наряд, зарегистрировать в Книге учета информации (КУИ) или внести в ЕРДР. Каждому такому решению предшествует сбор материалов и их экспресс-оценка. Физически, даже с помощью всей оперативной группы, качественно отработать такой объем информации к 8 часам утра следующего дня невозможно. В итоге измученный следователь освобождается только к пяти часам вечера, его время для отдыха полностью исчерпано, а впереди идет работа без выходных, ведь в производстве уже находятся десятки других дел, по которым ЕРДР снова и снова требует от него прокурорской аналитики и выстраивания квалификации и т.д.

Чтобы понять, как избавить следственный аппарат от этой разрушительной перегрузки и одновременно соблюсти логику состязательности, на наш взгляд, полезно обратиться к зарубежной практике.

Например, в американском штате Массачусетс уголовный процесс разделен не по абстрактным этапам мышления, а по четким институциональным ролям. Полиция там является службой фиксации фактов, прокурор выступает единственным хозяин обвинения, а суд становится беспристрастным арбитр. При этом система работает совершенно по-разному в зависимости от сложности дела. Если совершено очевидное преступление, даже тяжкое, патрульный офицер не тратит время на юридическую квалификацию составов. Он просто составляет краткий полицейский отчет, задача которого состоит в том, чтобы сухо ответить на вопросы о том, кто, что, где, когда и как совершил. Полиция изымает предметы, находит очевидцев и записывает их контакты, но не проводит многочасовые допросы под протокол. На этом ее роль завершена. Отчет незамедлительно уходит судебному секретарю магистрату, а копии получают прокурор, адвокат и задержанный. Уже на следующий день секретарь обеспечивает явку всех участников процесса, и судья впервые видит отчет полиции прямо на заседании. В ходе этого судебного следствия прокурор и защитник имеют абсолютно равные возможности. Если прокурору нужны экспертизы ДНК или баллистики, суд по его ходатайству прерывает заседание и дает время на сбор данных. Полиция на начальном этапе полностью освобождена от аналитического бремени.

Совершенно иначе расследуются тяжкие, экономические и многоэпизодные дела. В таких сложных случаях детективы полиции работают как прямые руки прокуратуры и действуют под ее стратегическим руководством. Именно прокурор обращается к суду за ордерами на обыск или прослушивание. Более того, в Массачусетсе по тяжким составам прокурор не может сам предать человека суду, он обязан созвать Большое жюри из числа обычных граждан. Прокурор приносит присяжным сырые факты, собранные полицией, и именно этот независимый орган проводит первичную оценку доказательств, решая, есть ли основания для полноценного обвинения. Но ни в первом, ни во втором случае рядовой следователь или детектив не пишет итоговых юридических документов о виновности человека.

Казахстанский уголовный процесс можно вывести из образовавшегося цифрового и кадрового тупика, если отказаться от искусственного деления стадий доказывания и вместо этого дифференцировать сам предмет доказывания, закрепленный в статье 113 Уголовно-процессуального кодекса.

В этой связи полагаем, что назрела необходимость четко разграничить, какие именно пункты этой статьи доказывает следователь, а какие исключительно прокурор. На наш взгляд, за следователем на всех этапах, включая дежурные сутки, нужно оставить установление сугубо фактологической, объективной стороны дела, то есть события правонарушения, времени, места и способа его совершения.

Следователь должен быть фиксатором реальности: процессуально закреплять улики и фиксировать ущерб. При этом на законодательном уровне важно полностью исключить право следователя и дознавателя составлять промежуточно оценочные и итоговые аналитические документы, такие как квалификация и заключения об окончании следствия, протоколы обвинения или протоколы об уголовных проступках, прекращение дела. Вместо них сотрудник должен формировать лишь сводный рапорт о результатах расследования, который представляет собой сухую опись фактов и приложенных материалов без каких-либо выводов о виновности и без необходимости обосновывать квалификацию.

В свою очередь, доказывание виновности лица, формы его вины и мотивов должно стать исключительной компетенцией прокурора. Получив от следователя факты, прокурор сам проведет юридическую оценку и решит, достаточно ли улик для суда. Если достаточно, он лично, с нуля, составит квалификацию и обвинительный акт, приняв на себя всю юридическую ответственность.Т

Такой подход вернет истинный смысл и главному судебному разбирательству. Прокурор придет в суд защищать не честь мундира следователя, а свое собственное обвинение. Суд станет настоящим арбитром, и если в процессе выявится неполнота данных, прокурор сможет наравне с защитой просить о перерыве для проведения экспертиз силами следственных органов. Переход от деления процессуальных стадий к жесткому разделению предмета доказывания позволит разгрузить следственный аппарат от несвойственной ему работы, спасет следователей от хронического выгорания, изменит алгоритмы ЕРДР и сделает отечественное правосудие по-настоящему справедливым и состязательным.