Курултай и концепт демократии: традиционная форма народовластия и критический анализ его современного понимания (Салимгерей А.А., к.ю.н. доцент, Директор Института государства и права имени Г.С. Сапаргалиева КазНУ имени аль-Фараби, Председатель казахстанской ассоциации международного права; Караев А.А., к.ю.н. доцент, Директор НИИ публичного права Каспийского университета)

20.02.2026

Курултай и концепт демократии:
традиционная форма народовластия и критический анализ его современного понимания

Салимгерей Арон Аманжолович,

к.ю.н. доцент,

Директор Института государства и права имени Г.С. Сапаргалиева

КазНУ имени аль-Фараби.

Председатель казахстанской ассоциации международного права

Караев Алипаша Агаханович,

к.ю.н. доцент,

Директор НИИ публичного права Каспийского университета

Огромная работа, проведённая Конституционной комиссией по подготовке проекта новой редакции Конституции Казахстана, актуализировала ряд принципиальных вопросов государственного развития.

Учреждаемый новой Конституцией однопалатный Курултай, хотя и отличается по своим задачам от своего предшественника, вместе с тем, выступает важной формой закрепления принципов конституционной идентичности в Основном законе и объединяющий исторические традиции прошлого и настоящего.

Главное назначение современного Курултая, помимо нормативного обеспечения конституционной реформы состоит в создании эффективной площадки, обеспечивающей обратную связь между гражданским обществом и институтами власти. Подобный формат должен обеспечить открытое обсуждение ключевых проблем конституционного развития на принципах гласности и прозрачности, а также способствовать утверждению идей национального единства и справедливости, характерных для кочевых цивилизаций.

Таким образом, включение института Курултая в современную государственную практику свидетельствует о стремлении нашей страны подчеркнуть тысячелетнюю историческую преемственность поколений и отразить национальную специфику институтов власти в Основном законе страны.

Вместе с тем, появление в механизме государственной власти Национального Курултая требует переосмысления отдельных понятий, заимствованных из иных политико-правовых традиций, и не всегда адекватно отражающих исторический и культурный контекст и самобытность «степной демократии».

Как правило, терминологическая политика государства формируется с учётом не только требований юридической определённости, но и символико-ценностного содержания используемых категорий.

Так, термин «демократия» как институт народовластия возник в Древней Греции в противовес аристократической деспотии и предполагала участие граждан в принятии решений, что для своего времени было новаторской моделью.

В современном понимании - это политическая система, при которой народ признаётся единственным источником власти и осуществляет её непосредственно - через выборы и референдумы, либо через избранных представителей. Вместе с тем, необходимо учитывать, что первые народные институты возникли более двух с половиной тысяч лет назад, при которых граждане могли лично принимать участие в принятии тех или иных решений.

В тот период на голосование выносились сравнительно простые вопросы, доступные для понимания большинства населения. Сегодня, в эпоху высоких технологий, на голосование нередко выносятся сложные вопросы, которые требуют специальных познаний в определенных областях, что, в свою очередь никак несравнимо с прошлыми эпохами. Сегодня, процедурные формы народовластия должны обеспечивать действительно осознанное участие народа в управлении государством.

Поэтому, для минимизации рисков при голосовании, необходимо предусмотреть процедуру «двойного вотума». На первом этапе, вопрос, вынесенный на референдум, утверждается Парламентом, и лишь затем выносится на народное голосование. Иными словами, инструменты «прямой демократии» при решении сложных задач государственного развития нуждаются в переосмыслении по следующим причинам:

1) Этот термин сформировался в специфических условиях античных полисов, чьи политические системы существенно отличались от современных представлений о праве, равенстве и гражданстве. В этих обществах существовали рабство, имущественные ограничения, и значительная часть населения была исключена из политической жизни общества. Поэтому исходное содержание термина «прямая демократия» возникло в условиях несправедливого общества с ограниченной моделью народовластия.

2) Исторический опыт показывает, что сегодня на смену демократии, как институту народного суверенитета приходит политическая целесообразность, основой которого являются, прежде всего, интересы государства, а не народа. Примером в этом отношении достаточно. Но, многие страны, сохранив это понятие в конституции, свели его к процедурным институтам - выборам, референдумам и иным формам участия граждан в управлении делами государства.

Примечательно также, что США, которые более всех являются поборниками «демократических ценностей» в своей Конституция вообще не упоминают этот термин.

3) Слово «демократия» способно вызывать фонетические и смысловые ассоциации, не связанные с его научной этимологией. Как отмечают греческие филологи, в сложных словах используются основы составных элементов — «дем» и «крат», а не полные формы слов. Окончание «-s» в слове «демос» является словоизменительным показателем именительного падежа единственного числа и не входит в корневую основу.

Тем не менее, созвучие элемента «демос» со словом «демон» способно формировать в массовом сознании негативные либо иронические коннотации. Хотя данные слова имеют различное происхождение, подобные ассоциативные связи влияют на восприятие политико-правовой терминологии. Более того, сам термин «демократия» восходит к социально-политической модели, существовавшей в условиях рабовладения. В этом контексте критическая переоценка заимствованной терминологии не является отказом от демократических принципов, а выступает элементом национального осмысленного самоопределения.

В условиях формирования национально ориентированной правовой идеологии государство вправе учитывать и такие символико-лингвистические факторы. Тем более что международная практика подтверждает значимость терминологического самоопределения: так, Турецкая Республика инициировала использование формы «Türkiye» на международном уровне^[1] вместо англизированного «Turkey». Одной из причин такого решения стали нежелательные ассоциации английского слова «turkey» с одноимённой птицей и переносные значения, означающие «неудачу» или «глупость». Турецкое руководство подчёркивало, что новое написание точнее отражает культуру, цивилизацию и ценности страны и устраняет нежелательные смысловые ассоциации.

Кроме того, если Турецкая Республика смогла добиться международного признания предпочтительной формы своего наименования, это свидетельствует о допустимости и легитимности терминологического самоопределения государства. В таком контексте Казахстан вправе последовательно и обоснованно пересматривать использование терминов, которые не соответствуют его историко-культурным и правовым особенностям.

С учётом того, что на территории современного Казахстана с ранних исторических эпох существовало около двадцати пяти государственных образований, обладавших собственной системой понятий и институтов власти, необходим переход к более аутентичным концептам, отражающим исторический опыт и специфику отечественной государственности.

Таким образом, говоря об отказе от термина «демократия» в казахстанском политико-правовом пространстве, мы вовсе не отрицаем принципы народовластия, а скорее призываем ученых переосмыслить его содержание через призму национальной идентичности.