Думается, что при решении аналогичных дел, нижестоящие суды будут руководствоваться выведенными надзорной коллегией правилами поведения, оказывающими непосредственное регулирующее воздействие на общественные отношения.
Такие решения, содержащие новые правоположения, обусловлены и тем, что нормативно-правовые акты переходного периода обычно изобилуют прагматическими новеллами, порождаемыми порой преходящими ситуациями и в силу этого неспособными в полной мере раскрыть свои регулятивные возможности. А судебные решения с нормативными правоположениями заполняет пустоты писаного права и гибко реагирует на изменения общественных отношений, предлагая переходному обществу систему устойчивых ориентиров непрерывного правового регулирования[137].
Роль судебных решений возрастает и при применении общеправовых принципов. К ним следует отнести принципы справедливости, юридического равенства, гарантированности государством прав и свобод человека и гражданина, возмещения государством всякого ущерба, причиненного личности незаконными действиями государственных органов, должностных лиц. Нередко такие решения оказывают впоследствии регулирующее воздействие на аналогичные общественные отношения. Так, Надзорная коллегия Верховного Суда Республики Казахстан, рассмотрела в судебном заседании гражданское дело, в котором вследствие неоказания медицинскими работниками квалифицированной медицинской помощи и непрофессионально проведенной операции скончалась женщина. В связи с гибелью супруги муж просил суд взыскать с ответчика компенсацию за причиненный моральный вред. Суд первой инстанции взыскал с городской больницы в пользу истца 5 млн. тенге. Постановлением коллегии по гражданским делам Восточно-Казахстанского областного суда решение суда в части компенсации морального вреда было изменено, взысканная судом с ответчика в пользу истца и его сына сумма морального вреда - снижена до 100 тыс. тенге. Апелляционная инстанция, изменяя решение суда в части возмещения морального вреда, исходила из того, что ответчик является финансируемым из бюджета государственным предприятием и взысканная судом сумма компенсации морального вреда в размере 5 млн. тенге для него значительна, и что взыскание в пользу истца в возмещение морального вреда 100 тыс. тенге каждому является достаточной.
Исследовав материалы дела, надзорная коллегия Верховного Суда сочла необходимым удовлетворить жалобу по следующим основаниям. В соответствии со статьями 1, 15 Конституции Республика Казахстан утверждает себя демократическим, правовым и социальным государством, высшими ценностями которого являются человек, его жизнь, права и свободы. Каждый имеет право на жизнь, Никто не вправе произвольно лишать человека жизни. Государственная политика Республики в области охраны здоровья граждан проводится на основе принципов ответственности центральных исполнительных органов, а также местных представительных и исполнительных органов, органов местного самоуправления, работодателей, должностных лиц за создание условий, обеспечивающих укрепление и охрану здоровья граждан, ответственности медицинских и фармацевтических работников за вред, причиненный здоровью граждан. Граждане имеют право на возмещение морального и материального ущерба, причиненного их здоровью, государством, работодателями или иными лицами. Между тем в нарушение указанных норм и принципов законодательства суд апелляционной инстанции не принял во внимание огромную важность объекта посягательства - жизнь человека, невосполнимость и тяжесть утраты, наступившей в результате некомпетентных и несвоевременных действий врачей городской больницы. Надзорная коллегия Верховного Суда также подчеркнула, что определенный судом первой инстанции размер морального вреда соответствует степени тяжести причиненного истцу и его сыну нравственного ущерба. При этом ссылка суда апелляционной инстанции на имущественное положение ответчика является неубедительной. Тем самым, указывалось в постановлении Надзорной коллегии Верховного Суда, суд апелляционной инстанции, дав ненадлежащую оценку исследованным в судебном заседании доказательствам, неправильно применил нормы материального права, что повлекло вынесение неправильного по существу спора решения в части определения размера морального вреда. Также несостоятельными являются выводы надзорной коллегии областного суда о том, что снижение размера компенсации морального вреда не является существенным нарушением норм материального права, и соответственно, отсутствуют основания для пересмотра судебного акта. На основе такого выработанного правоположения надзорная коллегия Верховного Суда РК отменила постановление коллегии по гражданским делам областного суда и постановление надзорной коллегии этого же суда, оставив в силе решение суда первой инстанции.
Как видим, высшая судебная инстанция в данном случае создала правоположение, т.е. официальное веление правоприменяющего органа относительно понимания и использования права в связи с возникновением определенной жизненной ситуации, подпадающей под действие закона. Более того, приведенное решение надзорной коллегии Верховного Суда носит правоконкретизирующий характер, когда субъект правоприменения, не выходя за рамки закона, развивает, детализирует, углубляет содержание правовых предписаний. Эти правоположения, отраженные в судебном решении, становятся самостоятельным средством поднормативного юридического воздействия на нижестоящие судебные инстанции при рассмотрении аналогичных дел.
Факт влияния предыдущих судебных решений на рассмотрение аналогичных дел наблюдается сегодня во всех странах континентальной системы. Так, профессор Университета К. Альбрехта (Германия) А.Трунк отмечает, что «в рамках гражданского права к довольно сложным относятся дела, связанные с различными договорными, внедоговорными, земельными спорами, с банкротством, применением антимонопольного законодательства и так далее. Они могут дойти до разрешения на уровне Верховного Суда, который обязательно публикует решения по таким делам, и при этом детально мотивирует каждый судебный акт. Есть и другие способы распространения информации о решениях сложных дел. Таким образом, у нас тоже формируется единообразная судебная практика» [138]. Естественно, что не сам факт публикации судебных решений обеспечивает единообразие судебной практики, а следование нижестоящими судами образцу решения Верховного Суда, т.е. формально не признавая судебное решение в качестве источника права, германская правовая система на деле тоже не умаляет регулирующий эффект судебных решений.
Таким образом, в современных условиях глобализации, когда идет взаимовлияние мировых правовых систем, существенно возрастает взаимопроникновение правовых принципов, включая и вопросы признания определенных источников права. Так, в англосаксонской правовой системе все большее значение приобретают акты парламента, предпринимаются попытки кодификации законодательства, несвойственной ранее этой системе, принимаются и другие меры, направленные на совершенствование законодательства и правоприменительной практики. В странах континентальной правовой системы, к которой относится и Казахстан, напротив идет процесс осмысления значимости судебных решений в качестве актов, направленных на совершенствование и развитие национального законодательства. При этом следует учитывать, что деление на современные мировые правовые системы носит нередко условный характер, поскольку казахстанская судебная система хорошо знакома с судебным прецедентом, который зачастую применялся во время господства в казахской степи института суда биев. О правообразовательной деятельности биев-судей писал академик Зиманов С.З., отмечая, что исходя из определяющих неписаных принципов и отдельных древних уложений и прецедентных судебных решений, суд биев формулировал конкретные нормативные правила, имеющие силу закона. Эти нормативные правила создавались из правовых принципов, которые являлись отправными началами для выведения конкретных норм путем логического вычисления, толкования, адекватных конкретным жизненным случаям[139].
Подводя некоторые итоги, следует заметить, что усиление роли судов в общем процессе правотворчества можно рассматривать в качестве позитивного явления. Континентальная правовая система все более широко заимствует англо-американскую судебную практику применения права, нередко ставящую судью на уровень законодателя. В свою очередь, судебная практика англо-американской правовой системы черпает теоретические основы толкования закона из научной доктрины континентальной системы. Такое взаимодействие и взаимопроникновение служит конечной цели - укреплению законности в обществе и государстве.
Следующий путь участия судебной власти в совершенствовании законодательства - это деятельность по оценке их на предмет соответствия Конституции, общепризнанным принципам и нормам международного права. В Конституции РК такая деятельность суда определена в статье 78, которая гласит: «Суды не вправе применять законы и иные нормативные правовые акты, ущемляющие закрепленные Конституцией права и свободы человека и гражданина. Если суд усмотрит, что закон или иной нормативный правовой акт, подлежащий применению, ущемляет закрепленные Конституцией права и свободы человека и гражданина, он обязан приостановить производство по делу и обратиться в Конституционный совет РК с представлением о признании этого акта неконституционным». Эту обязанность судов С.Ф. Ударцев рассматривает в качестве одного из важнейших прав судов, которое необходимо использовать. На наш взгляд, следовало бы обращение судов в Конституционный совет РК с запросом сделать не обязанностью, а действительно правом суда в тех случаях, когда у него имеются сомнения или возникает неопределенность по вопросу о соответствии Конституции подлежащего применению закона или иного нормативного правового акта. Если же суд придет к убеждению, что закон противоречит Конституции, он вправе разрешить дело по существу, руководствуясь соответствующими нормами Конституции. В противном случае обязательное предварительное обращение судей в Конституционный совет для решения вопроса о признании неконституционным закона или иного нормативного правового акта, подлежащего применению и ущемляющего закрепленные Конституцией права и свободы человека и гражданина, будет по существу нарушать конституционный принцип прямого действия Конституции, Такой путь решения вопроса о неконституционности закона или иного нормативного правового акта предусмотрен в Российской Федерации через принятие соответствующего постановления Пленума Верховного Суда РФ.
Следующий путь участия судебной власти в совершенствовании и развитии законодательства - это принятие Верховным судом РК нормативных постановлений, содержащих разъяснения по вопросам применения законодательства. Эта сфера и является предметом нашего исследования. Но здесь следует, все таки, отметить, что совершенствование норм законодательства идет через его разъяснение, осуществляемое в ходе взаимодействия ветвей власти. Взаимодействие законодательной и судебной власти состоит именно в том, что законодатель при формировании правовых норм старается избегать чрезмерной детализации и конкретизации, поскольку при всем желании трудно обеспечить стопроцентную адекватность права жизни, точное отражение существующих общественно-политических, экономических условий жизни общества, потребностей, интересов и целей субъектов правоотношений в законодательстве. А Верховный суд РК, обобщая судебную практику, в процессе которой выявляются противоречия, пробелы и неточности в законодательстве, обеспечивает его совершенствование, «в котором выражаются максимальная определенность и полнота смысла правовых норм, ставших возможными в результате использования средств толкования, детализации, уточнения или развития отдельных элементов норм в целях точного и полного правового регулирования». Совершенствование законодательства осуществляется через такие формы конкретизации, как уточнение и разъяснение. Во-первых, в постановлениях более — четко определяется сфера действия той или иной нормы. Неопределенность норм законодательства обычно возникает в тех случаях, когда слова в тексте закона намеренно подобраны так, чтобы они охватывали как можно больше ситуаций. В этих случаях суду надлежит решить, подпадает лито или иное дело под ту ситуацию, которую имел законодатель, принимая данный _ закон. Неопределенность закона представляет собой основную проблему «толкования, так как случаи неопределенности законодательства встречаются гораздо чаще, чем его неясность. Во-вторых, нормативные постановления уточняют структурные части правовых норм либо всю норму в целом. В-третьих, нормативные постановления часто содержат распространительное и ограничительное толкование норм законодательства. В-четвертых, в нормативных постановлениях нередко уточняются вопросы подведомственности и подсудности. Уточнение и толкование необходимы в силу объективных и субъективных причин. К числу объективных факторов прежде всего необходимо отнести многообразие и постоянную динамику развития правовых отношений. Каким бы детальным и проработанным ни было принимаемое законодательство, в нем невозможно предусмотреть все вероятные правоприменительные ситуации, так же как невозможно и предусмотреть, какой характер примут регулируемые законом отношения по прошествии лет. К числу субъективных факторов можно отнести низкое качество законодательства, несогласованность и противоречия между нормами различных актов, регулирующих сходные сферы правовых отношений, их недостаточную теоретическую разработку, несоблюдение комплексного подхода в правотворческой деятельности, нестабильность законодательства, приводящую к нестабильности судебной практики, использование норм с неопределенными или относительно неопределенными элементами, несвоевременную расчистку правового пространства от устаревших норм.
2.3 Нормативные постановления Верховного Суда как официальные акты судебного правотворчества
В настоящем разделе мы можем уже придти к некоторым обобщениям касательно природы нормативных постановлений. Исходной точкой выберем Основной закон нашей страны, который утверждает в качестве действующего права наряду с Конституцией, соответствующих ей законов, ратифицированных международных договоров нормативные постановления Конституционного Совета и Верховного Суда. Если обратиться к теории права, то правом в позитивном смысле понимается совокупность норм права, установленных или санкционированных государством и обеспечиваемых мерой государственного воздействия. Прилагательное «действующее» к слову «право», указанное в Конституции, не меняет сути данного термина, поскольку недействующее право возможно только в ретроспективном анализе права, т.е. когда речь идет о праве, некогда существовавшем в истории тех или иных государств. В данном же случае говорится о праве, которое имеет силу и действие на территории Республики Казахстан. Следовательно, законодатель, устанавливая данные конституционные положения, предполагал, что нормативные постановления, будучи частью действующего права Республики, содержат в себе нормы права. Если далее продолжать логически рассуждать, то следует отметить, что формами выражения нормы права выступают различные источники права: нормативные правовые акты, судебный прецедент, договоры нормативного содержания, правовой обычай и т.д. В качестве какого же источника права следует рассматривать нормативные постановления Верховного Суда? Этим вопросом мы задавались и в предыдущих разделах, но сейчас необходимо сделать конкретные выводы, полученные в ходе аналитической работы.
На наш взгляд, если учесть все признаки нормативных постановлений, в которых содержатся результаты интерпретационной работы: общеобязательность, продолжительность действия, многократность применения, распространенность на широкий круг субъектов - можно прийти к выводу об особой качественной характеристике таких актов, которые можно рассматривать как совокупность интерпретационных норм, а сами нормативные постановления следует отнести к особой разновидности нормативного правового акта, назвав их нормативными интерпретационными актами. Думается, что нормативные постановления Верховного Суда, несмотря на некоторые различия с нормативно-правовыми актами классического характера, входят в эту систему по следующим основаниям. Нормативные постановления обладают регулирующим эффектом, т.е. под действие нормативных установлений, принятых Верховным судом, подпадает большое количество субъектов правоотношений и не меньшее количество жизненных обстоятельств. Нормативные постановления принимаются компетентным государственным органом с последующей их регистрацией в Министерстве юстиции. Юридическая сила нормативных постановлений непосредственно приближается к уровню силы того нормативного правового акта, на конкретизацию и детализацию которого направлено нормативное постановление Верховного Суда: конституционного закона, кодекса, обычного закона.
Если говорить об отличиях нормативных постановлений от нормативных правовых актов классического характера, то необходимо выделить следующие моменты. Нормативные постановления содержат в себе не все структурные части правовых норм (гипотезу, диспозицию, санкцию), а, как правило, конкретизированную часть правовой нормы, т.е в нормативных постановлениях детализируется либо гипотеза, либо диспозиция, либо санкция. Поэтому нормативность этого акта будет выражаться не через классическую структуру правовой нормы, а через иные признаки нормативных документов, которые явно присутствуют в исследуемых постановлениях: общеобязательность, действие не на конкретный случай, а ряд случаев, не на конкретное лицо, а ряд лиц и т.д.
Еще одним отличием нормативных постановлений от иных актов нормативного характера является то, что правила, выработанные в ходе принятия нормативных постановлений, не могут применяться самостоятельно, то есть без основного нормативного правового акта, на детализацию которого они направлены. Они имеют силу и значение только в течение срока действия применяемых норм и в случае их отмены прекращают свое действие.
В связи с установленным конституционным положением может возникнуть вполне резонный вопрос: как правообразующая роль суда согласуется с теорией разделения властей? Мы бы следующим образом ответили на этот вопрос. Да, проблема судейского правотворчества действительно очень сложная. С одной стороны, правотворческая функция суда не согласуется с принципом разделения властей. С другой стороны, сущность принципа разделения властей не сводима к изоляции одной ветви власти от другой, т.е. не носит абсолютного характера. Напротив, их деятельность переплетена, во многих государствах разработаны специальные организационно-правовые меры, обеспечивающие не только взаимоограничение, но и взаимодействие полномочий всех ветвей власти в установленных пределах. В процессе такого взаимодействия, а также в пределах собственных полномочий возможно участие судебной власти в совершенствовании и развитии текущего законодательства. Исключение составляют режимы тоталитаризма и авторитаризма, где наблюдается серьезный отход от признания творческой и активной роли суда в правообразующем толковании закона и чаще всего принимаются специальные указания о запрете судебной интерпретационной деятельности и жесткого подчинения суда букве закона. Следовательно, проявляется прямая зависимость между самостоятельностью суда в системе государственной власти и его правотворческой компетенцией, которая развивается через применение права по аналогии, создание правоположений прецедентного характера, издание Верховным судом нормативных постановлений, дающих разъяснение законодательства по вопросам судебной практики.
Это, конечно же, не означает, что Верховный Суд Республики Казахстан вторгается в компетенцию законодательного органа и подменяет законодателя. Однако через свои правовые позиции, выраженные в нормативных постановлениях в качестве правовых выводов и представлений Суда о духе и букве законов, Верховный Суд активно участвует в законодательном процессе, формирует позитивное право и способствует совершенствованию и развитию текущего законодательства. Об этом недавно говорилось и на международной научно-практической конференции «Судебное решение и правотворчество», прошедшей в Казани по инициативе Высшего Арбитражного Суда РФ. Многие ученые и практики говорили там о правообразующем характере не только разъяснений высших судов, но и многих судебных актов по конкретным делам и предлагали юридически закрепить этот реальный факт в законодательстве. Казахстанское же законодательство опередило научную доктрину и закрепило правообразующий факт в деятельности Верховного Суда в Конституции Республики Казахстан еще в 1995 году!
Поэтому исходя из фактов существования правотворческой функции у судебной власти и ее закрепления в Конституции Республики, сегодня нужно вести речь о природе этой функции, пределах конкретизации закона в нормативных постановлениях, о соотношении судебного правотворчества с парламентским, ведомственным (подзаконные акты правительства и министерств) и договорным.
Нас нередко критикуют, что мы иногда самостоятельно расширяем свою компетенцию и вторгаемся в сферу законодательства, расширяя или сужая пределы действия закона. Однако следует заметить, что немаловажное значение для судебной практики имеет единообразие в понимании различных дефиниций и правовых терминов, используемых в процессе применения правовых норм судом. Именно высшему органу судебной власти принадлежит роль установления пределов понимания текста нормативного правового акта при выработке таких дефиниций. Эта особая роль Верховного суда РК детерминирована тем, что, например, гражданское законодательство содержит огромное количество оценочных понятий, неопределенных выражений, содержащих количественные и качественные характеристики (разумный срок, продолжительный период, к выгоде, существенное нарушение, незамедлительно и др.), или терминами, не имеющими точного законодательного определения (гражданский оборот, обычай, мелкая бытовая сделка и др.). Формулирование определений и разъяснение смысла различных категорий гражданского права - весьма сложное, требующее громадных интеллектуальных усилий и широкого доктринального подхода занятие, но оно неизбежно, и, к сожалению, больше критикуется, чем объективно оценивается. В связи с введением в действие новых актов гражданского законодательства, зачастую регулирующих совершенно неизвестные ранее гражданско-правовые отношения, возникает настоятельная необходимость в точном и правильном определении сути правовых явлений посредством формулирования четких понятий и дефиниций. Такая работа как раз и осуществляется через принятие нормативных постановлений Верховного Суда Республики Казахстан. Конкретизация и детализация норм закона, даваемая в данных постановлениях, безусловно, будет носить правоконкретизирующий характер, поскольку в них логически развиваются ранее сформулированные нормы с привлечением новых понятий, определений, методов сравнения, противопоставления и т.д., т.е. такие мыслительные операции, которые вносят новизну в понимание рассматриваемого вопроса. При отсутствии этого элемента новизны, всякое уяснение, комментирование являются бессмысленными. Интерпретация права всегда несет в себе элемент нового понимания действующего закона или же понимания его в связи и применительно к конкретному факту либо группе фактов, их которых складывается юридическая практика. А, учитывая, что нормативные постановления включены у нас в систему действующего права, такие характеристики результатов интерпретационной деятельности Верховного Суда являются вполне законными и обоснованными.
Понимая значение правообразующего характера нормативных постановлений, мы сегодня должны направить усилия на улучшение качественных характеристик этих официальных документов. Во-первых, унифицировать правила формирования содержания нормативных постановлений с выработкой новых требований к их форме и содержанию. Во-вторых, выработать более четкую процедуру инициативы, обсуждения и принятия нормативных постановлений. Все это позволит создать своеобразную юридическую технику правообразующего акта Верховного Суда Республики Казахстан, которые включают в себя и выработку конкретных правил построения и применения нормативных постановлений.
Еще об одном важном моменте. Сегодня законодательно не установлен субъект официального толкования законов. Учитывая характер нормативных постановлений, направленных на интерпретацию, конкретизацию и детализацию законодательных норм, можно с определенной долей уверенности говорить о том, что этот пробел сегодня восполняет Верховный Суд Республики Казахстан. И это вполне согласуется с духом и смыслом Конституции, которая выделяет нормативные постановления Верховного Суда в системе правовых регуляторов общественных отношений. В связи с этим мы предполагаем, что сфера действия нормативных постановлений по субъектам правоприменения не должна ограничиваться судами, поскольку, во-первых, Конституция не адресует нормативные постановления только для судебной системы, а предполагает их использование, исполнение и применение всеми участниками правовых отношений, во-вторых, судебная власть сама по себе играет особую роль в механизме государственной власти, обеспечивая роль главного арбитра в споре о праве.
Таким образом, значение нормативных постановлений Верховного Суда нашей Республики трудно переоценить в современный период. Если судебные акты Верховного Суда по конкретным делам, через выработку правовых позиций и правоположений, ориентируют нижестоящие суды на принятие аналогичных решений по сходным делам, то нормативные постановления как результат анализа всей судебной практики эффективно обеспечивают ее единство в масштабе всей страны через их обязательность, предусмотренной Конституцией Республики. Это связано и с тем, что в ходе аналитической работы, отмен и изменений судебных решений выявляются проблемы применения и понимания того или иного закона в судах всех регионов, поскольку нормативно-правовые акты переходного периода обычно изобилуют прагматическими новеллами, порождаемыми порой преходящими ситуациями и в силу этого неспособными в полной мере раскрыть свои регулятивные возможности. А нормативные постановления заполняет пустоты писаного права и гибко реагирует на изменения общественных отношений, предлагая переходному обществу систему устойчивых ориентиров непрерывного правового регулирования[140].
2.4 Пределы конкретизации гражданского законодательства в нормативных постановлениях Верховного Суда
Одна из важнейших задач науки - изучение и обобщение новых явлений и процессов, происходящих в жизни общества, в том числе и в его политической сфере. В области правового регулирования к таким процессам относится, в частности, конкретизация законодательных предписаний, выступающая в качестве специфической закономерности. Расширение в современных условиях ряда сфер правового (в том числе конституционного) регулирования, возрастание количества исходных нормативных предписаний, уровня их общности (а значит, и абстрактности), необходимость укрепления законности, повышение эффективности применения и реализации юридических норм - таковы важнейшие обстоятельства, вызывающие потребность в усилении действия указанной закономерности[141]. В ходе конкретизации становится возможным максимальная определенность и полнота смысла правовых норм, ставших возможными в результате использования средств толкования, детализации, уточнения и развития отдельных элементов норм в целях точного и полного правового регулирования.
Между тем дальнейшая ее разработка затрудняется рядом обстоятельств объективного и субъективного порядка. К первым относятся теснейшая совмещенность, «переплетенность» процессов конкретизации права с некоторыми другими видами юридически значимой деятельности - его детализацией, дополнением, толкованием, восполнением пробелов и др., нерасчлененность (во многих случаях) объективированных результатов конкретизации и результатов иных операций, осуществляемых в процессе правового регулирования. Ко вторым, - неоднозначность понимания сущности и механизма конкретизации норм права, следствием чего оказываются разноречия (а порой и противоречия) в определении понятия правоконкретизации, попытки «подвести» его под другие, самостоятельные понятия (в частности, детализацию, толкование права)[142].
В юридической литературе отмечалось, что конкретизация правовых норм в процессе классического правотворчества путем издания подзаконных актов (актов министерств, ведомств) не вызывает, как правило, вопросов относительно законности и целесообразности такой процедуры, в ходе которой осуществляется некоторая переработка содержания нормы, благодаря чему норма закона становится более конкретной. Вопросы же конкретизации законодательства судебными органами всегда приводили и приводят порой к острой дискуссии в том плане, что она вызывает у некоторых ученых и практиков опасения в связи с тем, что суд в процессе конкретизации может выйти за пределы своей компетенции, необоснованно сузив или расширив сферу действия закона[143]. Преодолеть подобного рода сложности в значительной мере возможно путем разработки понятия конкретизации права как самостоятельного общетеоретического явления в юридической науке и определения ее пределов.
Понятие конкретизации большинством исследователей рассматривается в качестве необходимого элемента правоприменительного процесса. Нормы права реализуются в конкретных действиях субъектов, применяются к конкретным ситуациям. Поэтому в ходе реализации, и правоприменения в частности, возникает необходимость конкретизировать те или иные содержательные элементы нормы права, выраженные в общей и абстрактной форме, и таким образом приблизить содержание нормы права к конкретным ситуациям. При этом методологической основой для данного понятия служат философские категории-связки «общее - особенное -единичное» и «абстрактное - конкретное», а также обусловленный диалектикой этих категорий логический закон обратного отношения между объемом и содержанием понятия. Не вдаваясь в детальное освещение философско-гносеологических и логических вопросов, отметим лишь, что понятие «конкретное» приобретает смысл только в сочетании (противоположении) с понятием «абстрактное». И если между отражаемыми явлениями объективно не существует отношение «общее - особенное» или «общее - особенное - единичное», то использование понятия «конкретизация» утрачивает смысл, становится методологически необоснованным[144]. Наличие данного отношения предполагает, что общие нормы в ходе применения переводятся на язык более конкретных высказываний, не вызывающих сомнения об относимости применяемой нормы именно к данной ситуации, подлежащей юридическому разрешению[145]. Это объясняется тем, что действие закона распространяется на абстрактные отношения и на абстрактных участников. Имея это в виду, Г.В. Демченко отмечает: «Нельзя же требовать от общего закона того, что он дать не в состоянии: нельзя требовать, чтобы он охватил всю правовую жизнь общества в ее мельчайших подробностях, чтобы он успел следить за живым разнообразием и вечной изменчивостью движущейся деятельности. Дать общее руководство, ввести в необходимые пределы деятельность суда, указать ему пути и средства действия - вот что под силу законодателю» [146]. Общественные отношения всегда развиваются более динамично, чем объективирующие их содержание правовые отношения. Поэтому «законодателю объективно трудно придать правовую форму постоянно изменяющимся условиям общественной жизни» [147], что приводит к тому, что «в число непредусмотренных законом попадает все больше правоотношений. И для разрешения подобных споров у судей нет готовых ответов» [148]. Это говорит о том, что жизнь всегда оказывается сложнее тех форм права, которые мы устанавливаем. Нормы права не всегда успевают за реальной жизненной ситуацией, не всегда они выражают то, что действительно существует на этапе действия данной нормы. С этой точки зрения результирующим вектором, согласующим данные тенденции развития законодательства, должна стать именно правоприменительная конкретизация с использованием средств толкования, детализации, уточнения и развития отдельных элементов норм в целях точного и полного правового регулирования. При этом именно абстрактный характер закона предопределяет необходимость конкретизировать те или иные содержательные элементы нормы права, выраженные в общей форме, и таким образом приблизить содержание нормы права к конкретным ситуациям. Следовательно, конкретизация - закономерный процесс, обусловленный абстрактностью правовых предписаний, так как, если бы они были идеально точным отражением действительности во всей ее сложности и конкретности, то они не давали бы регулирующего эффекта.
Другими словами, правоконкретизация является объективной необходимостью эффективного правового регулирования, поскольку без нее невозможно применять и реализовывать в индивидуальных ситуациях общие и абстрактные правила поведения, содержащиеся в нормативных актах. Во-вторых, опосредуемая, как и другие юридические явления, государственной волей, она носит волевой характер; это деятельность компетентных государственных (или уполномоченных общественных) органов и должностных лиц. В-третьих, ее объектом выступают законодательные нормы, содержащие понятия высокого уровня общности и абстрактности, объем (логический) таких норм определяется объемом понятий, которые в них используются. В-четвертых, результаты правоконкретизирующей деятельности фиксируются в определенной форме и приобретают юридически обязательный характер. Таким образом, официальная конкретизация права - это осуществляемая государственными и иными уполномоченными органами деятельность по уменьшению объема понятий юридической нормы на основе расширения их содержания, результаты которой фиксируются в определенных правовых актах[149].
Одним из таких государственных органов является высший судебный орган, который через принятие актов, дающих разъяснения по вопросам судебной практики, осуществляет уточнение и конкретизацию правовых норм. При этом им используется так называемый «продуктивный» принцип - конкретизация содержания текста для понимания особенностей индивидуальной жизненной ситуации. Данные акты конкретизации принимаются во многих странах мира и именуются по-разному - постановлениями, разъяснениями, указаниями, руководящими принципами. Такие акты обычно формируются абстрактно и представляют выжимку правового содержания судебного решения. Вместе с тем, обстоятельства дела, на основе которых принималось решение, упоминаются лишь вскользь или вообще не упоминаются, а сам процесс, показывающий, как рождалось обоснование, обычно не приводится.
Как отмечает С.С. Алексеев, руководящие разъяснения Верховных судов являются конкретизирующими нормами права, а содержащие их постановления - ведомственными нормативными правовыми актами[150]. По этому поводу Ю.Х. Калмыков отмечает, что роль руководящих постановлений высших судебных инстанций - это, «во-первых, определение целей определенного института гражданского права или определенной правовой нормы… Во-вторых, они посвящены разъяснению содержания оценочных понятий… В-третьих, они разъясняют смысл кардинальных понятий гражданского права, не имеющих характера оценочных категорий… В-четвертых, названные разъяснения посвящены истолкованию самого правила поведения, содержащегося в той или иной норме права… Наконец, в разъяснениях излагаются рекомендации относительно оптимальных путей реализации права, наиболее эффективного использования возможностей, заложенных в нем» [151].