23.12.2011
Информация для размышления. Мошенничество: коллизии уголовного, гражданского и процессуального права
Г. Югов, следователь
Статьи судьи Е. Кван («Пока живут на свете простаки», «ЮГ», 15.07.2011 г.) и адвоката Г. Нама («Мошенничество: актуальные проблемы теории и практики», «ЮГ», 22.07.2011 г.) заставили меня сильно призадуматься.
У меня, как и у многих моих коллег, в следственной практике встречаются аналогичные случаи, которые описаны в статьях вышеназванных авторов. Вот один из них. Имеются несколько договоров займа на довольно крупные суммы между одними и теми же лицами, нотариально заверенные. Причем, займы были обеспеченные. Заимодатель по двум договорам займа подал на заемщика иски в суд о взыскании сумм задолженности, неустойки за просрочку платежа. Суд удовлетворил исковые требования истца в полном объеме. Эти два решения суда вступили в законную силу, и даже выписаны исполнительные листы. Однако судоисполнитель в силу разных причин не исполняет решения суда. Взыскатель видя, что решения судов по гражданским делам не исполняются, решается по трем другим оставшимся договорам займа добиться желаемого для него результата посредством задействования сил и средств правоохранительных органов. Он подает заявление в полицию о совершенном в отношении него мошенничестве. Поскольку по двум займам уже есть решения суда, то возбуждаются уголовные дела по трем другим займам, по которым решения суда нет. По окончании расследования дело направляется в суд для рассмотрения по существу. В суде сторона защиты, основываясь на решении суда о том, что ранее, по иску истца (в уголовном деле потерпевший), с ответчика (в уголовном деле обвиняемый) взысканы суммы долга, заявляет, что отсутствует событие преступления (хищение чужого имущества, путем мошенничества), т.к. между обвиняемым и потерпевшим имели место гражданско-правовые отношения, а не преступление. Поэтому спор относительно оставшихся трех сделок займа подлежит рассмотрению по нормам гражданского судопроизводства (ГПК РК), а не уголовного (УПК РК). Далее, адвокат, в обоснование своих доводов, ссылается на положение ч. 2 ст. 131 УПК РК, гласящее о том, что «вступившее в законную силу решение суда по гражданскому делу обязательно для органа, ведущего уголовный процесс, при производстве по уголовному делу только по вопросу о том, имело ли место само событие или действие, и не должно предрешать выводов о виновности или невиновности подсудимого». Смысл и значение преюдиции как института процессуального права в том, что она обладает свойством императивности, а поэтому ее требования обязательны для всех субъектов правоприменения. Как юрист я разделяю правовую позицию своего процессуального оппонента (адвоката-защитника). Если имеется решение суда, признавшего наличие между субъектами права гражданского правоотношения, вытекающего из договора займа, то другой суд, рассматривающий дело в порядке уголовного судопроизводства, уже не может утверждать, что между этими же лицами имело место другое правоотношение, а именно уголовно-правовое, в том числе и по другим оставшимся сделкам займа, даже если они не были предметом гражданского разбирательства. Однако как следователь, представляющий сторону обвинения, я отрицаю это посредством молчания.
Весьма сложным для следователя является вопрос дачи правовой оценки действиям нотариуса, который подготовил текст договора займа, а затем удостоверил истинную волю сторон на совершение сделки и подлинности подписи лиц, ее заключивших. Если полагать, что заемщик совершил обман заимодателя и таким способом похитил денежные средства последнего, то нотариуса следует признавать пособником похитителя, т.е. заемщика. Следовательно, его также надлежит привлекать к уголовной ответственности за мошенничество, но через п. 5 ст. 28 УК РК. Однако этого сделать нельзя, т.к. у нотариуса нет субъективной стороны деяния, т.е. умысла на оказание пособнических действий на похищение чужого имущества в интересах похитителя посредством составления договора займа. К слову, о том, что сделка была мнимой, а договор займа фиктивным, речь не идет. Ведь для этого нужно соответствующее решение суда. К тому же зачастую инициатором обращения к нотариусу за составлением договора займа является сам заимодатель. При такой ситуации получается, что нотариус является пособникам потерпевшего (заимодателя). Но это полнейший правовой абсурд! На практике в отношении такого нотариуса следователи не выносят никакого постановления (о возбуждении уголовного дела или о прекращении уголовного преследования), а привлекают его в качестве свидетеля обвинения. Насколько все это правильно или нет, ответа не нахожу ни в нормах материального и процессуального права, ни в учебной, методической или научной литературе.
Теперь относительно договоров и расписок, которыми подтверждается факт приема-передачи денег - являются ли они доказательством совершения правомерных действий в рамках гражданско-правовых отношений (ст. 81 ГПК РК) или они являются доказательством совершенного преступления (ст. 123 УПК РК). Необходимость знания всего этого заключается в том, что потерпевший подает гражданский иск в ходе предварительного расследования о взыскании с обвиняемого суммы причиненного ему ущерба, которая равна сумме невозвращенного долга. Данный иск подлежит рассмотрению судом, в уголовном процессе. Из этого следует, что в уголовном деле договор займа (расписка) являются основным доказательством совершенного преступления (средством обмана), в гражданском же иске (деле) - доказательством совершенной сделки. Получается, что одним и тем же доказательствам надлежит давать разную правовую оценку, причем порой диаметрально противоположную. А как быть в таком случае с внутренним убеждением (ч. 2 ст. 128 УПК РК). Оно что, должно меняться от ситуации и зависеть от того, рассматривается ли уголовное деяние или гражданский иск?
Что делать в связи с этой коллизией между уголовным, гражданским и процессуальным правом, и как быть следователям при возникновении вышеописанной ситуации? Будучи правоведом по полученной в вузе специальности, я понимаю, что, с позиции общей и отраслевой теории права, Геннадий Нам прав. Тем не менее, начальство и прокурор, надзирающий за законностью расследования уголовных дел, требуют от меня возбуждения уголовного дела и привлечения заемщика к ответственности за мошенничество. Их аргумент - количественный показатель. Раз взято множество разных сумм, то это не заем, а хищение путем обмана или злоупотребление доверием, причем неоднократное. Заключение же договора займа или выдачи расписки - это один из способов (средств) введения в заблуждение обманутого лица. Я, хотя и процессуально независим, тем не менее вынужден подчиниться указаниям этих лиц. Завершив дело и направив его в суд, с замиранием сердца слежу, как оно там проходит, не возвратят ли его мне на дополнительное расследование, или не вынесет ли суд оправдательный приговор. Судебная практика по рассмотрению этих категорий дел не отличается единообразием, а поэтому использовать ее как компас, всегда показывающий один и тот же вектор движения, нельзя. Как следователь я удовлетворен тем, что дела, расследованные мною, завершаются вынесением обвинительного приговора и на показателях моей деятельности они отражаются со знаком плюс. Но как человека и гражданина меня гложет сомнение, что привлекаю лиц к уголовной ответственности не всегда обоснованно, т.е. в точном соответствии с действующим уголовным и процессуальным законодательством. Слабым утешением является лишь то, что не я признаю их виновными.
Тема, затронутая судьей Е. Кван и адвокатом Г. Намом в их статьях, для нас, следователей, очень злободневна и актуальна. Дело в том, что мошенничество, как один из способов похищения чужого имущества довольно распространено и, судя по всему, будет расти, а средства и методы обмана - совершенствоваться. Поэтому хотелось бы, чтобы эта тема на страницах газеты освещалась и далее.