Народному писателю Казахстана Ивану Щеголихину исполнилось бы 85 лет

06.04.2012

От исторических романов - к философскому эссе. Народному писателю Казахстана Ивану Щеголихину исполнилось бы 85 лет

Получив профессию врача, он стал писателем - первый рассказ «Дочь профессора» напечатал, еще будучи студентом, в 1954 году в журнале «Советский Казахстан». Все помнят, что одним из первых в Советском Союзе он начал писать о коррупции в высших эшелонах власти, и его книги «Дефицит» и «Должностные лица» давали друг другу почитать на одну ночь. Он перевел на русский язык произведения Мухтара Ауэзова, Сакена Сейфуллина, Сабита Муканова, Габидена Мустафина, Бердибека Сокпакбаева, Малика Габдуллина, Хамзы Есенжанова. В последние годы активно участвовал в политической жизни, был членом Национального совета при Президенте Республики Казахстан, депутатом Верховного Совета, сенатором.

Философско-насыщенная проза Ивана Щеголихина включает страницы целинной эпопеи и современность, художественные образы исторических деятелей прошлого (революционеры, критики, писатели), мотивы родины - большой и малой… «Дефицит», «Снега метельные», «Слишком доброе сердце» - названия броские, запоминающиеся, как и характеры героев, созданные рукой признанного мастера.

Панорама общественной и литературной жизни России 60-х годов ХIХ века воссоздана в романе «Слишком доброе сердце», главный герой которого - поэт и общественный деятель Михаил Михайлов. Сын крупного губернского чиновника, внук крепостного Михайлушки, потомок легендарного Урака - героя казахских преданий, Михайлов близко к сердцу принимает беды и страдания казахского и русского народов. Достойны восхищения милосердие и доброта казахов. Из экспедиции главный герой привез сказки, народные предания, описания обычаев казахов и башкир. Необычайно поэтичный перевод только одного слова «айналайн» вкладывает И. Щеголихин в уста главного героя, ибо уверен, что «слово, язык живописуют душу народа».

Символичны слова признания в любви к своей Отчизне Чокана Валиханова: «Одна моя любовь вставлена в другую, другая - в третью, вроде как ирбитские сундуки, маленький вложен в большой, а тот - еще в больший». Национальный колорит, масштабность характеров действующих лиц и персонажей, яркие черты их облика - отличительная манера прозаика. И. Щеголихин был глубоко уверен в том, что народ Казахстана имеет древнюю, общую казахско-тюркско-славянскую историю на безграничных просторах Евразии.

В последнее десятилетие ХХ века прошлое в философской и эстетической концепции и его соотношение с настоящим раскрыто в романах И. Щеголихина «Не жалею, не зову, не плачу...», «Любовь к дальнему», «Хочу вечности». Личный опыт писателя связан «непосредственно с эпохальными историческими событиями, суровой атмосферой 40-50-х годов, опытом ГУЛАГов. Но автор не отказывается от своего прошлого, он любит его, мотивируя тем, что «сожалеть - значит предавать то время, свои дни, годы, тех людей, которые тебя окружали и с которыми ты шел бок о бок».

В 90-е годы ХХ века увидели свет «Старая проза» и «Другие зори» - произведения о судьбе творческой интеллигенции в период культа личности и наступившей оттепели. Высказывание одного из персонажей «Старой прозы»: «Нам сейчас не нужна любовь к ближнему. Нам нужна сейчас любовь к дальнему» впоследствии будет обыграно в названии повести И. Щеголихина «Любовь к дальнему». Молодой художник и талантливый писатель ищут себя в мире лжецов, зрячих и трусливых. Никто не виноват в их бедах, в том, что судьба сыграла с Павлом злую шутку, превратила его из молодого блестящего художника, талантливого и яркого, в изгоя. «Каждый виноват только сам» в своей судьбе. Каждый виноват в одиночку. Герой увидел настоящую жизнь деревни, серую, тоскливую, беспросветную, и изобразил все это на холсте. Грязь, убожество, безнадежность. Серо, тоскливо, скучно. Десять дней, проведенные в деревне на плэнере, оказались целой эпохой в жизни Павла.

Мотив родины в более поздних вещах получит дальнейшее развитие. Тонкий запах гари напоминает детство, «какую-то неведомую деревню, неведомую Россию, в которой он никогда не был, он в Казахстане родился».

Сложность общественных перемен в жизни вносит сумятицу и в жизнь каждого из героев повестей И. Щеголихина «Любовь к дальнему» и «Хочу вечности». Первая выросла из записных книжек, вторая - бессюжетна, «в любом месте можно воткнуть веточку из прошлого, и она безудержно распустится, заслоняя собой настоящее». Для них характерны сочетание публицистики и философии, автобиографического и общечеловеческого. Автор пытается переосмыслить облик России в своей душе. Он озабочен судьбой и ролью русского языка в современном обществе. И. Щеголихин ставит острые историко-политические, социальные, демографические и социологические вопросы.

Своеобразно в жанровом плане произведение И. Щеголихина «Мир вам, тревоги прошлых лет». Это строго документальные публикации дневников с 1965 года. По признанию автора, он оставил «самое-самое», от ненужного избавился.

Последние произведения посвящены художественному осмыслению сложных постперестроечных лет. Писатель был свидетелем преобразований и стал их художественным летописцем. Среди героев повести «Не стану я искать побед» много известных политических и общественных деятелей. Но главное: анализ ситуации в культурной жизни страны, в литературе («Культура… добрее и надежнее богов-разделителей, она сметает барьеры, и в ней всегда вырастал и побеждал только тот, кто отважно служил единству и находил свое счастье не в исполнении желаний, а в желании исполнить свое назначение»). Так и слышится убежденный голос писателя: «Русская литература, признанная всем миром, была дворянской, имперской, аристократической… Тогда в России только четверть населения умела читать, но была великая литература, связанная с литературой Европы и Азии, Запада и Востока».

Жанр повести включает элементы путевого очерка. Многочисленные поездки по всему миру позволяют сравнивать и сопоставлять. Возникает удивительное взаимопонимание с людьми другой культуры, обмен даже не словами, а чувствами. Зарисовка-миниатюра приема в Брюсселе, во дворце на Королевской площади: «Долго стояли с Элизабет у окна, в руках фужеры с вином, смотрели на площадь, на огни и друг на друга с легкой и внимательной улыбкой, и говорили каждый на своем языке, и без всякой досады, поскольку понимали настроение, состояние. Обменивались не словами, а чувствами».

Повесть автобиографична. Трижды автор начинал ее с нуля. После ареста отца и обоих дедов «все старался делать лучше других». Учился только на «отлично», много читал, любил школу.

1945 год. Поступил в институт, отлично учился. На четвертом курсе - арест, трибунал, Сибирь, молибденовый рудник Сора в Хакасии. И снова институт, первый рассказ, первая пишущая машинка. Смерть сына от неизлечимой болезни. Мотивы исторической памяти, мотивы трагического в литературе связаны с лагерями. «Много у ГУЛАГа задач, и одна из них, судя по практике, - оставить человека без надежды. И в лагере, и на воле. Отшибить память. Чтобы все все забыли, чтобы дети поотрекались от родителей, граждане - от своей страны, потомки - от истории».

Хлестко - о деградации человека, об отсутствии воспитания в семье и школе, о необратимых последствиях платной медицины, уродующей медиков морально и психически. И о многом другом, актуальном, злободневном, о Родине, душе, языке - в последующих, во многом полемических, автобиографических романах «Не жалею, не зову, не плачу…», «Выхожу один я на дорогу».

Старейшему русскому журналу Казахстана, который ранее назывался «Советский Казахстан», Дмитрий Снегин предложил новое название - «Простор», «емкое слово, образное, в нем и горный простор, и степной, и водный, если хотите, наши Арал и Каспий, Балхаш, Иртыш, Сырдарья, да и небесный простор, космический, с нашего Байконура стартовал первый космонавт, - вот какое слово многозначное».

Становятся достоянием истории сведения о писателях Казахстана, о редколлегиях журналов, о бурных спорах в писательском союзе. И. Щеголихин был многому свидетель, поэтому так искренне его письмо. В. Бернадский, чуткая душа поэта, «пошел по лагерям, начиная с довоенного 1940 года, вышел на короткое время и снова замели в 49-м до 56-го. Везде он побывал, и в тайге на лесоповале, и в мордовских лагерях, и в Карлаге». Афористичность - отличительная черта стиля. «Главное изобретение, творенье человека на Земле не города, не дворцы, не машины, а книга. Человек без книги - всего лишь тень, очертание».

Прослеживая этимологию фамилии, И. Щеголихин склоняется к мнению о том, что правильной фамилия была бы - Шегали-хан. От тюркского слова «гвоздь», «так называли тех, кто шел в солдаты, у них сапоги с гвоздями, а у тюрков сапоги шитые. От тюркского гвоздя пошел русский щеголь». Русские писатели Казахстана пытаются ответить на вопрос: «Что значит для тебя страна - Отечество или место жительства» (И. Щеголихин). И глубоко верят в то, что «только ради любви стоит оставаться на этом свете. Любую беду она может превратить в надежду».

В романе-эссе «Не жалею, не зову, не плачу...» И. Щеголихин прослеживает путь от юношеского романтического восприятия жизни, со свойственным ему максимализмом, к душевному смятению зрелой поры, глубоким философским раздумьям. Автор затрагивает тему детства и взросления, смысла жизни и выбора жизненного пути. Образы дома и семьи, памяти личной и исторической - центральные в повествовании.

Деды героя романа-эссе раскулачены за то, что не могли понять «высоту и красоту советской власти», но от них передалась неукротимость мужицкая, стойкость, единоличность. «Иногда мне хочется забыть прошлое, без него легче. Иногда - вспомнить и сохранить все до мимолетных мгновений, поскольку это я сам», - делится сокровенным герой-автор. Он не может вспомнить дом в родном селе Ново-Троицком Костанайской области, только большое-пребольшое озеро. А над ним туман. В голодные 1933-1934 годы зимой он приникал к окну и жадно смотрел на вечернюю снежную улицу, ждал, «когда же пойдет по дороге этот самый тиф, которого все так боялись». И остается в памяти картинка детства Жени Писаренко: мама, идущая под высоким небом, несет сестренку на руках, а за ней еще трое мал мала меньше, «идут по полю голодные, босые, усталые, шесть верст шагать, плачут и тащат друг друга - куда? В светлое будущее». Роман восстанавливает исторический контекст и воссоздает историческую личность. Причем роман начала 90-х годов ХХ века - это уже история. Яркое этому подтверждение - автобиографические романы и философско-интеллектуальные эссе И. Щеголихина.

В поздней прозе сильно автобиографическое начало. Писатель пытался предвидеть будущее в условиях мультикультурного мира. Литературная традиция совмещается с историческими документами и новыми теориями дискурсов. Воспоминания хранят личные судьбы. Это часть народной памяти, сохранение и передача которой потомкам позволяет обрести чувство защищенности перед будущим.

Светлана АНАНЬЕВА,

заведующая отделом мировой литературы и международных связей Института литературы и искусства им. М. О. Ауэзова

Источник: Газеты «Казахстанская правда» (https://www.kazpravda.kz)