_________________
27 Gajus, 50. 17. 133.
28 Modestinus. D. 14. 1. De A.R.D.52: Rem in bonis nostris habere intellegimur, quotiens possidentes exceptionem aut ammitentes ad recipirandam cam actionem habemus.
29 Gajus, 3. 135.
Таким образом, в области договорного права, как и в других отраслях частного права, творчество римских юристов было направлено на переработку и изменение устаревших цивильно-правовых норм, на создание системы частного права, адекватной условиям хозяйственной жизни, потребностям экономического оборота, новым запросам господствующего класса. В непрерывном процессе разработки и создания новых норм и институтов частного права творчество юристов наряду с деятельностью претора, а зачастую и в форме этой деятельности, играло решающую роль и приобретало особо важное значение. В той мере, в какой это было возможно, юристы, предлагая по существу новое решение частно-правовых вопросов, ссылались в обоснование своих выводов на нормы цивильного права, опираясь не на их буквальный текст, а на содержание и смысл, который ими самими в эти нормы вкладывался. Противопоставление содержания цивильных норм их буквальному выражению, противопоставление «духа» закона его «букве» явилось в руках римских юристов тем первым критерием оценки и критики старого квиритского права, при помощи которого произошло его преобразование и приспособление к новым историческим условиям. Старые нормы и институты изменялись или полностью устранялись, если их истолкование могло доказать несовпадение содержания нормы с ее текстуальным выражением, поскольку, с точки зрения названного критерия оценки квиритского права и согласно правилу, которое Цельз сформулировал с достаточной четкостью, знать и правильно понимать законы - значит придерживаться их «смысла», а не их «буквы», применять их соответственно их содержанию, а не словесной форме их выражения30.
Однако для осуществления широких правотворческих задач этот критический критерий оказался далеко не достаточным, ибо даже самый смелый интерпретатор в конце концов должен был остановиться перед буквальным текстом закона, являвшимся тем более непреодолимой преградой, что вопрос о «духе» или «воле» закона вообще не мог ставиться, если словесное содержание его не вызывало сомнений31.
Необходимо было поэтому выработать такой критерий, который мог бы явиться вполне пригодным средством не только для истолкования и изменения действующих правовых норм, но и для разработки новых правоположений, для образования новых правовых норм и институтов. Такими критериями явились понятия acquitas и jus naturale, позволившие римским юристам, ссылаясь на требования справедливости и естественного права, добиваться изменения положительного законодательства и утверждения новых правил и форм регулирования отношений частного оборота.
Вопрос о соотношении понятий aequitas и jus naturale в римской юриспруденции вызвал серьезные разногласия в литературе, посвященной исследованию истории римского права. Согласно одному взгляду, понятие acquitas ничем не отличается от понятия jus naturale - оба они представлялись неизменными в своем содержании, а вновь создававшееся право считалось справедливым и естественным не потому, что оно соответствовало новым потребностям, а потому, что оно было справедливым и естественным само по себе32. Согласно другому взгляду, понятия aequitas и jus naturale, вырастая из одних и тех же потребностей преобразования действующего права, выполняли эту функцию по-разному: aequitas было понятием субъективным с постоянно изменявшимся содержанием, тогда как jus naturale было понятием объективным и по своему содержанию неизменным, причем взаимозависимость между ними выражалась в том, что, получая санкцию со стороны права естественного, сами принципы справедливости приобретали объективное выражение33.
______________________________________
30 См.: D. 1.13.7, Celsus: scribe leges non hoc est verba earum tenere, sed vim ac potestatem.
31 См.: D. 32.25.1: Cum in verbis nulla ambiguitas est, non debet admitti voluntatis questio.
32 См.: Hildebrand. Geschichte und System der Rechts-und Staatsphilosophie, I, 1860. - SS. 621-624.
33 См.: Муромцев С. Образование права по учениям немецкой юриспруденции. - М., 1866. - С. 54.
Первый взгляд, исходивший из неизменности римских принципов справедливости и естественности, оказался неспособным объяснить процесс постепенного, эволюционного преобразования римского права. В самом деле, римские юристы не ставили и, в пределах одной и той же социально-экономической формации, не могли ставить перед собой задачу немедленной и полной замены действующего права вновь разработанной системой правовых норм. Их задача заключалась в постепенной переработке и последовательном обновлении действующего права, целый ряд норм которого сохранил свое значение и в новых условиях. Но для того чтобы эту задачу выполнить, они должны были пользоваться изменчивыми по своему содержанию критериями оценки и критики действующего права, каковыми и были в действительности римские понятия aequitas и jus naturale.
Второй взгляд, рассматривавший aequitas как категорию субъективную и изменчивую, в отличие от ins naturale как категории неизменной и объективной, также неспособен дать правильного объяснения значимости этих категории и процессе римского право-образования. Прежде всего, в сохранившихся высказываниях римских юристов понятия aequitas и jus naturale не только не противопоставляются друг другу, а, напротив, как правило, употребляются в качестве категорий, равнозначных по своему содержанию. Так, например, Гай, определяя понятие jus gentium, говорит: «Что же составляет естественное основание у всех людей, то у всех народов рассматривается как справедливое и называется правом народов»34. Следовательно, с точки зрения Гая, все естественное является в то же время справедливым, и в этом смысле между acquitas и jus naturale нет никакого различия. Но на этом основании нельзя делать обратного вывода и утверждать, что все справедливое охватывалось римским понятием естественного.
В известном определении Ульпиана естественное рассматривается как нечто одновременно присущее и человеку, и животному35. Между тем правила aequitas зачастую выводятся римскими юристами не из природы человека или животного и не из «природы вещей», из которой они обычно пытались извлекать естественно-правовые принципы, а из логических рассуждений и умозаключений, из сочетания простых, с их точки зрения, бесспорно справедливых положений. Так, например, рабство - основной институт римского права, логически выведенный из неограниченного права победителя над побежденным, не вызывало сомнений в своей справедливости, хотя и не считалось институтом естественным36. Но это, конечно, не означает, что тем самым рабство утрачивало свою объективность и превращалось в категорию субъективную.
___________________________________
34 Gajus, 1.2: Quod vero naturalis ratio inter omnes homines constituit. it apud omnes populos aeque custoditur vocaturque jus gentium.
35 См. D. 1. 1. 1.2. Ulpianus: Jus naturale est quod natura omnia animalia docuit.
36 Quod ad jus naturale attinet, - писал Ульпиан, - omnes homines aquales sunt (D. 50. 17. 32. Ulpianus).
В свете задач, стоявших перед римской юриспруденцией, понятие jus naturale было недостаточным в двух отношениях. Во-первых, несмотря на то, что исторически его содержание изменялось, сами римляне считали jus naturale понятием устойчивым и неизменным, тогда как решение юридических вопросов в свете справедливости всегда допускало выбор между различными возможностями, вытекающими из конкретных, существовавших в данное время обстоятельств. Во-вторых, понятие jus naturale не охватывало собою всех отношений римского общества, а иногда, как это видно на примере рабства, вступало в противоречие с его основными и незыблемыми устоями, тогда как acquitas в качестве неограниченно широкой категории можно было распространить на самые различные виды отношений и с ее помощью можно было оправдать и обосновать самые «неестественные» учреждения и институты. Именно поэтому категория Jus naturale дополняется категорией acquitas в римской юриспруденции. Таким образом, и aequitas, и jus naturale служили одной и той же цели приспособления старого права к новым историческим условиям, его постепенного преобразования с исключением из него или лишением силы устаревших правовых норм и заменой их новыми нормами и институтами.
Пользуясь этими категориями, римские юристы прежде всего добиваются признания более широкого действия за jus gentium как правом, присущим всем народам и потому являющимся справедливым и естественным, в отличие от цивильного права как права данного народа37, которое в случае его противоречия jus gentium должно отступить перед последним. Если учесть огромные преимущества, которыми обладало jus gentium по сравнению с jus civile с точки зрения способов опосредствования отношений частного оборота, то станут вполне понятными как причины, по которым первому отдавалось предпочтение перед вторым, так и исторический смысл и практическое назначение понятий acquitas и jus naturale, при помощи которых это предпочтение обосновывалось.
_______________________________________
37 См. Gajus, Inst. 1. 2.: Quod quisque populus ipse sibi jus constituit, id ipsius proprium est civitatis vocaturquc jus civile quasi jus proprium civitatis.
Но выдвижение на первый план jus gentium не означало прекращения действия jus civile. Многие его нормы сохраняли свою силу в новых исторических условиях, и они отстаиваются юристами как нормы справедливые и естественные, которые должны и в дальнейшем получать широкое применение. К числу норм этого рода классические юристы относили, например, нормы, устанавливавшие недозволенность обогащения за счет причиненного другому лицу ущерба; передачу выгод, приносимых вещью, тому, кто несет связанные с нею невыгоды; возможность без ведома другого лица улучшить, но не ухудшить его юридическое положение и др. В то же время целый ряд норм цивильного права сохранил свое практическое значение, несмотря на то, что их не удалось свести к понятию jus naturale. Достаточно указать, в частности, на нормы, устанавливавшие такие способы приобретения права собственности, как mancipatio, in jure cessio, usucapio, adjudicatio, которые, по воззрениям римских юристов, обязаны своим происхождением не «естественной очевидности», а «юридическому искусству», и в основе которых лежит не естественное (naturalis ratio), а цивильное основание (civilis ratio). В противоположность этому такие способы приобретения права собственности, как завладение или приращение, относились к числу натуральных способов, обусловленных «естественным ходом вещей», который лишь фиксируется, но не создается самостоятельно положительным правом.
Такое же противоположение естественного - цивильному, обычного - искусственному встречается в противопоставлении solutio как нормального способа прекращения обязательств - acceptilatio как способу, искусственно созданному, или в противопоставлении обязательств натуральных, которые не могут быть осуществлены принудительно, но должны быть добровольно исполнены по чувству справедливости, - обязательствам, исполнение которых обеспечивалось исковой защитой.
Зачастую для обоснования тех или иных правоположений римские юристы апеллируют к природе самого человека, на которую они ссылаются, например, в случаях признания недействительными сделок, заключенных умалишенными; установления опеки над лицами, не достигшими совершеннолетия; запрещения вступления в брак лицам, находящимся в близких степенях родства, и др.
Наконец, отрицание обязательного применения торжественной формы во всех случаях заключения сделок, этого наиболее значительного препятствия быстрому движению отношений обмена, и введение понятия «доброй совести» (bona fidei) с вытекавшим из него возражением о недобросовестности (exceptio doli mali) как одним из наиболее сильных средств борьбы против старых цивильных прав, сохранявших иногда лишь формальную силу, также опирались на аргументы, почерпнутые из арсенала справедливости и естественности.
Итак, ни одна ветвь частного права не осталась вне пределов критики под углом зрения соответствия ее норм принципам aequitas и jus naturale. Все они подверглись переработке и изменению в той или иной степени. Все они приобрели новое содержание, наиболее приближенное к условиям расцвета римского рабовладельческого общества, наиболее приноровленное к целям охраны рабовладельческой собственности, наиболее приспособленное к потребностям основанного на ней развитого частного хозяйства и частного оборота. Объединенные в единое целое, они составили общую систему римского частного права, которую более поздние римские юристы могли лишь улучшать и совершенствовать, но к которой они не могли уже добавить ничего существенно нового.
3.
К исходу классического периода развития римской юриспруденции, т.е. к концу III века н. э., процесс разработки и создания системы римского частного права в основном закончился. Завершилась разработка основных правовых институтов и норм, служивших целям закрепления и охраны рабовладельческой собственности, а также целям регулирования и охраны имущественных отношений рабовладельческого общества в целом. Оформились и окончательно выкристаллизовались основные принципы системы рабовладельческого права, дополненные детальной разработкой конкретных форм и способов юридического опосредствования отношений частного оборота, основанного на рабовладельческом способе производства и рабовладельческой собственности.
В этих условиях утрачивает свое прежнее общественное значение потребность в таком интенсивном правотворчестве, которое было столь характерным для деятельности римских классических юристов. К тому же дальнейшая централизация политической власти, связанная с превращением римского государства в империю, приводит к полному перемещению в руки императора законодательной деятельности, ставшей теперь его исключительной функцией. Все эти обстоятельства приводят к значительному сужению внешних форм юридического творчества и к сокращению официальных возможностей для правообразовательной деятельности юристов. При этом в первую очередь значительно ограничивается, а затем и полностью ликвидируется основная функция римских юристов - функция respondere.
Если первоначально, в эпоху доклассической юриспруденции, responsa имели для суда только консультативное значение и оценивались с точки зрения их убедительности и аргументированности, если затем, в эпоху классической юриспруденции, суждения юристов, обладавших jus rcspondendi, приобретали обязательную силу и, при отсутствии расхождения во мнениях, применялись на тех же основаниях, на которых применяется всякая правовая норма, то в эпоху послеклассической юриспруденции положение существенно изменяется. Обязательная сила сохраняется теперь только за суждениями строго ограниченного круга авторов, сочинения которых отличались максимальной полнотой и систематизацией, наиболее приспособленной к целям практического использования. Согласно закону о цитировании, изданному Валентинианом III в 426 г., судья при вынесении решений мог ссылаться только на сочинения Папиниана, Павла, Ульпиана, Модестина и Гая38, а также сочинения авторов, которые ими цитировались39. Закон устанавливал, что в случае расхождения во мнениях этих пяти авторов, решение должно соответствовать мнению большинства, а при равенстве голосов предпочтение отдается суждению, высказанному Папинианом40. Что же касается остальных авторов, то их сочинения утрачивают былое практическое значение и перестают применяться в судебной и законодательной практике.
Позднее, после издания Уложения Юстиниана, официальной силы были лишены также сочинения юристов, упомянутых в законе о цитировании. Правда, в самом Уложении были инкорпорированы многочисленные выдержки из сочинений наиболее выдающихся юристов, получившие в качестве его составных частей силу закона. Но вместе с тем в Кодексе Юстиниана устанавливается, что функция издания законов и их истолкования принадлежит всецело и исключительно императору41. Тем самым юристы оказались не только вытесненными из сферы законодательной деятельности, но и лишенными права производить обязательное для судьи толкование законов.
_____________________________________
38 Как известно, Гай не обладал jus rcspondendi, и в ранг привилегированных юристов он впервые был возведен после смерти по закону о цитировании.
39 К их числу относятся, в частности, Сцевола, Сабин, Юлиан, Марцелл и др.
40 В последствии, однако, наряду с Папинианом, считавшимся наиболее анторктетным юристом (excellentis ingenui vir), в такое же особое положение был поставлен Павел, суждения которого также приобрели обязательную силу (Pauli quoque sententias semper valere praecipimus).
41 См.: Cod. 1.14.12.15: Tam conditor quam interpres legum solus imperator existimabitur.
Утратив свою былую роль в области законодательства, юриспруденция послеклассического периода оказалась неспособной и к созданию сколько-нибудь значительных литературных произведений. Литературное творчество юристов посвящается теперь преимущественно либо переработке произведений старых авторов, осуществлявшейся в целях исключения устаревших мест и более популярного изложения их содержания, либо описанию и характеристике законов, изданных императором в самое последнее время. Из прежних создателей права (juris conditores) римские юристы, лишенные какой бы то ни было творческой самостоятельности и оригинальности, превращаются в компиляторов сочинений старых авторов и комментаторов вновь изданных императорских рескриптов.
Если, однако, иметь в виду, что начиная с конца III века разработка римского частного права осуществляется не столько путем образования новых правовых институтов, сколько путем приведения в определенную кодификационную систему уже созданных норм и правил, то станет вполне очевидным и то значение, которое должен был приобрести компиляторский характер творчества римских юристов послеклассического периода. Кодификационная работа, воплотившаяся в создании таких законодательных памятников, как Кодекс Грегориана (Codex Gregorianus - 295 г.) и изданный вслед за этим в качестве дополнения к нему Кодекс Гермогениана (Codex Germogenianus), которые носили характер частной кодификации, а также опубликованный в первой половине V века Кодекс императора Феодосия II (Codex Theodosianus), требовала умения систематизировать накопившийся правовой материал соответственно запросам и потребностям его наиболее удачного и целесообразного использования на практике, т.е. именно тех данных, которыми характеризуется содержание деятельности римских юристов конца III и последующих веков. В еще большей степени эти особенности послеклассического юридического творчества обнаружили себя в самом значительном и грандиозном памятнике римского права - в Уложении Юстиниана, опубликование составных частей которого началось в 529 г.
Перед созданной Юстинианом в 528 г. комиссией, которую возглавил Трибониан и в состав которой входили также Теофил и Дорофей, была поставлена задача создать единое Уложение, которое должно было включать и себя как нормы законов, так и основные положения, выдвинутые в сочинениях классических юристов, с приведением их и соответствие с потребностями времени и императорскими конституциями, содержавшими в себе разрешение некоторых спорных юридических вопросов.
7 апреля 529 г. издается первая составная часть Уложения - Кодекс (Codex Justiniani), для составления которого, собственно, и была первоначально создана комиссия Трибониана. Содержание Кодекса составили императорские конституции, расположенные в хронологическом порядке и по определенной тематической системе. После вступления Кодекса в силу он приобрел значение законодательного акта, исключавшего возможность каких бы то ни было ссылок на ранее опубликованные кодексы. Впоследствии, однако (16 ноября 534 г.), когда накопились новые императорские конституции и когда уже были опубликованы остальные части Уложения, производится вторичное издание Кодекса (Codex repititae praelectionis), дополненное конституциями, изданными в период с 529 по 534 г., и приведенное в соответствие с правилами и нормами, зафиксированными в дигестах и институциях. Это дошедшее до нас издание Кодекса Юстиниана состоит из двенадцати книг, подразделяемых на тематические титулы, в которых хронологически располагаются императорские конституции. Обладая гораздо меньшей, по сравнению с другими частями Уложения, познавательной ценностью, Кодекс представляет, тем не менее, особый интерес в тех местах, которые посвящены разрешению спорных юридических вопросов, и созданию некоторых новых институтов частного права42.
По характеру использованного в них материала, а также по содержанию и системе построения непосредственно к Кодексу примыкают Новеллы (Novellae или Novellae leges), представляющие собой сборники конституций Юстиниана, опубликованных в период с 535 по 565 г., лишь незначительная часть которых имеет прямое отношение к частному нраву. Официальное издание новелл, относящееся к эпохе Юстиниана, нам неизвестно, и об их содержании мы можем судить лишь по некоторым сохранившимся до нашего времени частным сборникам, составленным во второй половине VI века43. Поскольку конституции, изданные Юстинианом в течение 30 лет, последовавших за опубликованием старого издания Кодекса, лишь в единичных случаях разрешают частно-правовые вопросы, они в еще меньшей степени, чем сам Кодекс, представляют интерес с точки зрения характеристики дальнейшего развития римского частного права.
_______________________________________
42 Непосредственно частному праву посвящены 2-8-я книги Кодекса.
43 Один из таких сборников принадлежит Юлиану (Epitome Juliani) и время его составления относится к 556 г. К периоду между 535 и 536 гг. относится также составление сборника, известного под именем Authenticum, на который часто ссылаются глоссаторы. К более позднему времени относится издание 168 новелл на греческом языке (см.: Покровский И.А. История римского права. - П., 1918. - С. 181).
Центральной и наиболее интересной с теоретико-познавательной точки зрения частью Уложения Юстиниана являются дигесты, или пандекты (Digesta sive Pandectae), основное содержание которых составляют выдержки из сочинений классических юристов, приведенные в дигестах с указанием имен авторов, которым эти выдержки принадлежали, а также произведений, из которых заимствован данный фрагмент. Согласно предписанию Юстиниана, комиссия, составлявшая дигесты, могла использовать не только сочинения пяти авторов, поименованных в законе о цитировании, но также и других классических юристов, если только им было в свое время предоставлено jus respondendi. Что же касается выбора конкретных мест из их сочинений, то он был предоставлен свободному усмотрению комиссии. По ее же усмотрению, а отнюдь не в соответствии с законом о цитировании, должны были устраняться разногласия между отдельными авторами и исключаться или видоизменяться те места из их произведений, которые оказались устаревшими к моменту разработки дигест. В результате осуществления этих указаний Юстиниана и появились так называемые интерполяции (interpolationes), т.е. новые термины, а зачастую и новые фразы, включенные в выдержки из сочинений отдельных юристов и до сих пор еще полностью не отделенные от их подлинных высказываний. Примером интерполяции может служить замена слова «mancipatio» термином «pertraditionem» в одном из помещенных в дигестах высказываний Ульпиана44 или включение в выдержку из сочинений Павла выражения «ex causa pignoris» вместо слов «ех causa fiduciae»45. Такого рода интерполяции были неизбежны, поскольку Уложение, в том числе и дигесты, предназначались для использования в качестве действующего закона, к моменту издания которого передача права собственности производилась уже не путем манципации, а путем бесформальной традиции, отношения по залогу устанавливались не в виде доверительного перенесения права собственности (ex causa fiduciae), а в виде обременения вещи, сохранявшейся за прежним собственником (ex causa pignoris), и т.д.
_____________
44 D.7.1.12.13.
45 D.24.3.49.1.
В дигестах использованы выдержки из произведений 39 юристов, начиная с Муция и кончая Гермогенианом, причем для отбора соответствующих высказываний было использовано около двух тысяч сочинений, неполный перечень которых содержится в Флорентийском указателе (index Florentinus). Материал распределен в них по пятидесяти книгам, в основном с сохранением системы Дигест Цельза и других классических юристов. Каждая книга подразделяется на тематические титулы (например, о вещах - de rebus, о купле-продаже - de actionibus empti venditi, о завещаниях - de teslamentis и т.д.; неизвестные только книгам 30-32-й, которые были полностью посвящены вопросу о завещательных отказах (de legatis). Титулы в свою очередь делятся на фрагменты и параграфы с указанием имен авторов каждого из приведенных высказываний.
После опубликования дигест (16 декабря 533 г.) закон о цитировании утратил свою силу, и ссылки на суждения классических юристов допускались лишь в той мере, в какой эти суждения были включены в текст самих дигест. Несмотря на значительные извращения и искажения, которым сочинения классических юристов подверглись составителями дигест, последние, если не считать некоторых дошедших до нас фрагментов самих этих сочинений46, являются важнейшим источником для изучения римского классического права и классической юриспруденции, а также для изучения творчества отдельных, наиболее выдающихся римских юристов.
Подобно тому как по содержанию новелл устанавливается непосредственная связь между ними и кодексом, так и содержание следующей составной части Уложения - Институций (Institutiones sive Elementa), опубликованных 2 ноября 533 г., позволяет констатировать их непосредственную связь с дигестами Юстиниана. Содержание Институций, как и содержание дигест, составляют выдержки из сочинении римских юристов. Однако если в дигестах были использованы выдержки почти из двух тысяч сочинении различных авторов, то основное содержание Институций составили материалы, почерпнутые из Институций Гая, и лишь частично были использованы сочинения других юристов, среди которых следует упомянуть Флорентина, Ульпиана и Марциана. Весь материал Институций размещен в четырех книгах, подразделяемых на тематические титулы (а в современных изданиях - и на отдельные параграфы в пределах каждого титула), с полным сохранением системы Институций Гая, т.е. с распределением их содержания по трем основным рубрикам - лица, вещи, иски, которым предпосылается общее введение. Институции предназначались в качестве элементарного учебного пособия для лиц, изучавших право, и, по замыслу Юстиниана, они должны были заключать в себе содержание науки о праве в целом (tota legitima scientia). Именно поэтому в Институциях встречается не только разрешение практических юридических вопросов, но и некоторые общие положения, касающиеся, например, определения понятия права, науки о праве, разделения прав на публичные и частные и т.д. Характерно, что в самом определении понятия науки о праве, автором которого является Ульпиан, под юриспруденцией понимается наука о справедливом и несправедливом47, т.е. в него включаются те категории, которые в руках классических юристов служили критерием оценки и критики действующего права в целях его последующей переработки и видоизменения. В Институциях имеется также перечень основных предписании права48, последнее из которых (suum cuique tribuere) формулирует принцип закрепления существующих имущественных позиций представителей различных классов и прослоек, возводя его в непреложное предписание права и справедливости49. Здесь же содержится и известное определение публичных и частных прав Ульпиана50, который усматривает различие между ними в характере интереса или пользы, охраняемых правом публичным и правом частным, и впервые устанавливает тем самым классификацию прав, сохранившую в новом классовом выражении свое значение в эпоху капитализма и до сих пор еще составляющую неразрешимую для буржуазной юриспруденции проблему.
_______________________________________
46 К числу фрагментов сочинений римских юристов, сохранившихся до нашего времени, относятся: фрагменты Институций Гая, обнаруженные в 1816 г. Нибуром в Вероне; берлинские и парижские рукописи, содержащие некоторые responsa Папиниана; выдержки из сентенций Павла (ватиканский фрагмент); страсбургские рукописи с текстом 2 и 3 книг Disputationis Ульпиана и некоторые другие.
47 См.: Inst.I.1.1: Juris prudentia est divinarum atque humanorum rerum notitia, justi atque injusti scientia.
48 См.: Inst.I.1.3: Juris praecepta sunt haec: honeste vivere, alterum non laedere, suum cuique tribuere.
49 См.: Inst.I.1: Justitia est constans et perpetua voluntas suum cuique tribuendi.
50 См.: Inst.I.1.4: Publicum jus est quod ad statum rei Romanae spectat, privatum quod ad singulorum utilitatem perlinet.
Изданием Уложения Юстиниана завершается история развития римского частного права, а вместе с ним и история развития римской юриспруденции. Хотя Уложение, как и творчество современных ему юристов, является в основном компиляторским законодательным сводом, тем не менее и в конституциях Юстиниана, и в интерполяциях к текстам классических юристов закрепляется ряд новых правоположений, либо совершенно неизвестных авторам интерполированных текстов, либо существовавших в современную им эпоху лишь в зародышевом состоянии. Выше уже говорилось о закреплении традиции в качестве всеобщего способа передачи права собственности и о введении развитой системы залоговых отношении взамен ранее существовавшего фидуциарного способа их установления. Следует также указать на полное уничтожение деления собственности на квиритскую и преторскую, произведенное конституциями 530 и 531 гг., которые устранили также старую классификацию вещей на res mancipi и res пес mancipi; на замену старых литтеральных контрактов письменными документами, которые выдавались в удостоверение словесно заключенных договоров, и установление некоторых новых видов договорных сделок (например, соглашение о дарении), на введение норм, направленных на укрепление пошатнувшегося частного оборота, и среди них таких норм, которые определяли законные проценты, запрещали начислять проценты на проценты (anatocismus), предоставляли возможность расторгнуть сделку вследствие ее явной неэквивалентности (1аеsio enormis) и др.
Все эти и некоторые другие общие тенденции развития римского послеклассического частного права, относящиеся к периоду разложения и гибели рабовладельческого государства, стоят уже на пороге новой исторической эры - эпохи феодализма с его собственной правовой системой и соответствующей ей системой правовых взглядов, процесс формирования и развития которых отражает новые исторические и экономические условия, новые общественные потребности и в связи с этим становление новых правовых норм и институтов.
Ю. Басин, К. Мукашева
Новый Закон Республики Казахстан
«О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»
22 апреля 1998 года Президентом Республики Казахстан был подписан Закон о товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью (далее - Закон). Необходимость его принятия вытекала из того, что ранее действовавшее законодательство в этой части значительно устарело и во многих случаях не обеспечивало эффективную защиту интересов участников товариществ в сложных конфликтных ситуациях, защиту интересов кредиторов. Особенно это касалось вопросов продажи или передачи участником товарищества своей доли участия, обращения взыскания на эту долю, разграничения компетенции между органами управления, порядка принятия решений и других существенных вопросов. Важность принятия нового Закона обусловлена и тем, что многие предприятия с участием иностранного капитала создаются в организационно-правовой форме товарищества с ограниченной ответственностью (далее - ТОО).
Остановимся на основных новшествах Закона.
1. Закон упростил порядок образования ТОО и установил более полную защиту интересов учредителей на этом этапе. Прежде действовавшее законодательство допускало образование товарищества одним лицом, но не определяло, как и кто исполняет функции обычных коллегиальных органов управления. Новый Закон восполнил этот пробел (статья 16). Безоговорочно признан конфиденциальный характер учредительного договора. Посторонние лица не вправе требовать ознакомления с ним. Учредительный договор не представляется для регистрации (статьи 14-15).
Допускается отказ от индивидуальной разработки Устава ТОО путем использования текста типового Устава. Лица, позже вошедшие в состав товарищества, присоединяются к учредительному договору, следовательно, - ко всем документам, основанным на учредительном договоре, прежде всего - к Уставу товарищества.
Само понятие учредителя ТОО после завершения его образования утрачивает специальное значение. Пункт 6 статьи 15 Закона предусматривает, что после регистрации товарищества его учредители становятся участниками. Тем самым устанавливается, что участники, позже вступившие в товарищество, будут обладать такими же правами и обязанностями, какими обладают его первоначальные учредители.
2. Значительные изменения внесены в правовые нормы, регулирующие формирование и правовой режим уставного капитала товарищества. Статья 23 Закона в десять раз уменьшила минимально необходимый размер уставного капитала (теперь он составляет сто размеров месячного расчетного показателя), открыв тем самым возможность гражданам не очень высокого достатка создавать такие товарищества.
Смягчено ранее существовавшее жесткое правило о том, что денежная оценка вклада независимо от его размера не может производиться только по соглашению между участниками и подлежит независимой аудиторской проверке (статья 59 Гражданского кодекса Республики Казахстан в прежней редакции (далее - ГК, Гражданский кодекс). Эта норма явно игнорировала доверительный характер отношений между участниками товарищества и принудительно навязывала им большие дополнительные расходы.
Статья 23 нового Закона установила, что размер вкладов учредителей в уставный капитал в натуральной форме или в виде имущественных прав оценивается в деньгах по соглашению всех учредителей или по решению общего собрания участников. Независимая экспертная оценка необходима лишь при значительном размере натурального вклада, превышающем в эквиваленте 150 тысяч долларов США.
Новый Закон, как и прежде действовавшее законодательство, придает уставному капиталу товарищества три функции: свидетельство об определенном уровне собственного капитала, определенный финансовый рейтинг и минимальная гарантия удовлетворения законных претензий кредиторов. В этом направлении были изменены прежние правовые нормы. Прежде всего, установлено, что при образовании товарищества (при регистрации) соответствие фактического размера уставного капитала объявленному размеру не проверяется, но такая проверка обязательно производится по итогам каждого финансового года, по решению суда либо по требованию участников. По результатам проверки принимаются немедленные меры, направленные на защиту интересов кредиторов, могущих пострадать при уменьшении размера уставного капитала.