Примерами дело не исправишь, но они служат ориентиром желательного совершенствования законодательства, причем не только в его догматическом, но и в праворазъяснительном значении. Здесь прежде всего следует отметить явную недостаточность применения уже отработанных норм, направленных на пресечение недобросовестности, которая чаще всего используется именно государством для уклонения от ответственности перед гражданско-правовыми партнерами: распоряжение активами подведомственных государственных предприятий, выход государственного органа за пределы своей уставной компетенции, использование публичной власти для получения преимуществ в частных отношениях и т.п.
Здесь много недостаточно используемых возможностей, предусмотренных ст. 2, 8, 9, 44, 158, 159, 350, 374 и другими статьями ГК, а также другими законодательными актами. Законом должно быть четко предписано, что и публичные договоры, и договоры присоединения при первоначальном внесении в их тексты положений, допускающих неоднозначность толкования, либо последующее внесение в тексты изменений с той же неточностью содержания, должны толковаться в случае сомнения в пользу хозяйственного партнера. При составлении договора по типовому стандарту и типовому образцу измененные отступления также должны в случае сомнения толковаться не в пользу участника договора, предложившего изменения, а в пользу его партнера, согласившегося с предложенным изменением.
И наиболее значимое предложение, относящееся к типичной конфликтной ситуации, нередко возникающей при заключении коммерческого контракта между государством (его компетентным, уполномоченным органом) и частной фирмой: в текст договора, подписываемого от имени правительства или от имени государства, включаются условия, прямо не предусмотренные законодательством, либо допускающие сомнительные по согласованности с законодательством толкования. Как быть в подобной ситуации?
Так, компетентный орган заключил с иностранной фирмой договор о проведении работ, связанных с поиском и оценкой нефтяных месторождений. После выполнения подрядчиком значительного объема работ Генеральный прокурор потребовал признания сделки недействительной, поскольку в ее содержании некоторые условия отклонялись от утвержденных Нацбанком Правил о валютных операциях.
Против доводов иностранной фирмы о том, что проект текста договора был представлен компетентным органом, прокурор возражал, доказывая: подрядчик должен был знать об отступлении от требований действующих нормативных правовых актов и никто не вправе ссылаться в свое оправдание на незнание закона. В итоге контракт был признан недействительным с применением общего последствия недействительности сделки - двусторонней реституции.
Но ведь двусторонняя реституция предполагает возвращение сторон в положение «до сделки», т. е. стороны ничего не выигрывают по недействительной сделке, но и ничего не теряют от ее несовершения. В данном же случае подрядчик безвозвратно потерял все затраты и расходы. Государство же, напротив, получило всю разведанную информацию. Честно говоря, произошла самая настоящая экспроприация.
Нередко встречается сходная ситуация признания недействительной сделки на осуществление той или иной деятельности, подлежащей лицензированию. Подробные перечни конкретных видов такой деятельности целиком и порой весьма запутанно определяются заинтересованными органами государственного управления, которые сами же затем требуют признания лицензий недействительными и сами же взыскивают санкции за операции лицензиатов.
Полагаем поэтому, что появляется фактическое неравенство сторон контракта, одна из которых обладает не только частными правами, но и публичной властью. Именно на нее должен быть возложен риск, вызванный отклонением от закона, либо включением в проект контракта противоречивых по возможностям толкования положений. И во всех ситуациях, соответствующих описываемым условиям, признание недействительными контрактов между государством и частными фирмами должно включать компенсацию тех потерь, которые вызваны указанными выше основаниями недействительности.
Столь же решительным образом должно быть пресечено вмешательство прокуратуры в гражданские правоотношения с участием государства. Прокуратура осуществляет надзор за законностью в той мере, в какой нарушения законности затрагивают публичный правопорядок и публичные интересы. Но там, где возникают гражданские (частные) правоотношения, ст. 2 ГК запрещает постороннее, прежде всего - государственное, вмешательство. Прокурорское же вмешательство не может быть иным, т. е. негосударственным. Это означает, что прокурор не вправе предъявлять иски по мотивам нарушения гражданских (не публичных) прав и обязанностей. Согласно ст. 8 и 349 ГК это целиком зависит от потерпевшего участника гражданских правоотношений. И принцип «никто не вправе оправдываться незнанием закона» может быть полнообъемно применен лишь при нарушении публичных интересов и публичного правопорядка. В частных же правоотношениях такой элемент основания ответственности как неправомерность поведения должника доказывается кредитором, т. е. до доказанности этого факта поведение должника предполагается правомерным.
Изо всех этих предложений возможны лишь субъективные исключения: виновность и/или недобросовестность участника-нарушителя. При этом виновность в случае доказанности правонарушения - предполагается; недобросовестность же, как это прямо установлено ст. 8 ГК, должна быть доказана кредитором.
Так вот сопоставление текстов п. 4 ст. 44, п. 3 ст. 158 и п. 11 ст. 159 ГК позволяет сделать вывод, что признание недействительной сделки, нарушающей уставную компетенцию органа юридического лица, возможно лишь при условии, что другой участник знал или должен был знать запрещенное законом или уставом обстоятельство. Не мог знать, а должен был знать, иначе говоря - обязан был знать. А п. 1 ст. 159 говорит не только о том, что участник должен знать, но о том, что заведомо должен знать.
Поэтому одно лишь виновное поведение (мог знать, но не знал) в форме неосторожности еще недостаточно для признания сделки недействительной. Нужно доказать, что незнание было следствием сознательного нарушения обязанности узнать.
Всякая доказанная недобросовестность неопровержимо включает виновность.
Все это должно учитываться, во-первых, при решении вопроса о действительности либо недействительности сделок, заключенных непосредственно государством или от имени государства. Во-вторых, при определении условий привлечения к ответственности за нарушения гражданско-правовых контрактов государства с частными фирмами.
При оценке гражданско-правовой ответственности государства следует рассмотреть такую ответственность не только за действия государственных органов и должностных лиц, но также за действия образованных государством юридических лиц, государственных предприятий и государственных учреждений.
В общем, конечно, поскольку государство в гражданских правоотношениях находится в правовой позиции юридического лица, в главных проявлениях оно не несет гражданско-правовую ответственность за действия учрежденных им юридических лиц, кроме исключительных случаев, предусмотренных п. 2, 3 ст. 44 и п. 2 ст. 94 ГК.
Но есть и особенности, предусмотренные законом для правовой ответственности государства.
Прежде всего, специфика ответственности установлена за действия не всяких государственных предприятий, а лишь тех, которые закон определяет как казенные предприятия - ст. 104 ГК, гл. III Указа Президента РК, имеющего силу закона, от 19 июня 1995 г. «О государственном предприятии».
Законодательство различает ответственность государства по долгам казенного предприятия в зависимости от того, появились ли они вследствие нарушения внедоговорного или договорного обязательства.
При внедоговорной ответственности казенного предприятия взыскание может быть обращено на его денежные средства, а при недостаточности таковых наступает субсидиарная ответственность государства (п.1 ст.44 ГК). Но по договорным обязательствам казенного предприятия государство несет субсидиарную ответственность только в рамках государственного заказа (п. 3 ст. 44 Указа от 19 июня 1995 г. «О государственном предприятии» в редакции от 4 ноября 1999 г.). Остальная сумма долга казенного предприятия остается непогашенной. Налицо - более полная защита интересов государства как собственника казенного предприятия по сравнению с защитой интересов субъектов частной собственности.
Сходным образом решается вопрос об ответственности государства по долгам государственных учреждений. Здесь также различаются особенности ответственности в зависимости от оснований ее возникновения - внедоговорных или договорных.
При внедоговорных обязательствах государство отвечает за правонарушающие действия своих государственных учреждений так же, как за действия казенных предприятий. Иной является ответственность государства за договорные правонарушающие действия государственных учреждений.
Следует предварительно заметить, что до конца 1998 г. закон устанавливал равные условия ответственности учредителей и за государственные и за негосударственные учреждения. Было единое понятие учреждения и единое понятие ответственности учредителя за его (учреждения) действия. Это обеспечивало равные условия ответственности за нарушение права и государственной, и частной собственности, как это и предусмотрено ст. 6 Конституции Казахстана. Однако Законом от 16 декабря 1998 г. в ГК были внесены изменения, которые установили, что государство несет субсидиарную ответственность по договорным обязательствам государственного учреждения лишь в пределах утвержденной сметы на его содержание. Остальные договорные долги такого учреждения и вообще убытки, причиненные хозяйственному партнеру вследствие нарушения договора государственным учреждением, остаются невозмещенными. У учреждения не осталось имущества, на которое можно обратить взыскание, а государство освобождено от полной ответственности законом (п.1 ст.44 ГК).
По-разному, следовательно, защищены имущественные интересы, с одной стороны, частного лица, заключившего хозяйственный договор с государственным учреждением, с другой - госучреждения и стоящего за ним государства. С частного лица, нарушившего договор, будет истребовано полное возмещение убытков, причиненных нарушением; учреждение же, нарушившее договор, и стоящее за ним государство ответят лишь в пределах сметы на содержание учреждения[217].
Здесь явно нарушается требование Конституции о равной защите государственной и частной собственности. Данное нарушение Конституции было подтверждено постановлением Конституционного совета Республики Казахстан от 3 ноября 1999 года, но положение не исправлено до настоящего времени.
Возможным, видимо, является один выход: возвратиться к равному правовому регулированию порядка и объема ответственности учредителей за долги казенных предприятий, государственных, и негосударственных учреждений, ориентируясь на последние.
А. ДИДЕНКО
НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОСНОВАНИЙ ПРЕКРАЩЕНИЯ ДОГОВОРА
Казалось бы, достаточно разработанная в юридической литературе тема привлекает внимание наличием в ней аспектов, появившихся в недавнее время и всесторонне пока не рассмотренных.
Порой совершенно ясно, что данное обстоятельство прекращает договорное обязательство. Например, стороны договорились о продаже индивидуально-определенной вещи, а она погибла. Ясно, что договор прекращает свое действие. Но чаще чисто умозрительно на вопрос, ведет ли данный факт к прекращению обязательства, ответить невозможно, поскольку допустимы разные законодательные решения по этому поводу, или же правило может быть диспозитивным, допускающим многовариантность последствий.
Прекращению обязательств посвящена гл. 21 ГК РК (ст. 367-377). В ст. 367 ГК названы 10 оснований прекращения: исполнение, предоставление отступного, зачет, новация, прощение долга, совпадение должника и кредитора в одном лице, невозможность исполнения, издание акта государственного органа, смерть гражданина, ликвидация юридического лица.
Допустима возможность существования иных оснований прекращения, которые могут быть предусмотрены законодательством и договором.
Вот иллюстрации иных оснований прекращения договора (или недопустимости), предусмотренных Особенной частью ГК.
Ст. 483 ГК предусматривает, что при отсутствии заявления одной из сторон о прекращении или изменении договора энергоснабжения по окончании срока он считается продленным на тот же срок и на тех же условиях, какие были предусмотрены договором. При продлении договора на новый срок его условия могут быть изменены соглашением сторон.
По ст. 496 ГК кредитор, который письменно не сообщил продавцу о своем согласии на перевод долга, вправе в течение трех месяцев со дня получения уведомления о продаже предприятия потребовать прекращения или досрочного исполнения обязательства и возмещения продавцом причиненных этим убытков.
В силу ст. 529 ГК при случайной гибели или случайной порче имущества, переданного за плату под выплату постоянной ренты, плательщик вправе требовать соответственно прекращения обязательства по выплате ренты либо изменения условий ее выплаты.
В соответствии со ст. 539 ГК обязательство пожизненного содержания прекращается со смертью получателя ренты.
Ст. 549 ГК предусматривает, что передача имущества внаем не является основанием для прекращения или изменения прав третьих лиц на это имущество.
По ст. 560 ГК досрочное прекращение договора найма влечет прекращение заключенного в соответствии с ним договора поднайма, если иное не предусмотрено договором имущественного найма.
В силу ст. 615 договор безвозмездного пользования прекращается в случае смерти гражданина ссудополучателя или ликвидации юридического лица-ссудополучателя, если иное не предусмотрено договором.
На основании ст. 628 ГК, если заказчик, несмотря на своевременное и обоснованное предупреждение со стороны подрядчика об обстоятельствах, указанных в п. 1 этой статьи, в разумный срок не заменит непригодный или недоброкачественный материал, не изменит указаний о способе выполнения работы или не примет других необходимых мер для устранения обстоятельств, грозящих годности или прочности работы, подрядчик вправе отказаться от договора и потребовать возмещения причиненных его прекращением убытков.
Ст. 699 ГК закрепляет право грузоотправителя или владельца распорядительного документа на груз потребовать от перевозчика прекращения перевозки или возвращения груза. В этом случае перевозчик вправе требовать оплаты за уже произведенную перевозку, а также возмещения понесенных им расходов в связи со сделанным распоряжением.
В силу п. 2 ст. 773 ГК поклажедатель вправе в любое время потребовать вещь от хранителя, даже если по договору был предусмотрен иной срок хранения. Однако в этом случае поклажедатель обязан возместить хранителю убытки, вызванные досрочным прекращением обязательства, если договором не предусмотрено иное.
П. 8 ст. 815 ГК гласит, что в случае смерти не являющегося страхователем застрахованного, в отношении которого заключен договор личного страхования, не предусматривающий такой случай, этот договор подлежит прекращению, если законодательными актами или договором не предусмотрена замена застрахованного.
На основании ст. 841 ГК договор страхования прекращается досрочно в случаях:
1) когда перестал существовать объект страхования;
2) смерти застрахованного, не являющегося страхователем, когда не произошла его замена;
3) отчуждения страхователем объекта имущественного страхования, если страховщик возражает против замены страхователя, а договором или законодательными актами об обязательном страховании не установлено иное;
4) прекращения в установленном порядке предпринимательской деятельности страхователем, застраховавшим свой предпринимательский риск или гражданско-правовую ответственность, связанную с этой деятельностью;
5) когда возможность наступления страхового случая отпала и существование страхового риска прекратилось по обстоятельствам иным, чем страховой случай.
В указанных случаях договор считается прекращенным с момента возникновения обстоятельства, предусмотренного в качестве основания для прекращения договора, о чем заинтересованная сторона должна незамедлительно уведомить другую.
Страхователь вправе отказаться от договора страхования в любое время.
В соответствии со ст. 852 ГК договор поручения прекращается, наряду с общими основаниями прекращения обязательств, вследствие:
1) отмены поручения доверителем;
2) отказа поверенного;
3) смерти доверителя или поверенного, признания кого-либо из них недееспособным, ограниченно дееспособным или безвестно отсутствующим.
Если поверенный не знал и не должен был знать о прекращении договора поручения, то его действия, совершенные по указанию доверителя, обязывают доверителя (его правопреемника) в отношении третьих лиц и поверенного.
Сторона, отказывающаяся от договора с поверенным, действующим в качестве предпринимателя, должна уведомить другую сторону о прекращении договора за один месяц, если более длительный срок не предусмотрен договором.
Ст. 879 предусматривает, что договор комиссии прекращается в случае отмены комитентом всех поручений, предусмотренных договором. Договор также прекращается вследствие отказа комиссионера от исполнения договора, смерти комиссионера, признания его недееспособным, ограниченно дееспособным, безвестно отсутствующим или несосотоятельным (банкротом).
В силу ст. 880 ГК комитент вправе в любое время отказаться от договора комиссии, заключенного без указания срока, уведомив комиссионера об отказе не позднее чем за один месяц, если более продолжительный срок уведомления не предусмотрен договором. В этом случае комитент обязан выплатить комиссионеру вознаграждение за сделки, совершенные им до прекращения договора, а также возместить комиссионеру понесенные им до прекращения договора расходы.
В силу ст. 890 ГК учредитель или выгодоприобретатель могут предъявить в суде требование о прекращении доверительного управления и возмещении убытков в случае ненадлежащего управления имуществом.
Ст. 891 ГК предусматривает возможность прекращения договора доверительного управления имуществом вследствие:
1) смерти гражданина -доверительного управляющего, объявления его умершим, признанием его недееспособным или ограниченно дееспособным, безвестно отсутствующим; ликвидации юридического лица-доверительного управляющего;
2) отказа доверительного управляющего или учредителя в связи с невозможностью для доверительного управляющего лично осуществлять управление доверенным имуществом;
3) отказа учредителя от исполнения договора, при условии выплаты доверительному управляющему убытков и вознаграждения, если оно предусматривалось договором;
4) отказа доверительного управляющего в случае несообщения ему о передаче в управление обремененного залогом имущества с выплатой ему вознаграждения, если оно предусматривалось договором.
Переход права собственности на доверенное имущество не прекращает доверительного управления имуществом.
При прекращении договора доверительного управления имуществом доверенное имущество передается лицу, которое указано в договоре.
При банкротстве учредителя доверительное управление имуществом прекращается и доверенное имущество передается в конкурсную массу.
На основании ст. 908 ГК сторона в договоре вправе отказаться от бессрочного договора комплексной предпринимательской лицензии, известив об этом другую сторону за шесть месяцев, если договором не предусмотрен более продолжительный срок извещения.
При прекращении действия права на товарный знак действие лицензионного договора прекращается.
Переход права на товарный знак к другому лицу не влечет за собой прекращения лицензионного договора.
Основания прекращения договора не являются зеркальным отображением оснований возникновения, хотя иногда сходство имеется: рождение является основанием возникновения, смерть гражданина - основанием прекращения; соглашение о возникновении правоотношения порождает права и обязанности, соглашение о прекращении - аннулирует права и обязанности.
Прекращение договора означает, что перестает существовать правовая связь между кредитором и должником, исчезает правоотношение и составляющие его содержание субъективные права и обязанности.
Мы остановимся на отдельных общих положениях прекращения договоров и одном из способов прекращения - зачете взаимных требований.
Общие проблемы прекращения договоров. Одним из общих вопросов прекращения договора является выбор отраслевого законодательства, регулирующего внешне сходные отношения. Приведем один пример. АООТ «Карагандатеплоэнерго» потребовало обязать Налоговый комитет г. Караганды погасить недоимки его кредиторов по основным платежам в бюджет путем зачета дебитового сальдо, образовавшегося в Налоговом комитете в связи с переплатой в бюджет со стороны АООТ «Карагандатеплоэнерго» по основным платежам.
Зачет налога на добавленную стоимость при определенных условиях допускается на основании ст. 64, 69 Закона «О налогах и других обязательных платежах в бюджет». Истец требовал проведения зачета на основании ст. 370 ГК РК.
Суд обратил внимание на то, что ибо в силу п. 4 ст. 1 ГК РК на налоговые и другие бюджетные отношения, основанные на властном подчинении одной стороны другой, гражданское законодательство не распространяется. Зачет в налоговых отношениях проводится по иным правилам, чем гражданско-правовой зачет [218].
Последствия прекращения договора определяются законодательством либо договором. Иногда возникают затруднения в понимании содержания правовой нормы о последствиях прекращения договора, в частности по вопросу, является ли такая норма императивной или диспозитивной. Проиллюстрируем это утверждение. Верховный суд РК рассмотрел дело по иску СП ТОО «Тенгиз ННГС» к ТОО «Тенгизшевройл» о взыскании 250 тыс. долларов США. Истец мотивировал свои требования тем, что ответчик досрочно прекратил договор поручения, по которому истец должен был взыскать с ряда предприятий задолженность за нефтепродукты, а ответчик должен был выплатить ему вознаграждение в заявленной сумме. Ответчик считал, что поскольку истец не выполнил поручение в полном объеме, то он может претендовать не на получение всей заявленной суммы, а лишь на вознаграждение за фактически выполненную работу.
Верховный суд решил, что размер вознаграждения в случае прекращения договора поручения прямо предусмотрен заключенным между сторонами договором в размере исковой суммы, поэтому иск подлежит удовлетворению.
В силу ст. 852 ГК договор поручения может быть прекращен доверителем по любой причине, поэтому извещение ответчиком истца о том, что он прерывает действие поручения по обстоятельствам, которые могут отрицательно повлиять на имидж и авторитет компании, относится к области правил деловой этики, не влияющих в данном случае на возможность одностороннего прекращения договора.
Однако проблема состоит в следующем. Ст. 853 ГК предусматривает, что если договор поручения прекращен до того, как поручение исполнено поверенным полностью, доверитель обязан уплатить предусмотренное вознаграждение соразмерно выполненной им работе. Данная норма сформулирована императивно, в ней отсутствует указание на возможность иного решения вопроса по усмотрению сторон. Тем не менее стороны установили размер вознаграждения при досрочном прекращении договора. Очевидно, такое решение контрагентов противоречит императивному характеру нормы (хотя такой императив, заметим, не имеет под собой разумных оснований и является недосмотром законодателя) и должно считаться недействительным. Вероятно, мимо внимания суда данное обстоятельство не прошло, ибо в постановлении Верховного суда содержится ссылка на ст. 369 ГК, которая дает возможность прекращать обязательство по соглашению сторон предоставлением взамен исполнения отступного, размер, сроки и порядок предоставления которого устанавливаются сторонами. Но и этот аргумент не основан, думается, на идее закона. Отступное предоставляется за получение права на отказ от исполнения договора. Однако такое право доверитель имеет в силу закона, и нет необходимости получать его по договору.
Общие и специальные правила прекращения договора. Соотношение общих и специальных норм сводится к хорошо известному положению: в случае противоречия между общей и специальными нормами действует специальная. Однако при этом нередко возникает вопрос, можно ли то или иное правило считать специальным или же проблема упирается в необходимость разрешения противоречия между равнообъемными и равными по юридической силе нормами, когда такое противоречие следует решать исходя из критериев верховенства нормативных актов, в которых эти нормы содержатся, либо по времени принятия актов одинакового иерархического уровня. Без специальных оговорок в тексте нормативных актов очень трудно и подчас невозможно определить соотношение однотипных норм, содержащихся, скажем, в Законах «Об иностранных инвестициях», «О нефти», «О земле», «О недрах и недропользовании» и т.п.[219]
Вопрос о соотношении общей и специальной нормы встает при определении последствий прекращения предварительного договора.
Правительство Казахстана подписало протокол о намерениях с инофирмой, получило от нее аванс, а потом наступила невозможность исполнения, так как российским законодательством было запрещено использовать территорию России, необходимую для исполнения данного обязательства.
Заинтересованная сторона (та, которая получила исполнение) может строить свои аргументы таким образом: а) есть общее правило ст. 374 ГК о последствиях невозможности исполнения, когда ни одна из сторон в этом не виновата, и в ней предусмотрен возврат исполненного; б) п. 6 ст. 390 ГК является специальной нормой, рассчитанной на прекращение специфического обязательства; в) п. 5 ст. 390 ГК подтверждает рассуждение о специальном характере норм о данном обязательстве, ибо повторяет общее правило о возмещении убытков, иначе не было бы смысла в повторении;
г) в п. 6 ст. 390 ГК не предусмотрен возврат исполненного. Следовательно, применяется специальное правило о сохранении исполненного у получившего.
Внутренняя логика п. 5 и 6 ст. 390 ГК именно такова и она нарушает верную общую идею, не нуждающуюся в установлении специального правила для предварительного договора, [D2] о последствиях нарушения и прекращения обязательства при отсутствии в этом вины сторон, поэтому представляется, что эти пункты в данной статье являются лишними. Из содержания этих пунктов следует оставить лишь фразу: «незаключение предварительного договора в установленные сроки прекращает предусмотренные им обязательства». Тогда будет ясно, что действуют общие нормы об убытках и последствиях прекращения обязательства.
Следующая проблема соотношения общих и специальных норм возникает в сфере прекращения договоров гарантии и поручительства.
В соответствии со ст. 336 ГК поручительство и гарантия прекращаются по истечении срока, на который они даны, указанного в договоре гарантии или поручительства. В названных договорах иногда содержится формулировка о том, что договор гарантии или поручительства прекращается при фактическом исполнении основного обязательства. Можно ли считать в этом случае, что договор подобным способом обозначил конечный срок своего действия? Следует согласиться с отрицательным ответом на этот вопрос. Прекращение договора здесь связано с событием, носящим вероятностный характер (поскольку нельзя заранее определить, когда будет фактически исполнено основное обязательство), поэтому в этом случае должны применяться нормы ГК, относящиеся к действию договора при отсутствии в нем сроков[220]. В ГК РК общей нормой по этому поводу является ст. 277, которая гласит, что «в случаях, когда обязательство не предусматривает срок его исполнения и не содержит условий, позволяющих определить этот срок, оно должно быть исполнено в разумный срок после возникновения обязательства.
Обязательство, не исполненное в разумный срок, а равно обязательство, срок исполнения которого определен моментом востребования, должник обязан исполнить в семидневный срок со дня предъявления кредитором требования о его исполнении, если обязанность исполнения в другой срок не вытекает из законодательства, условий обязательства, обычаев делового оборота или существа обязательства». Специальной нормой является п. 4 ст. 336 ГК, который называет иные сроки существования обязательства, не содержащего срока исполнения. Если срок действия гарантии и поручительства не установлен, «они прекращаются, если кредитор в течение одного года со дня наступления срока исполнения обеспеченного гарантией или поручительством обязательства не предъявит иска к гаранту или поручителю. Когда срок исполнения основного обязательства не указан и не может быть определен или определен моментом востребования, гарантия и поручительство прекращаются, если кредитор не предъявит иска к гаранту или поручителю в течение двух лет со дня заключения договора гарантии или поручительства, если иное не предусмотрено законодательными актами» (п. 4 ст. 336 ГК).
Иногда п. 4 ст. 336 ГК РК пытаются истолковывать следующим образом. При неопределенности срока действия договора гарантии или поручительства, равно как и неопределенности срока исполнения основного обязательства данная норма прямо указывает время для предъявления иска, но закон ничего не говорит о сроках предъявления иска по этим договорам, когда в них указана дата прекращения гарантии и поручительства. Следовательно, в последнем случае закон имеет в виду необходимость заявления до истечения этого срока требования к гаранту или поручителю, а если они этого требования не выполнят, то иск может быть предъявлен к ним в пределах общего трехлетнего срока исковой давности[221]. Такое рассуждение носит ошибочный характер.
Действительно, текст п. 4 ст. 336 ГК может создать впечатление, что в нем, уже как в специальной норме, в свою очередь, заключены общее и специальное правила. Общее правило состоит в необходимости предъявления иска в течение одного года или двух лет, специальное - в возможности предъявления иска в пределах общего срока исковой давности. Однако подлинный смысл указания в п. 4 ст. 336 ГК на годичный и двухгодичный сроки предъявления иска состоит в том, чтобы определить конечный момент существования поручительства и гарантии, когда в тексте договора такой момент не определен, а не в том, чтобы противопоставить последствия для гарантий и поручительств с определенным сроком действия последствиям гарантий и поручительств с неопределенным сроком действия. Право кредитора на получение долга с гаранта и поручителя и возможность защиты этого права прекращались бы и тогда, если бы в п. 4 ст. 336 ГК было сказано просто, что поручительство и гарантия с неопределенным сроком действия прекращают свое действие соответственно в годичный (при определенности срока исполнения обеспеченного обязательства) и двухгодичный (при неопределенности срока исполнения обеспеченного обязательства) срок без упоминания того, что в этот срок нужно предъявить иск. Кроме того, приведенное толкование необоснованно осложняет положение поручителя и гаранта, которые будут в течение трех лет или более находиться под угрозой ответственности за должника, хотя они установили срок действия договора именно для определения временных границ своей ответственности. Более того, гарант и поручитель берут на себя обязанность не просто отвечать за должника в течение определенного промежутка времени, но отвечать совместно (солидарно или субсидиарно) с должником. В случае, когда гарантия или поручительство выданы, скажем, на один год после наступления срока исполнения основного обязательства, а кредитор обратился к гаранту или поручителю с требованием об уплате долга через полгода и последние отказали в удовлетворении его требования, то у кредитора в силу вышеизложенного взгляда есть еще три года для предъявления к ним иска, в то время как для предъявления иска к основному должнику остается только два с половиной года. Следовательно, в течение полугода гарант и поручитель должны будут нести самостоятельную, а не совместную ответственность за должника, хотя они такой обязанности на себя не принимали. В этот промежуток времени будет перечеркнута солидарная и субсидиарная природа гарантии и поручительства.
С нашей позицией совпадает аргументация, использованная при рассмотрении следующего дела, включенного в Обзор практики Высшего Арбитражного суда России по спорам, связанным с поручительством. В связи с неисполнением обязательства основным должником кредитор предъявил платежное требование, оплачиваемое без акцепта, к счету поручителя в течение срока действия поручительства. В договоре поручительства было установлено, что оно выдано на один год с момента заключения договора. Иск был заявлен по истечении срока, установленного договором поручительства. Первоначально он был удовлетворен с мотивировкой, что п. 4 ст. 376 ГК России (совпадающий по содержанию с п. 4 ст. 336 ГК РК) не предусматривает обязательного предъявления иска в течение определенного договором поручительства срока. Такое требование законодательство допускает лишь для случаев, когда срок поручительства договором не установлен. При отмене этого решения Высший Арбитражный суд России указал, что в силу п. 4 ст. 376 ГК Российской Федерации поручительство прекращается по истечении указанного в договоре поручительства срока, на который оно дано. Поскольку в данном случае кредитор обратился к поручителю с иском по истечении срока действия поручительства, основываясь на прекратившемся обязательстве, основания для удовлетворения иска за счет поручителя отсутствовали.
Другой спор бы рассмотрен Верховным судом РК. Суть спора состояла в том, что Торгово-финансовый банк выдал гарантию за должника-поставщика. Дата исполнения основного обязательства была установлена 10 июля, срок действия гарантии до 30 июля того же года. В дальнейшем срок поставки был нарушен, и 12 июля банк получил от кредитора требование произвести оплату в соответствии с выданной гарантией. Банк отказался удовлетворить это требование, и 20 июля кредитор обратился к банку с официальной претензией. 25 июля банк отклонил претензию. 10 августа кредитор обратился с иском в суд. Верховный суд РК правильно посчитал, что срок истек 30 июля, и в иске отказал.
Зачет взаимных требований. Одним из оснований прекращения обязательств, перечисленных в ст. 367 ГК РК, является зачет.
Хотя теория гражданского права исследовала данный способ прекращения обязательства весьма обстоятельно, и в учебной литературе он также излагается достаточно ясно, все же приходится вновь возвращаться к рассмотрению этого способа. Возврат к анализу традиционных институтов и понятий вообще обусловлен тем, что практика время от времени допускает либо нестандартные ошибки, либо порождает новые явления, требующие ответа на вопрос, влияют ли подвижные, изменчивые и случайные явления на прочное, необходимое в существующих идеях.
В сравнительно недавнем широкоизвестном судебном процессе над экс-министром энергетики одним из пунктов обвинения было незаконное проведение взаимозачетов между группой предприятий. Ташкентское АООТ «Савдоэнерго» согласилось произвести уменьшение задолженности казахстанской стороне на 2 млн 600 тыс. долларов США, взамен чего «Казахстанэнерго» списало на эту же сумму задолженность АО «Алтайэнерго», которое в свою очередь списало такую же сумму задолженности с АО «Экибастузская ГРЭС». Затем последнее произвело зачет с «Кустанайасбест», который обязался все на ту же сумму поставить асбест ташкентскому АО «Савдоэнерго». В результате произведенных зачетов ОАО «КЕГОК» лишилось права требовать указанные 2 млн 600 тыс. долларов от «Кустанайасбеста». Но если ОАО «КЕГОК» - это акционерное общество, 100 процентов акций которого принадлежат государству, то совладельцем контрольного пакета акций «Кустанайасбеста» являлся экс-министр энергетики[222].