В связи с изложенным, представляется противоречивой позиция В.А.Белова, утверждающего, что деньги удерживать нельзя, «кредитор может просто оставить их у себя (если этим не нарушаются права других кредиторов), а в случае предъявления должником требования об уплате этих денег — зачесть эти требования со своими, в погашение которых денежные средства и были удержаны»[251] (выделено мною — Б.Г.) Во-первых, «просто оставить деньги у себя», очевидно: означает удержать их; во-вторых, если не считать оставление кредитором денег у себя удержанием, то до осуществления упоминаемого В.А.Беловым зачета обладание денежными средствами лишено правового основания; в-третьих, допускается зачет встречных однородных требований (ст. 410 ГК); в-четвертых, даже если встречные требования носят денежный характер и с учетом правил, предусмотренных законом (ст.ст. 410-412 ГК, в частности, о сроке), возможен зачет, то его можно произвести, не ожидая предъявления должником требования об уплате денег.
В литературе высказано мнение о том, что ни при каких условиях не могут служить предметом права удержания безналичные денежные средства как имущественные права требования по договору банковского счета[252]. Оценивая данную позицию, прежде следует решить более общую проблему: правомерность противопоставления наличных и безналичных денег. Представляется, что при этом требуется обращение не только к юридическим категориям, но и к соответствующим экономическим отношениям.
12. В экономической науке деньги рассматриваются в качестве особого товара, являющегося всеобщим эквивалентом. При этом принято различать разные виды денег (обычно классификация производится в зависимости от функций денег). В том числе выделяются идеальные деньги, полноценные деньги (золотые и серебряные монеты) и их заменители (бумажные деньги), и т.д. Таким образом, термин «деньги» в экономической науке далеко не однозначен[253]. Столь же неоднозначным является одноименное понятие в гражданском праве.
Традиционно деньги признаются вещами[254], что зафиксировано и в новейшем гражданском законодательстве (ст. 128 ГК). Итак, деньги — объект гражданского права; деньги это вещь — предмет материального мира, предназначенный удовлетворять определенные потребности и могущий быть в обладании человека[255].
Деньги могут быть самостоятельным (единственным) объектом правоотношения (например, договор займа). Деньги выступают платежным средством в ряде правоотношений (купля-продажа, перевозка, подряд и т.д.), т.е. являются эквивалентным объектом соответствующих отношений.
Ценность бумажных денег, указывал Г.Ф.Шершеневич, основывается на уверенности получить в обмен нужные товары[256]. С этой точки зрения традиционная цивилистическая привязка понятия денег к вещам отмечена некоторой условностью. Сама по себе купюра (вещь) не представляет значительной ценности, гораздо важнее ее нарицательная стоимость, количество заключенных в ней денежных единиц. Одна и та же сумма денег может быть выражена различным количеством купюр. Например, сто рублей может быть выражено в десяти купюрах, по десять рублей каждая (десять вещей), а может быть и одним билетом Банка России (одна вещь).
В соответствии с п. 1 ст. 140 ГК рубль является законным платежным средством. Понятно, что имеется в виду не один рубль и вовсе не вещь, речь идет о том, что рубль — официальная денежная единица России.
Передача бумажных денег опосредствует переход денежных единиц. Именно в нем и состоит суть передачи.
Купюра (вещь) — только носитель денежных единиц.
Платежи осуществляются путем наличных и безналичных расчетов (ч. 2 п. 1 ст. 140 ГК). Поскольку известная условность присутствует в том случае, когда деньги существуют в вещественной (телесной) форме, постольку еще больше оснований говорить об условности постулата «деньги — вещь» в случаях «хранения» денег на счетах, осуществления платежей безналичным путем. Здесь речь идет о так называемых безналичных деньгах.
Иногда в литературе и в законодательстве говориться о «деньгах» и «денежных средствах». Так, предметом договора займа являются деньги (п. 1 ст. 807 ГК), а предметом кредитного договора — денежные средства (п. 1 ст. 819 ГК). Однако по договору займа деньги могут передаваться как наличными, так и безналичными средствами. Та же ситуация и при получении денежных средств по кредитному договору (даже если выдаче наличных средств предшествует совершение бухгалтерских записей по счетам)[257].
В ст. 861 ГК речь идет о расчетах наличными деньгами и расчетах в безналичном порядке, хотя, конечно, безналичный расчет это тоже денежный платеж, расчет деньгами. Однако технология осуществления платежа различна. При наличных расчетах происходит передача денежных средств в форме бумажных денег. При безналичных расчетах право на денежную сумму передается путем оформления бухгалтерских записей по счетам, либо в иной форме, не требующей физической передачи денег[258]. Технология осуществления платежа, его «юридический наряд», предусмотренный главой 46 ГК, не может повлиять на правовую квалификацию данного акта с позиций статей 128, 140 ГК: и в том, и в другом случае производится оплата деньгами. Нормы главы 46 ГК не «зачеркивают» правила ст. 128 ГК, относящего деньги к вещам.
Противопоставление наличных и безналичных денег, по-видимому, оправдано при решении лишь некоторых, достаточно специфических проблем науки гражданского права[259]. В частности, при решении вопроса о праве собственности на денежную сумму (вклад), переданную вкладчиком банку. По поводу вклада как объекта гражданских прав возникают лишь обязательственно-правовые, а не вещно-правовые отношения[260]. При передаче безналичных денег передается право на денежную сумму, а в конечном итоге, деньги в значении этого слова, предусмотренном статьями 140, 128 ГК. Безналичные деньги не являются вещами в отношениях, строящихся по схеме: банк — клиент (банковский вклад, банковский счет), либо по схеме: клиент — банк — (банк) — клиент (безналичные расчеты). Деньги в этих случаях дематериализованы[261].
В тоже время, с точки зрения экономической, а также учитывая юридическую конструкцию большинства обязательств, думается, будет неправильным считать, что если во исполнение договора одна сторона обязана уплатить другой стороне определенную сумму денег, то это означает обязанность передать право требования этой суммы у банка. Оплата производится деньгами.
Итак, деньги существуют в вещественной (телесной) форме и дематериализованном состоянии (в виде прав требования, безналичные деньги). Однако право (и не только российское[262]) основывается на предположении, что деньги продолжают оставаться вещью (телесным имуществом).
Таким образом, гражданское законодательство, относя деньги к вещам, частично пользуется фикцией[263]: безналичные деньги в виде вещи реально не существуют, однако признаются ею (ст.ст. 128, 140 ГК).
Исходя из изложенного, можно сделать вывод о том, что удержание безналичных денег может производиться по тем же правилам (ранее изложенным), что и наличных денежных средств.
13. Спорным является вопрос о возможности удержания недвижимого имущества. По мнению одних исследователей препятствий для этого нет[264]. Некоторые другие ученые считают непозволительным включение в круг вещей, которые могут служить предметом удержания, недвижимого имущества. В подтверждение последней точки зрения В.В. Витрянский указывает два обстоятельства: а) сделки с землей и другой недвижимостью подлежат государственной регистрации (ст. 164 ГК), «что противоречит существу правоотношений, возникающих при осуществлении кредитором права удержания имущества»; б) «... ст. 131 ГК, а также другие законы не включают право удержания в перечень обременений недвижимого имущества, подлежащих государственной регистрации»[265].
Думается, первый из указанных аргументов не может быть принят по той простой причине, что не указано существо упомянутых правоотношений и в чем собственно состоит противоречие. Второй аргумент также представляется неубедительным, так как законодательство (ст. 131 ГК, Федеральный закон «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним») не содержит исчерпывающего перечня ограничений (обременений) недвижимости, подлежащих регистрации. Напротив, в ст. 1 указанного Федерального закона подчеркнута незамкнутость системы ограничений (обременений) прав на недвижимое имущество (другое дело, насколько это соответствует правилу, включенному в п. 1 ст. 131 ГК). Поэтому отсутствие в законе прямого указания о государственной регистрации удержания недвижимого имущества вовсе не означает недопустимость (или ненужность) такой регистрации.
Кроме того, как отмечалось, В.В. Витрянский полагает, что «удержание имущества представляет собой одностороннюю сделку»[266]. И если согласиться с тем, что удержание недвижимости нельзя регистрировать как ограничение (обременение) права, то, что мешает проводить государственную регистрацию удержания как сделки?
Следовательно, оставаясь на формально юридических позициях, неизбежен вывод: поскольку закон не содержит ограничений в отношении возможности удержания недвижимости, постольку оно должно допускаться на общих основаниях.
Констатация этого факта отнюдь не свидетельствует об отсутствии проблем, возникающих (могущих возникнуть) при удержании недвижимости. Естественно, имеет право на существование точка зрения, в соответствии с которой допущение удержания недвижимых вещей нежелательно. На первый взгляд, именно такую позицию занимает С.В.Сарбаш. «Оттолкнувшись» оттого, что удержание недвижимости не запрещено законом, автор полагает, будто «подобное толкование должно... вызвать вполне оправданное сопротивление со стороны судебных органов». Затем указывается, к каким негативным последствиям может привести допущение удержания недвижимых вещей. После этого называются возможные пути «устранения столь негативной ситуации в российском праве» (в частности, введение норм в ГК, ограничивающих круг объектов права удержания лишь движимыми вещами). Здесь остановиться бы. Но нет, С.В.Сарбаш полагает, что «запрет удержания недвижимости может быть обоснован и введен судебной практикой», и прогнозирует: «Скорее всего, это именно так и произойдет»[267].
Если в таком выводе и есть логика, то она отнюдь не юридическая. Практически судебным органам предлагается не «подправить» закон (что, конечно, недопустимо), но, более того, действовать вопреки закону. (Напомню: С.В. Сарбаш правильно отмечает, что удержание недвижимой вещи не запрещено законом). Независимо от соображений целесообразности (допускать или не допускать удержание недвижимости) невозможно согласиться со столь вольным отношением к закону.
14. Срок существования права удержания не ограничен: кредитор вправе удерживать вещь до тех пор, пока должник не исполнит обязательство (п. 1 ст. 359 ГК). В тоже время право удержания нельзя рассматривать в качестве бессрочно существующего. По прошествии более или менее длительного времени кредитор обязан либо передать вещь должнику или указанному им лицу, либо удовлетворить свои требования за счет удерживаемого имущества (в обоих случаях право удержания прекращается). К сожалению, законодательство не содержит указаний на случай, когда кредитор, длительно время удерживающий вещь, не предпринимает никаких действий по понуждению должника к исполнению своих обязанностей либо удовлетворению требования за счет удерживаемого имущества. Юридическая судьба удерживаемого имущества в таких ситуациях не определена. По-видимому, по иску должника вещь может быть истребована от кредитора, но должник обязан будет исполнить обязательство, обеспечиваемое удержанием, либо по встречному требованию кредитора будет обращено взыскание на удерживаемую вещь. Если же ничего подобного не происходит, то по истечению срока исковой давности владение вещью лишено правового основания и в тоже время ее нельзя истребовать. Возникновение права собственности на данную вещь в силу приобретательной давности вряд ли возможно, поскольку это допускается при условии владения ею как своей собственной (п.1 ст. 234 ГК), а право на удержание вещи есть право на чужую вещь. Однако в связи с отсутствием норм, регламентирующих соответствующие отношения, целесообразно применение аналогии закона и признание права собственности кредитора на данную вещь в силу приобретательной давности.
15. Говоря о значении права удержания, следует обратить внимание на следующие обстоятельства. Как отмечалось, правом удержания может обеспечиваться широкий круг обязательств. Реализация права удержания осуществляется посредством собственных действий кредитора, не требует какого-либо согласования, специальной процедуры и пр. Для применения удержания, в качестве средства, стимулирующего должника к исполнению своих обязанностей, не требуется обширных юридических познаний. Удержание стимулирует должника к исполнению своих обязательств весьма эффективно — удовлетворение интересов должника находится в прямой зависимости от исполнения им своих обязанностей. Наконец, кредитор психологически склонен при наличии к тому фактической возможности использовать против неисправного должника такую меру как удержание его имущества. Кроме того, удержание обеспечивает защиту интересов кредитора в случае, если должник окажется неплатежеспособным.
Отмеченные обстоятельства свидетельствуют о доступности рассматриваемого способа обеспечения исполнения обязательства, его демократичности, высокой степени эффективности и, в конечном счете, универсальном характере удержания.
С учетом изложенного можно предположить, что удержание имущества должника как способ обеспечения обязательств получит широкое распространение.
А. ДИДЕНКО
УСТУПКА ПРАВА ТРЕБОВАНИЯ
1. Так принято, что автор статьи обыкновенно начинает ее с обозначения важности рассматриваемой темы. Чаще всего называются недостаточная научная разработанность проблемы, противоречивость правоприменительной практики, неполнота правового регулирования и т.п. Очевидно, что все эти моменты присущи в той или иной степени любой, особенно прикладной, правовой проблематике. Труднее определить место рассматриваемой проблемы в общей совокупности стоящих перед юридической наукой и практикой задач, или, как я бы это назвал, - степень актуализированности конкретного вопроса. Установление иерархии значимости как научных, так и прикладных проблем может помочь в подготовке плана законопроектных работ, подготовке судебных обобщений, нормативных постановлений Верховного Суда и пр.
Цессия настолько древний институт, что исследовательская новизна отдельных его аспектов вытекает по преимуществу из характера отношений, не известных предшествующему обществу, и, соответственно, в трудностях соизмерения новых величин с устоявшейся правовой моделью. Но, кроме того, в силу относительной самостоятельности правовых феноменов некоторые новшества продиктованы изменениями сугубо надстроечного свойства, такими, как приемы законодательной техники, пропорции законодательного регламентирования тех или иных отношений.
Какие, по нашему мнению, явления постсоветской действительности, актуализировали проблему цессии и повысили ее место среди проблем гражданско-правовой науки? Эти явления таковы: расширение диапазона использования цессии в связи с утверждением принципа свободы договора и разрушением системы планово-регулирующих предписаний; расширение сферы специального регулирования отношений, связанных с уступкой права требования; появление новых видов договоров, в которых нет еще полной притертости к общим правилам цессии; появление новых правовых институтов, требующих скоординированности с институтом цессии; появление новых приемов злоупотребления уступкой требования.
2. Перемене лиц в обязательстве посвящена гл.19 ГК, девять из десяти статей которой отведены уступке права требования (ст.ст. 339-347 ГК).
Одной из первых задач, возникающих при исследовании природы уступки права, является задача установления того, относится ли цессия к самостоятельным договорам.
История поиска ответа на этот вопрос обстоятельно изложена М.И.Брагинским[268]. В настоящее время одни авторы рассматривают цессию как самостоятельный договор, другие - не придают ей самостоятельного договорного значения[269].
Наиболее веским аргументом, имеющим практическое значение, в пользу отрицания самостоятельности договора цессии, М.И.Брагинский считает следующий. Если договор цессии - самостоятельный договор, отличный, в частности, от договора дарения, это дает возможность обойти запрет безвозмездной передачи прав между коммерческими организациями, стоит лишь назвать договор, по которому безвозмездно переходит право, «цессией»[270]. Однако этот аргумент не работает в тех законодательных системах, где нет запрета дарения между коммерческими организациями. Казахстанское законодательство в рассматриваемой области существенно отличается от российского. Ст. 575 ГК Российской Федерации запрещает дарение между коммерческими организациями; ст. 509 ГК Республики Казахстан такого запрета не содержит. Поэтому для правоприменительной практики России возмездность или безвозмездность договора, по которому происходит уступка права требования, имеет существенное значение, а для казахстанской - этот момент не является столь важным. Кроме того, в силу п.3 ст.510 ГК РК дарение принадлежащего дарителю права требования к третьему лицу прямо разрешено и производится в соответствии с общими правилами об уступке требования. Нужны иные доводы за или против самостоятельности договора цессии.
По нашему мнению, право передачи требования является элементом правоспособности обладателя субъективного права. Закон наделяет кредитора возможностью передать свои права третьим лицам. Юридические факты, посредством которых двое до этого не связанных между собой субъекта становятся цедентом и цессионарием, то есть сторонами обязательства - носителями субъективных прав и юридических обязанностей, с соответствующим превращением возможности правообладания в действительное обладание правами и обязанностями, перечислены в ст.7 ГК, и сводятся практически к договору. Сходный прием используется законодателем при наделении обладателя субъективного права собственности известной триадой правомочий. Но можно ли при этом рассматривать осуществление какого-либо из этих правомочий, допустим, распоряжение вещью, как самостоятельную сделку (назовем ее римским термином abuti (распоряжение)? Очевидно, нет, даже если для abuti законодатель сгруппировал бы воедино несколько норм и установил достаточно четкие границы применения, как это сделано для цессии. Правомочие распоряжения точно так же, как и правомочие уступки права требования, реализуется при наступлении юридического факта - чаще всего договора. Являются ли таким договором особый договор - договор abuti или договор цессии? Полагаем, что не являются, ибо им не присущи признаки, позволяющие отграничить эти договоры от уже закрепленных гражданским законодательством, и выделить их в отдельный договорный тип. Даже в период действия Гражданских кодексов союзных республик 1963-64 гг., когда цессию нельзя было облечь в форму договора купли-продажи, не предусматривавшего продажу прав, цессию логичнее было рассматривать не как самостоятельный договор, а как непоименованный договор с распространением на него по аналогии правил купли-продажи вещи. Поэтому основанием передачи права является не договор цессии, а иные договоры, в том числе и непоименованные. После определения природы договора, на основе которого совершена уступка права требования, можно решать практические вопросы его законности, действительности и т.п.
3. Уступка требования кредитором другому лицу допускается, поскольку она не противоречит законодательству или договору. Назовем основные случаи, когда цессия запрещена.
Ст.340 ГК запрещает переход к другому лицу прав, неразрывно связанных с личностью кредитора, в частности требований об алиментах и о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью. Пункт 4 ст.216 ГК исключает уступку преимущественного права покупки доли участниками долевой собственности. Пункт 1 ст. 523 ГК ограничивает круг лиц, которым могут передаваться права получателя ренты по договору постоянной ренты. Пункт 2 ст.573 устанавливает, что права арендодателя предприятия, полученные им на основании лицензии на занятие соответствующей деятельности, не подлежат передаче арендатору, если иное не предусмотрено законодательными актами. Не допускается передача нанимателем своих прав по договору проката (п.2 ст. 600 ГК). Не допускается последующая уступка денежного требования финансовым агентом, если договором финансирования под уступку денежного требования не предусмотрено иное (ст. 734 ГК).
М.И. Брагинский отметил одно ограничение в возможности передачи прав, которое в законе прямо не названо, но вытекает из смысла нормы. Речь идет о недопустимости передачи права, которое возникнет в будущем, поскольку ГК предусматривает, что если иное не предусмотрено законодательными актами или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права (ст.341 ГК)[271].
Случаи запрета или ограничения цессии называются и в ряде специальных нормативных актов.
Так, в соответствии со ст. 68 Закона РК «О банкротстве» с момента принятия судом решения о признании должника банкротом и его ликвидации ему запрещается отчуждение и временная передача имущества. Ст. 74 этого закона указывает, что конкурсную массу составляет имущество должника, включая и права требования (дебиторская задолженность).
На практике названное обстоятельство иногда не учитывается. Павлодарский облсуд взыскал с АО «АК Омскэнерго» в пользу ГАО «Экибастузкомир» 83 млн. тенге. В дальнейшем ГАО «Экибастузкомир» передало право требования этой суммы компании «Belgrafe Financial LLC». Верховный Суд РК в своем определении отметил, что замена кредитора произведена незаконно, так как на момент заключения договора цессии ГАО «Экибастузкомир» было признано банкротом, и уступка права требования ущемляет интересы его кредиторов, в том числе Республики Казахстан как кредитора по обязательным платежам в бюджет. Кроме того, требование банкрота в сумме 95 млн. тенге передано новому кредитору всего за один процент от указанной суммы[272].
Мы всецело разделяем взгляд, что разница между ценностью уступаемого права и суммой платежа за него не является несправедливым обогащением цессионария. Это справедливое вознаграждение за преждевременное удовлетворение по обязательству. Однако при наличии соответствующих фактических обстоятельств можно представить себе ситуацию, когда якобы возмездный договор имеет целью прикрыть дарение. В этом случае «явный» договор ничтожен как притворная сделка[273]. В приведенном примере все факты свидетельствуют, на наш взгляд, о совершении сторонами притворной сделки. Если бы вышеизложенная ситуация имела место в России, то прикрываемая сделка (дарение) была бы признана ничтожной, в Казахстане же притворность упомянутой сделки не ведет к недействительности прикрываемой сделки дарения самой по себе, ибо дарение между юридическими лицами в Казахстане допускается, но ставит вопрос о недействительности дарения в силу противоречия Закону «О банкротстве».
4. Значение цессии в современных условиях изменилось благодаря коренному изменению роли договора в экономическом обороте. Договор стал отвечать своему изначальному предназначению - быть формой согласования частных интересов. Частный интерес по своему существу автономен, и не допускает вмешательства извне. Он может быть глубоко обоснованным, но может быть и экзотичным и весьма субъективным. Но каким бы он ни был, он приобретает существенное значение для договора, если его обладатель настаивает на отражении этого интереса в тексте договора. Никто не вправе сказать - это каприз и с ним не следует считаться. Такой подход имел место при социалистических методах ведения хозяйства. Хозяйственные договоры подлежали обязательному заключению, и все преддоговорные разногласия решались госарбитражем, который отвергал несущественные, по его мнению, требования сторон и обязывал стороны заключить договор на определенных условиях.
В небольших пределах обязательное заключение договоров сохранилось и сегодня (ст.ст. 387, 399, 400 ГК), но оно не делает погоды в товарно-денежном обороте. Свобода договора стала доминирующим принципом взаимоотношений участников рынка.
Мы бы не стали обо всем этом говорить, если бы правоприменение порой не искажало данный принцип.
Вот пример из практики Верховного Суда РК.
Ответчик - ГКП «Северо-Казахстанский зерновой комитет» обратился в Верховный Суд РК с жалобой на решение Северо-Казахстанского областного суда, которым с него была взыскана в пользу ТОО «АК Голден Грейн» задолженность в сумме 138 млн. тенге. Ответчик считал, что иск предъявлен ненадлежащим истцом, поскольку истец получил право требования указанной задолженности от Павлодарского нефтеперерабатывающего завода. Однако завод по договору с ГКП «Северо-Казахстанский зерновой комитет» мог уступить свои права требования только с письменного согласия последнего, а такого согласия ответчик не давал. Верховный Суд РК в удовлетворении жалобы ответчика отказал, оставив решение облсуда без изменения. Одним из аргументов Верховного Суда был тот, что ответчик не смог дать вразумительного ответа на вопрос суда, каким образом ущемлены его права уступкой истцом своих прав без согласия ответчика. Данный аргумент мы считаем совершенно несостоятельным. Права ответчика ущемлены тем, что нарушено условие договора, которое по его пожеланию признано существенным, и он не должен ни перед кем держать отчет, в чем состоит важность этого условия (разумеется, если речь не идет о злоупотреблении правом и т.п.).
5. Закон (ст. 347 ГК) определяет, что цедент отвечает перед цессионарием за недействительность переданного требования, но не отвечает за неисполнение этого требования должником, кроме случаев, когда цедент принял на себя поручительство за исполнение обязательства должником. 3 июня 2003 г. данная статья была дополнена словами «а также, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом или договором», что позволяет сторонам по взаимному согласию расширить основания ответственности цедента, не ограничиваясь одним лишь случаем взятия на себя поручительства за должника.
Цессионарий приобретает права по договору с цедентом, но никаких обязанностей перед последним он не несет. Павлодарский областной суд удовлетворил иск АО «Евразийская энергетическая корпорация» к ТОО «ВИА» о взыскании долга по уступленному праву требования. Верховный Суд РК установил, что истец уступил ответчику право требования задолженности с Семипалатинской РЭС. Впоследствии между истцом и ответчиком было заключено соглашение, по которому ответчик признается должником истца по переуступленному праву требования и обязуется в течение трех месяцев истребовать сумму долга с непосредственного должника. Ответчик своей обязанности не выполнил, что и послужило основанием иска. Думается, Верховный Суд правильно отметил, что при уступке требования статьей 347 ГК предусмотрена ответственность первоначального кредитора перед новым кредитором, но не предусмотрена ответственность нового кредитора перед первоначальным. Что же касается соглашения между истцом и ответчиком об обязанности последнего реализовать переданное ему право на получение задолженности (путем предъявления требования о взыскании долга Семипалатинской РЭС), то, по нашему мнению, это соглашение незаконно, так как противоречит п.1 ст.8 ГК о самостоятельном распоряжении субъектом правом на защиту.
6. В научной литературе рассматривался вопрос о возможности раздельной передачи основных и обеспечительных прав. М.И.Брагинский, освещая данный вопрос, делает вполне обоснованный вывод о невозможности передачи обеспечительных прав в отрыве от основных[274]. Но ограничение таким выводом обуживает проблему, которая в действительности имеет большее число теоретических и практических граней. В частности, требуются ответы на вопросы, каково влияние передачи одних лишь основных прав на судьбу обеспечительных, допустима ли передача права на получение присужденного, но неполученного по акцессорному обязательству отдельно от основного?
В соответствии со ст. 341 ГК к новому кредитору переходят права, обеспечивающие исполнение обязательства. Таким образом, если в договоре нет оговорки о передаче прав только в части основного обязательства, то новый кредитор приобретает соответствующие права по акцессорным обязательствам: на получение неустойки, задатка и т.д. Верховный Суд РК верно истолковал ст.341 ГК в решении по иску ТОО «АзияСервис» к АО «Харрикейн Кумколь Мунай», в котором спор шел о взыскании основного долга по договорам поставки и пени за несвоевременную оплату продукции. Из материалов дела было видно, что истец получил в порядке цессии право лишь на взыскание основной задолженности, но не неустойки, поэтому в иске о взыскании неустойки было отказано. Заметим, что при определении объема переданных прав следует исходить из презумпции того, что передача прав на взыскание долга влечет одновременно переход прав по акцессорному обязательству. Поэтому когда в договоре цессии установлено, что передается право на получение основного долга в сумме 1 млн. тенге, то таким способом конкретизируется предмет передаваемого обязательства, но переводимые права не ограничиваются одним основным обязательством. Для ограничения должны быть использованы какие-либо термины узкого значения: «лишь», «только» и т.п. или фактические данные, как в приведенном примере, где цедент сообщал цессионарию об отсутствии претензий к ответчику по неустойке. Если договор цессии содержит условие о передаче прав только по основному обязательству, то такое соглашение следует расценивать не как отказ цедента от осуществления своих прав по акцессорному обязательству, а как бесповоротный его отказ от этих прав. О сложности проведения четкого различия между отказом от права и отказом от его осуществления в литературе уже говорилось, и предлагалось исключить из ст.8 ГК пункт 2, в котором сказано, что отказ граждан и юридических лиц от осуществления принадлежащих им прав не влечет прекращения этих прав[275].
Произвести цессию одного лишь дополнительного обязательства, например, на взыскание неустойки, как уже упоминалось, нельзя, ибо субъектами дополнительного обязательства могут быть только кредитор и должник основного обязательства. Однако не следует смешивать передачу прав по акцессорному обязательству (того же, допустим, права, на взыскание неустойки) с передачей прав на получение уже взысканной судом, но еще не полученной цедентом неустойки. В последнем случае происходит передача прав на получение долга. Обязательство перестало быть акцессорным. В одном из судебных споров возник вопрос о законности уступки прав требования по договору в связи с тем, что прежний кредитор передал новому кредитору лишь право на получение неустойки. В дальнейшем новым кредитором был предъявлен иск о взыскании этой неустойки. Названная неустойка была ранее взыскана судом в пользу прежнего кредитора, поэтому цедентом, по существу, было уступлено право не на получение неустойки как акцессорного обязательства, а право на получение уже причитающегося долга. Суд иск удовлетворил.
7. Представляют интерес особенности цессии в отдельных обязательствах, в частности, залоге.
Уступка залогодержателем своих прав по договору о залоге другому лицу действительна, если тому же лицу уступлены права требования к должнику по основному обязательству, обеспеченному залогом (ст. 325 ГК).
Уступку залоговых прав не следует смешивать ни с уступкой прав по основному обязательству, ни с переходом прав на предмет залога от одного лица к другому. Замена кредитора в основном обязательстве, как уже отмечалось, означает переход к новому кредитору всех прав по акцессорным обязательствам, если иное не было предусмотрено соглашением сторон; уступка же прав по акцессорному обязательству не приводит к замене кредитора в основном обязательстве. Переход прав на заложенное имущество к другому лицу не прекращает для последнего залоговых отношений.
Уступка прав по договору залога производится по общим правилам, относящимся к передаче прав, т. е. с письменным уведомлением должника о передаче прав, возможностью для должника возражать против требований нового кредитора теми же доводами, которые он имел против первоначального кредитора, с тем же объемом прав у нового кредитора, которые существовали у предыдущего и т.д.
Имеются особенности в процедуре и последствиях уступки прав в отдельных залоговых обязательствах.
При регистрации уступки прав по заложенным ценным бумагам другому лицу реестродержатель совершает следующие действия:
а) при ипотеке ценных бумаг - вносит в лицевой счет залогодателя запись о передаче прав залогодержателя по ним другому лицу, номер лицевого счета такого лица (если он имеется в реестре) или данные о нем (в случае отсутствия лицевого счета в реестре) с указанием в регистрационном журнале номера записи об уступке прав залогодержателя на основании встречных приказов залогодержателя и данного лица, договора об уступке прав по основному обязательству, обеспечиваемому залогом ценных бумаг;
б) при закладе ценных бумаг - переводит их на лицевой счет другого лица, вносит в него номер лицевого счета залогодателя с указанием в регистрационном журнале номера записи об уступке прав залогодержателя на основании встречных приказов залогодержателя и данного лица, договора об уступке прав по основному обязательству, обеспечиваемому залогом ценных бумаг.
Порядок и последствия уступки права по ипотеке недвижимости зависит от того, оформлена ли ипотека только ипотечным договором или же ипотечным свидетельством (не имеет значения, вместе с договором либо без договора). В первом случае процедура уступки права требования подчиняется общим правилам о цессии. Во втором ─ ст. 16 Указа «Об ипотеке недвижимого имущества» предписывает, чтобы передача прав по ипотечному свидетельству была осуществлена путем совершения на нем передаточной надписи в пользу другого лица и передачи ипотечного свидетельства этому лицу. В передаточной надписи должно быть точно и полно указано имя лица, которому передаются права по ипотечному свидетельству. Бланковые передаточные надписи на ипотечном свидетельстве считаются недействительными. Передача прав по ипотечному свидетельству другому лицу означает передачу тем самым этому же лицу прав по основному обязательству. Законному владельцу ипотечного свидетельства принадлежат все вытекающие из его содержания права, включая права залогодержателя и права кредитора по основному обязательству. Уступка прав по договору об ипотеке достаточно сложна, так как по п.2 ст. 346 ГК она подлежит регистрации. Когда имеется ипотечное свидетельство, то уступка прав по договору об ипотеке запрещена. Это объясняется тем, что уступка прав создала бы возможность повторного осуществления одного и того же права (со стороны цессионария по договору об ипотеке и со стороны цедента по закладной), а также обмана: продав право по ипотеке, продавец затем может получить деньги также по закладной.
А.Г.ДИДЕНКО.
ПОСТАТЕЙНЫЙ КОММЕНТАРИЙ К § 3 ГЛАВЫ 18 ГК «ОБЕСПЕЧЕНИЕ ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА. ЗАЛОГ»