Еще одно первостатейное качество Венедиктова: он был недюжинным организатором. Не надо думать, что это свойство относится не к науке или обучению, а только к руководящей деятельности. Если научные исследования или преподавательский процесс не организованы надлежащим образом, тщетно рассчитывать на результативность первого и на успех второго. Как-то один столичный профессор сказал в кругу своих собеседников, что ему кажется, будто работы Венедиктова отдают потом. Ну, и что же, возразил ему я? Потение - результат постоянной деятельности. Чтобы достичь результатов, подобных Венедиктову, без потения не обойдешься! И тут я немного слукавил, сказав:
- Вспомните о своем собственном рабочем процессе.
В заключение хочу представить учителей, обучавших меня не персонально, а своими публикациями и выступлениями. Главнейшими из них были четыре ученых.
1. Агарков
Этого ученого я не только не знал, но никогда не видел. Однако в кандидатской диссертации я ссылался на него не раз.
Он, пожалуй, самый крупный в упомянутой четверке, занявший в науке гражданского права одно из центральных мест. В его творчестве обращают на себя внимание монография об обязательственном праве, один из лучших учебников по гражданскому праву под редакцией Агаркова и Генкина, работа, посвященная ценным бумагам, и многие интересные статьи.
Обязательства весьма логично сгруппированы по основаниям возникновения, целям и характеру. В монографии это сделано хорошо. В учебнике менее удачно: поместив основания в Общую часть, Михаил Михайлович вместе с причинением вреда как основанием осветил там же сами деликтные обязательства, в результате перед договором появились аномальные категории, деликты, но появились также и нормальные - договоры. Важный шаг он сделал благодаря разработке теории сложного фактического и юридического состава в связи с соотношением плана и договора в управлении сферой государственного хозяйства. Эта теория долгое время царила в науке и практике, потеряв былое значение только вследствие экономических реформ новейшего времени. В связи с обязательствами затронуты некоторые вопросы теории правоотношения (объект, содержание и др.). Здесь позиции ученого достаточно спорны (я тоже вел с ним полемику в работе о гражданском правоотношении). Важно, однако, что он дал первый толчок широкому исследованию этой проблематики. Вследствие своего фундаментального образования, Агарков владел цивилистической литературой на разных языках и созданной в различных странах. Его работы поэтому служили также важным источником познания иностранного гражданского и торгового права.
Работая в институте права (впоследствии государства и права), он совмещал эту деятельность с преподаванием, по свидетельству его слушателей проходившего блестяще. Большой ученый и выдающийся педагог, Агарков лелеял мечту о многих научных и педагогических осуществлениях. Однако, вследствие ранней смерти (в 1947 году) этим мечтам не суждено было сбыться.
2. Братусь
Агарков, описанный выше, известен, помимо книг, также статьей о недействительных воле, волеизъявлениях, сделках. Статья эта с полным основанием расценивалась как попытка продольного рассечения волоса, или, по некоторым мнениям, как сугубо догматическая работа. В противоположность ему, Сергей Никитич Братусь ничего подобного не написал бы. Догматизм был ему противопоказан. Он глашатай правно-социологических исследований, отыскивал в любом привлекавшем его внимание правовом явлении социальную основу или классовую сущность. Как антипод Агаркова Братусь, не отрицал догматизма целиком, ибо иначе нельзя было бы заниматься правом, но не признавал этот метод достаточным, поскольку он не позволяет сам по себе раскрыть направленность права, его задачи и цели, если анализ не продлен дальше и глубже, до выявления социальной субстанции, основы формирования и применения правовых норм.
Мне Братусь особенно близок. Первая моя печатная работа была рецензия на его книгу о юридических лицах. Я всегда разделял также его исходные принципы осуществления правовых учений.
Монографическое исследование в его книгах получила проблема правосубъектности вообще, юридических лиц в особенности. В этой связи он поддержал теорию Венедиктова о коллективном характере государственных юридических лиц, дополнив ее собственными аргументами. В одной из последних работ он обратился к проблеме ответственности, включая все ее виды, в том числе гражданскую ответственность без вины. Подвергнув критике отрицание ответственности там, где нет вины, Сергей Никитич оценил положительно концепцию риска, воспринятую Ойгензихтом. Подобно тому, как Венедиктов высказался по всем гражданско-правовым вопросам в области управления хозяйством, Братусь коснулся едва ли не всех проблем общей теории гражданского права.
Он также был активным участником многих устных дискуссий, проходили ли они в Москве или в других городах. Слушать его было всегда интересно. Каждая речь ученого по проблемам науки сама бывала малой формой научного произведения. Выполнение в течение длительного времени административных функций заместителя директора и затем директора Всесоюзного НИИ, как и многочисленные разъезды, отрывали его от собственной исследовательской работы, и, естественно, сказывались на объеме научной продукции. В какой-то степени это компенсировалось его ораторской активностью. Но преподаванием он занимался спорадически, и в последние годы жизни вообще ушел из этой сферы.
Никогда не забуду Братуся на трибуне. Это был оратор, владевший всем относящимся к делу материалом, оперируя им в борьбе за истину в самом хорошем смысле этих слов. А чтобы представить Братуся как администратора, напомню лишь об одном эпизоде. Во время пребывания в Самарканде мы заказали экскурсию, а ее руководитель привел нас к месту исполнения казни, за которым местный правитель наблюдал сверху, сидя в уютном кресле. После постоянного нахваливания аналогичных сцен Сергей Никитич, вспыхнув, воскликнул:
- Терпеть не могу всякого чинопочитания!
3. Генкин
Дмитрий Михайлович Генкин сыграл выдающуюся роль в преподавании гражданского права, обеспечивая его как ответственный редактор и едва ли не главный соавтор самыми лучшими для своего времени учебниками и учебными пособиями. Велика также его роль как руководителя сектора гражданского права в развитии цивилистической науки. Вместо монографических исследований он воплощал свое творчество в учебной литературе, что приводило к значительному охвату цивилистических проблем, а также в своих докладах и выступлениях, о которых его коллеги узнавали по кратким отчетам, публиковавшимся в юридических журналах. Например, в одном из таких отчетов сообщалось о его теории непреодолимой силы, соединенной с причинной связью: если результат вызывался необходимой причинностью, он вменялся в ответственность причинителя, а если причинная связь случайна, значит налицо непреодолимая сила, и ответственность возможна, лишь когда она особо предусмотрена законом. Небезынтересно, что на эту теорию в форме научного обзора ссылались все авторы, касавшиеся причинной связи, соглашались ли они с Генкиным или возражали ему.
Подобные обзоры печатались чуть ли не в каждом номере юридического журнала, и нередко в них описывались выступления Генкина. Можно себе представить, сколько теоретических конструкций ему удалось построить при помощи своей ораторской деятельности.
Что касается учебной работы, то Дмитрий Михайлович осуществлял ее как заведующий кафедрой в институте народного хозяйства им. Плеханова, поддерживая учебные контакты практически со всеми юридическими ВУЗами как руководитель гражданско-правового сектора юридического НИИ.
4. Флейшиц
Екатерина Абрамовна Флейшиц занимала в юриспруденции и правовой практике страны особое место. Она во многих случаях была первой: первая женщина-адвокат в царской России, которую пытался бойкотировать прокурор к большому позору для себя; первая женщина-профессор права и заведующий правовой кафедрой и т.п. К этому внушительному первенству стоит присоединить еще одно: среди ученых-юристов она была полемистом номер один. Ее полемические атаки выслушивались в абсолютной тишине, прерывались громким смехом и так захватывали слушателей, что никто не мог впоследствии воспроизвести их.
Первая увесистая и высоко содержательная монография об охране гражданским правом личных неимущественных прав, не связанных с правами имущественными, также принадлежит Флейшиц, и благодаря этому в 1961 году появились первые нормы гражданского законодательства о такой охране. Ее докторская диссертация, посвященная той же теме, дополнилась книгой о гражданско-правовой деликтной ответственности. С интересом читается написанная ею в соавторстве с Б.С Антимоновым книга об авторском и изобретательском праве. Не было, вероятно, ни одного вопроса гражданского права, по которому ученый не высказался печатно или устно. Помню, как, оспаривая мое утверждение, будто поручение и комиссия не могут касаться вещей, определенных родовыми признаками, она сослалась на пример, взятый из художественного произведения:
- Купите мне что-нибудь из Рембрандта.
Я был настолько ошарашен, что не мог возразить ей, указав не столько на род, сколько на ограниченный род, который имелся в виду в этом случае.
Педагог не менее известный, чем ученый, Флейшиц до войны ведала кафедрой гражданского права 2-го Ленинградского юридического института, а после войны работала профессором института им. Плеханова, соединяя эту должность с функциями старшего научного сотрудника центрального правового НИИ, где и были подготовлены к печати все ее монографии и статьи, монографические очерки и рецензии.
III. Учитель и ученик
(ненавязываемые советы)
Ученик - это аспирант, а учитель - его руководитель. Аспирантура есть форма обучения, но обучение особого рода. Она учит, как творить науку. Однако в отличие от ремесла или иной профессии, науку нельзя творить на помочах. Она есть результат самостоятельного творчества. Как обеспечить такую самостоятельность на стадии аспирантуры, которая, будучи формой учебы ex ipso, предполагает оказание помощи?
Нужно, по-видимому, так организовать отношения руководителя с учеником, чтобы несамостоятельность была достаточно для творчества аспиранта самостоятельной. На разных стадиях аспирантского обучения это достигается различными способами.
Первая стадия - разработка списка литературы для подготовки к сдаче кандидатского минимума.
По некоторым специальностям существуют рекомендуемые для изучения общие списки. Для правовой специализации они пока не созданы. Но даже при их наличии нужна дополнительная работа исполнителей. Сперва списки составляются, а наличный список корректируется самим аспирантом. Руководитель лишь объясняет ему, как отбирается нужная библиография и какое примерно количество литературных источников нужно подобрать. Составленный или отредактированный список передается руководителю, который вносит необходимые дополнения и производит разумные сокращения. После выполнения этой завершающей процедуры список становится обязательным для обеих сторон. Если в процессе руководства появляются важные новинки, аспирант по согласованию с руководителем или сам руководитель дополняет список. В результате руководитель не освобождается от работы на этой стадии, и аспирант привлекается к библиографической работе, и, таким образом, руководство соединяется с самостоятельностью.
На практике бывает, что руководитель составляет единый, обязательный для одного, нескольких или всех своих аспирантов список, лишь время от времени частично обновляя его. Тогда на первой стадии аспирант вовсе не приобретает самостоятельности, а лишь потребляет результат работы своего руководителя. Но ведь библиографическая работа нужна не только для обеспечения подготовки к сдаче кандидатского минимума, - она сопутствует всей будущей научной деятельности того, кто стал аспирантом. Значит, следует обучать и этой работе, и поэтому обязательны известная самостоятельность и контроль за ее осуществлением. А это достижимо только при описанной совместной работе ученика и учителя.
Поскольку в состав аспирантских экзаменов входит также иностранный язык, целесообразно включать в список специальной литературы работы, опубликованные на том же языке, а если аспирант знает два языка, то на обоих языках. Это расширит круг его знаний, ибо нередко важные специальные произведения на русский язык не переведены. Количественное соотношение русских и иностранных источников согласовывается с аспирантом. Не следует, как правило, требовать конспектирования рекомендованной литературы: для проверки выполнения этой работы существует экзамен по кандидатскому минимуму. Но если хотя бы примерная тема диссертации аспиранту известна, целесообразно посоветовать ему делать выписки соответствующих цитат из читаемых произведений.
Литература разбивается по темам специального предмета (которые руководитель составляет заранее и вручает аспиранту). К списку затем присоединяется календарный план, который также составляет руководитель. Целесообразно иметь два календарных плана: для консультаций и собеседований.
Вторая стадия - консультации и собеседования.
В процессе изучения литературы у аспиранта могут возникнуть неясные или требующие обсуждения вопросы. Поэтому необходимо, в зависимости от объема темы, запланировать одну, две или более консультаций. Они должны предшествовать сроку собеседования по каждой теме. Соответственно каждая тема сопровождается сроком собеседования. Эти сроки должны определяться так, чтобы оставить время для запланированных консультаций и для подготовки к собеседованию.
На консультациях выясняются все оставшиеся неясными вопросы, а также те, которые возникли у аспиранта в ходе чтения как его отклик на прочитанное. Отклики могут быть двоякого рода: вследствие недоразумения или появления новых идей. Первые отпадают после разъяснения руководителя, вторые сохраняются как элемент творчества и, если нужно, дополняются руководителем.
Иной характер приобретает собеседование. Порядок собеседования определяется руководителем. Нужно только иметь в виду, что собеседование - это не экзамен, а свободное обсуждение того, что аспирант прочел, а также в чем он сомневается. Поэтому руководитель задает один вопрос за другим, а аспирант отвечает на них монологически или со ссылкой на источники. Может также быть задан вопрос, прямо касающийся конкретного источника, и тогда в ответе излагается его содержание. Не исключено также возникновение дискуссии между участниками собеседования, это прекрасный повод для обмена мнениями и расширения руководителем кругозора аспиранта. В таком смысле собеседования будут не только способом контроля за выполнением аспирантом задания, но и видом аспирантской учебы, проводимой как самостоятельно, так и с помощью руководителя.
В конце первого собеседования необходимо отметить как положительные стороны участия в нем аспиранта, так и негативные моменты. Это должно помочь ему устранить недостатки, указанные руководителем, и расширить положительные стороны при подготовке ко второму и следующему собеседованиям. При недостатках в последующих собеседованиях на них тоже указывает руководитель, а если их нет, то завершается собеседование общими положительными выводами.
Чтобы развивать у аспиранта полемический талант, руководитель соответствующими вопросами побуждает его к упрочению своей позиции при помощи дополнения ее новыми аргументами. Сначала это будет трудно, но по мере развития необходимых навыков будет усиливаться уверенность аспиранта в себе, что также важно для его дальнейших успехов.
Третья стадия - сдача экзамена по кандидатскому минимуму.
В отличие от студенческих экзаменов, проводимых в форме вопросов и ответов, аспирантский экзамен проводится в форме изложения одной или двух заданных аспиранту тем. Практически это тоже ответы на вопросы, но гораздо более широкие, дающие экзаменующемуся возможность строить их как некое подобие лекции с анализом теоретических проблем и практики (судебной, арбитражной, административной). Поскольку в план работы аспиранта входит проведение пробных лекций (одной или двух), он тем самым усваивает образец, по которому нужно строить ответ на кандидатском экзамене.
Принимает кандидатский экзамен комиссия, в состав которой входит руководитель как экзаменатор и два члена профессоры, в том числе заведующий кафедрой, если он не является руководителем. С ними согласовывается устанавливаемое аспиранту задание, и они так же, как руководитель, вправе задавать аспиранту вопросы после окончания его основного ответа. Успешная или только удовлетворительная сдача последнего кандидатского экзамена, а также других экзаменов по кандидатскому минимуму удостоверяется протоколом, который лежит в основе права аспиранта защищать кандидатскую диссертацию. Одно время даже было запрещено проводить защиту в своем ВУЗе. Впоследствии этот запрет был отменен, а защита обычно проводится там же, где аспирант сдал кандидатский минимум. Но это завершающая стадия.
Ей предшествует еще одна, четвертая стадия - написание диссертации и автореферата.
На подготовку обеих рукописей аспиранту обычно отводится полтора года, иногда один год, если для подготовки кандидатского минимума требуется два года. Руководитель аспиранта знакомится с будущей диссертацией по завершении каждой главы. Иногда аспирант просит руководителя прочесть главу по частям или диссертацию целиком. Но организация такой процедуры осуществима лишь с согласия руководителя и применяется сравнительно редко. Прочитанный материал обсуждается аспирантом с руководителем. Аспирант не вправе отвергать замечания по диссертации, сделанные руководителем, и обязан реагировать на них принятием или защитой в самой диссертации. Потом диссертация сдается на кафедру для ее рекомендации к защите. В случае критических замечаний кафедры диссертант и на них должен отреагировать. Только после этого кафедра постановляет рекомендовать ее к защите и намечает официальных оппонентов. Кафедра также должна обсудить и одобрить автореферат (краткое изложение диссертации). Лишь затем все материалы передаются в специализированный Совет, а после их одобрения и назначения оппонентов определяется срок защиты, и рассылаются авторефераты по списку организаций и отдельных ученых.
По присвоении ученой степени кандидата наук можно преподавать в качестве ассистента, звание доцента присваивается на основе положительной характеристики преподавания.
Отношения между аспирантом и руководителем существуют в продолжении длительного времени, но не менее трех лет. Они строятся как сугубо персональные (если не считать отчетов в Ученом Совете) и потому в значительной степени носят личный характер. Однако эти отношения включают также официальный (служебный) элемент, имеющий большое значение. Об этом не должны забывать ни аспирант, ни руководитель. Иногда слишком услужливыми оказываются аспиранты, и бывают случаи, когда услуги выполняются по «просьбе» руководителя. Это расхолаживает аспиранта и сказывается на мере требовательности руководителя в границах его официальных функций. Поэтому руководитель должен пресекать услужливость аспиранта, в подобных его побуждениях.
Особенно важно не допускать со стороны руководителя обращения к аспиранту с непедагогическими советами и указаниями.
Как рассказывают, один весьма почтенный ученый, облюбовавший студента как будущего аспиранта, строил с ним отношения на двух началах: оценка superlativus («вы затмите всех их») и странное указание («сделайте так, чтобы они вас боялись»). Студент, ставший потом аспирантом, воспринял оба начала всерьез, и если у него и были какие-то задатки, загубил их начисто.
Ученый ошибся со своим superlativus. «Талантливая посредственность», - говорили об этом аспиранте те, кто знал и раскусил его. Но не является ли внутренне противоречивым сам этот эпитет? Отнюдь, продолжал мой рассказчик. Ну, вот, послушайте, после несомненно хорошего доклада его сверстника и потому конкурента, он выступил в прениях, сказав: «Я от него ожидал большего». Разве это не талантливо? Оскорбление в форме комплимента! Но это ведь и посредственность. В отличие от нее, талант следует иному принципу - не считать успехи другого своим личным поражением.
(Фармингтон, США, ноябрь 2003 г.)
ПРАВО И ВЛАСТЬ*
В самом начале 1989 г., в январе, я получил приглашение «во власть».
Только-только в это время наконец-то закончились жесткие проработки, бюрократическая круговерть и канцелярская канитель с образованием Уральского института философии и права, получил звание член-корра Российской Академии, избран на директорство, собралась команда молодых ученых, в основном - правоведов, цивилистов. Только-только, после организационных мытарств, я утвердился в убеждении теперь уж целиком, без остатка отдать всего себя одной лишь науке права, прежде всего цивилистике - царице правоведения.
И вот я в Москве, в академической гостинице, на январской сессии Общего собрания Академии.
Уже к концу командировки, вечером, после ужина в гостиничном буфете позвонил председатель нашего Уральского академического отделения Геннадий Андреевич Месяц, пригласил к себе, в соседний гостиничный номер.
В чем дело? Шла и набирала силу перестройка. И оказывается, уже определены (там, «наверху») крупные перемены в государственной жизни и на предстоящих общегражданских выборах в высшие государственные инстанции (это, как намечалось, - Съезд народных депутатов, свыше двух тысяч депутатов, который образует постоянно работающий Верховный Совет), наряду с альтернативными выборами по округам, предполагалось делегирование в депутаты достойных представителей общественных образований и объединений - от компартии и профсоюзов до творческих союзов и Академии.
И вот я, оказывается, - по мнению академического руководства - предполагаемый кандидат в депутаты от Академии - посланец в высший государственный ареопаг. Во мне что-то шелохнулось тревожное. Тем более только начиналась работа в институте, и вообще.. Но как тут откажешься? Честь-то какая!
Затем, спустя месяц-другой, во время моего пребывания в «Соснах» - при подготовке законопроекта об «арендном подряде» - мне довелось поучаствовать на представительном академическом собрании, где из всего множества претендентов в депутаты «от Академии» отбирали узкую группу претендентов для последующего прохождения (была придумана суперсложная процедура отбора, для нас, гуманитарием, проработочного типа).
И там, на этом собрании, произошло невероятное. Андрей Дмитриевич Сахаров, кумир гражданственности и демократии, недавно вернувшийся из «горьковской ссылки», при тайном голосовании не попал в число избранных (а моя персона, кстати - единственная из всех претендентов из числа юристов, осталась в списке: то ли сыграла свою роль, как считали некоторые коллеги-москвичи, выступление Г. А. Месяца, то ли вообще было не до меня, остался незамеченным, проскочил - бывает).
Во многих московских академических институтах, где все приверженцы демократических перемен были «за Сахарова», произошел взрыв - стихийные собрания, митинг у здания Президиума Академии, инициативный комитет. Через некоторое время, когда я уже вернулся на Урал, в Свердловск, получаю письмо от инициативного комитета, в котором в довольно решительных выражениях предлагалось всем избранным на упомянутом собрании, среди которых было немало уважаемых ученых авторитетов, отказаться от избрания.
Как мне стало известно впоследствии, «избранные» (да и сам Андрей Дмитриевич) испытали неловкость от этой стихийной акции.
Я же сразу, не очень раздумывая и не очень заботясь об аргументации, решил снять свою кандидатуру и даже выступить с заметкой на этот счет в «Известях» с весьма смутными пояснениями.
Но не тут то было! В тот же день меня взяли в оборот со всех сторон («единственный представитель от науки Урала», «единственный - кроме проходящего по партийному списку В. Н. Кудрявцева - дипломированный правовед», «кому же еще писать законы?» и т.д.; и т.п.). Я сдался. Подготовленные мною бумаги и газетная заметка были отозваны.
В апреле, одолев немыслимые испытания (или проверки - не знаю как сказать) во всех Отделениях Академии, я вместе с А. Д. Сахаровым, рядом других видных ученых оказался народным депутатом СССР.
Теперь настало время рассказать о причинах, вызвавших мои колебания при приглашении войти «во власть».
Нет, не только возбужденная обстановка выборов в Академии да решительность молодых приверженцев Андрея Дмитриевича Сахарова побудили меня весной 1989 г. совсем уж было отказаться от перспективы войти «во власть» - стать, при благополучном прохождении последующих процедур, народным депутатом СССР от Академии.
В немалой мере это был и повод.
В чем суть этого повода? - Ответ на этот вопрос требует особого рассказа из разряда теоретических рассуждений..
Дело в том, что при всей увлеченности юридической проблематикой мне приходилось вести занятия по общетеоретической дисциплине, одновременно охватывающей и право и государство. И значит, задумываться и над материей, относящейся к политике, властвованию. Да и научные разработки права то и дело выходили на вопросы государства, власти. Плюс - невольные наблюдения (в силу логики вещей приобретающие все более критический характер) окружающей действительностью, - за акциями власти и поведением властвующих лиц.
И вот раздумья на этот счет, порой прорывающиеся в моей писанине тогдашнего времени, привели к убеждению по двум основным пунктам.
Прежде всего - нельзя смешивать «государство» и «власть» (что как раз и делал марксизм, объявляя государство «машиной классового господства», «орудием подавления» и т. д., хотя все это относится к власти, а государство в условиях цивилизации - ничто иное как политически организованное общество, не более того, что само по себе - уже ценность высшего порядка).
И основное (второй, решающий пункт) - власть, в особенности, если она реализовалась в объединении людей, в аппарате - а это как раз и характерно для государственной власти -, сама по себе обладает неодолимыми качествами. Качествами - необходимыми для того, чтобы объединение людей и тем более общество в целом функционировали как организованное целое. И вместе с тем - качествами, которые для ее носителей могут приобрести (и, увы, нередко приобретают и не всегда по оправданным основаниям) характер импульсов и стремлений на уровне биологически неутоленных потребностей. Качествами - страстями. Качествами, неотвратимо овладевающими властвующим человеком.
Такими, в частности, качествами, как стремление к безусловному подчинению всего того, что является предметом власти. Стремление к неудержимому возрастанию в отношении тех предметов, которых она касается. Импульсы к постоянному расширению. Нетерпимость ко всякой иной власти, затрагивающей те же предметы. Настроенность на безусловную покорность всех подвластных, готовность идти на все, чтобы овладеть властью, ее удержать, усилить, сделать ее неприкосновенной, нетленной
И ряд других еще качеств и страстей, в том числе - неудержимое, пусть и не всегда открыто выраженное, самовозвеличивание («культ»), и будто бы какая то естественная оправданность «своего» возвышенного статуса и всего того, что власть совершает..
А отсюда - такое следствие, не всегда нами должным образом фиксируемое и оцениваемое. Человек попавший в зону власти, становится не только ее носителем, но и, скажу пожестче, невольником власти, живущим и действующим теперь прежде всего по ее особым, присущим только власти, законам (когда на второй план отступают общепринятые моральные требования, приоритетной и оправданной становится фактическая сила аппарата, служение вышестоящим властвующим лицам, допустимость фактического овладения властью с мгновенной «переменой мест» вокруг и т.д.).
Понятно, что все упомянутые качества и страсти сглаживаются (могут сглаживаться) моралью, культурой, обычаями и традициями, как-то упорядочиваться правом, публичным законом.
Но при всем при том, вся властная подноготная, изначальное (в чем-то, прошу прощения, бесовское) могущество власти, ее незримые «свои законы» сохраняются при всех условиях и факторах. И что это могущество настолько мощно и неотвратимо, что оно способно покорить и мораль и культуру, даже - право, которое становится «правом власти» И что и у нас, и в наших замечательных социалистических условиях, главным оказывается не «власть трудящихся» и даже не «идеалы партии», а сама власть, власть как таковая, а еще точнее - демон власти. Демон, который обладает свое непреоборимой магией и одновременно - страшной силой, способной стать доминантой, определяющим началом в жизни человека, вершителем его судьбы, а отсюда порой и всего сообщества людей.
Уже в то время, когда в начале 1989 г. меня «позвали во власть», я («про себя») утвердился в такого рода представлениях о власти. Делился об этом с некоторыми из друзей. Хотя - добавлю - широко их не афишировал: довлели догмы («власть трудящихся» - сильнее всего, ей неведомы никакие негативы, все негативное - «там»).
Так что поначалу было возрадовавшись тому, к чему влечет магия власти, я спустя некоторое время стал все более осознавать, что вскоре могу оказаться в нежеланной мне пучине жестокого мира отношений и страстей.
И вот после согласия войти «во власть» вмести с другими избранниками Академии, я вскоре стал раздумывать о том, как бы избавиться от этого бремени (тем более, что дошел слух, что «наверху» рассчитывают на меня как на главу Комитата по законодательству - пост, который во все предшествующие времена непременно занимал один из ведущих секретарей ЦК партии). Словом, страх - не страх перед властью, но твердое нежелание «касаться власти» в марте-апреле 1989 г. у меня стала для меня желанным исходом всего происходящего.
А тут как раз - повод. Письма от инициативного комитета в защиту А. Д. Сахарова. Чем я срезу же и воспользовался.
Признаюсь, впрочем, и в другом. С внешней стороны, новый (на следующий день) пересмотр моего решения насчет выборов, когда я отозвал отказ от участия в избирательной компании, объясняется не только небесспорными акциями инициативного комитета, и не только массированным давлением, который я испытал со всех сторон - руководства нашего уральского отделения Академии, местной общественности.
Чего уж там, ведь я так быстро, без особого сопротивления воспринял такое массированное давление. И даже рассуждения вроде тех, поступаю ли я - «по солдатски» - «не по солдатски», больше - как это бывает - благообразные отговорки. Теперь мне думается - в то время (да и в более позднюю пору, еще долго-долго) продолжала давать о себе знать великая искусительница - магия власти. Здесь и впрямь - достаточно «коготку завязнуть».
Впрочем, мои рассуждения о коварстве самого феномена власти - не были, как я это понимал и в ту пору, чем-то неведомым, неизвестным (за исключением, пожалуй, некоторых оттенков в приведенных характеристиках органических качеств власти, которые - коль скоро не дано сейчас иных обоснований - можно отнести даже к числу чуть ли ни «мистических»).
Между тем важнейшие институты демократическая организация государственной власти, в особенности принцип разделения властей и конституционное правосудие, порождены как раз горьким опытом и нацелены на ограничение необузданных «стремлений» власти. Тем более это относится к самой идее «правового государства», все более утверждающейся с середины XIX в. Да что там говорить, когда идеология анархизма как научное течение, если не изображать ее в карикатурном виде (в чем мы все изрядно потрудились) вообще построена на признании резко отрицательной сути власти в обществе.
Преуспел в этом отношений и марксизм, который, соревнуясь с анархизмом, с той же поры, как и анархизм, возвестил о необходимости при осуществлении революции «слома» государственной машины, а в конечном итоге, при полном коммунизме, - отмирании государства вообще.
Все дело в том, такого рода марксистские оценки государства, его институтов и механизма (военщины, бюрократии, карательных учреждений) вполне «диалектически» сочетались с главным постулатом марксистской революционной теории. С признанием того, что кроме государства (государства трудящихся!) нет иного орудия, который смог бы решить задачи революции - искоренить эксплуататорский строй, организовать «мировой пожар», построить социализм, затем и «полный коммунизм».
В науке советского общества стал непреложным тезис о том, что именно расчет на государство сделал древнюю мечту человечества о счастливой жизни всех людей (социализме и коммунизме) действительной наукой. Социалисты-мечтатели (Сен-Симон, Фурье и пр.) были утопистами, они не раскрыли того, как достигнуть всеобщего счастья. А вот марксизм-ленинизм дескать совершил открытие - орудием преобразования общества на социалистических и коммунистических началах может и должно быть государство. Разве это не прекрасно!
Тем более, что само государство, выполнив свои великие задачи, в конечном итоге отомрет, сойдет со сцены. Так что нечего тревожиться. К тому же с революцией приходит власть самого народа, трудящихся - Советская власть, а в этой власти, ее направляющей силой является коммунистическая партия, по словам Ленина - ум, честь, совесть нашей эпохи.
Так что сейчас - своего рода сверхзадача - укрепление государства
Да так - отмирание через укрепление. Диалектика!
Твердо уверовал и я (как и все мои соученики в ту пору) - именно крепкое государство позволит решить наши великие исторические задача и в области права. В том числе и с позиций тех разработок по юридическим вопросам, которые я в то время проводил
И вот из той мешанины мыслей и стереотипов, которые вмешали в себя и официальные догмы, и рассуждения о демонических свойствах государственной власти, и привычный для того времени «кухонный критицизм», и таящийся в глубинах сознания пережитый ужас большевистских расправ, - из всего этого конгломерата выросла надежда.
Надежда на то, что именно с опорой на власть, на ее могущество окажется возможным многое изменить в нашем обществе. Ведь уже начались в обществе перемены - перестройка в народном хозяйстве, привлечение «широких масс» к управлению государством, изменяется сама суть нашего мышления. Объявлено повышенное внимание к личности, к человеку, к достижению достойной жизни каждого человека. И вообще - разве это не чудесно - демократический, гуманный социализм?
Нужно только использовать, думалось нам, юристам, весь, накопленный человечеством юридический инструментарий, отработанные формы права, утонченные юридические конструкции..
Ну, а власть, ее магия и коварные свойства? Неужто мы не справимся с этим фантомом? Во имя великих перемен? Во имя гуманного, демократического социализма? Хотя, понятно, это будет трудно, непросто совладеть с магией власти, ее соблазнами. Тем более трудно в отношении того, что связано с моей персоной: за моей спиной оставался только-только образованный академический институт с только-только намеченными планами по осуществлению давней мечты (прежде всего - по возрождению цивилистики, гражданского права, молчаливому наказу моих учителей Б.Б. Черепахина, А.М. Винавера)
На прощальной, перед отъездом в Москву, встрече избранных в области народных депутатов с областным начальством (встреча проходила в помещениях Облисполкома, но вел ее секретарь Обкома партии - все же она, партия, и сейчас «руководящая и направляющая», какая ни будь там демократия) поговорил обо всем - об ответственности, чести области. А я сказал (в чем-то, видимо, оправдывая свои недавние метания, хотя не только поэтому) - Что ж, поработаем. Года три.... И добавил (припомнив все опасения, относящиеся ко власти) - Уходили же мы, мужики, когда-то на фронт.