Остается лишь уточнить, будет ли эта сделка каким-либо специфическим (особенным, непоименованным) договором либо это обычная сделка купли-продажи. Из ст. 512 ГК это непосредственно не следует. Напротив, в ст. 147 ГК прямо указывается на то, что участник ООО может продать или иным образом уступить свою долю в уставном капитале. Поэтому уступка участником своей доли облекается либо в ее продажу, либо в дарение и пр.
Тогда в случае, если участник не заключил договор по отчуждению своей доли, а оформил лишь заявление об ее уступке конкретному лицу, возникает необходимость в толковании такого намерения (ст. 213 ГК). Это не сложно, ибо если участник заявляет об уступке своей доли и отсутствии претензий с его стороны, то он фактически ее подарил. Если же стороны сделки (участник, уступающий свою долю, и лицо, которое становится участником) произвели расчеты между собой, то налицо купля-продажа.
Следует обратить внимание еще на один аспект, а именно на различие уступки участником своей доли (ее продажи, дарения и пр.) и его выхода из ООО. Это разные правовые конструкции, о чем свидетельствует то, что законодатель поместил регулирование перехода доли участника и выхода из состава участников в разные статьи. Хотя очевидна схожесть в действиях участника, отчуждающего свою долю в уставном капитале ООО и выходящего из ООО. Здесь имеют место их сущностные различия. Они заключаются в разных целях действий участников. Если участник, намеревающийся произвести отчуждение своей доли, преследует цель либо получить за это соответствующую сумму, либо ввести в ООО определенное лицо1, то участник, желающий выйти из ООО, стремится только к одному - прекратить правоотношения, в которых он пребывает. При этом, безусловно, он может претендовать на получение от ООО денежной суммы, поскольку между ним и ООО должны быть произведены расчеты (ст. 148 ГК). Однако срок, в течение которого это должно произойти, а также суммы, подлежащие выплате, зачастую не устраивают участника ООО. Бывает сомнителен и сам факт того, что с ним эти расчеты будут произведены. В этом смысле очевидны преимущества реализации участником своей доли, когда этих рисков он не несет.
Приобретателем же его доли может быть не только другое лицо (в первую очередь участник этого ООО), но и само ООО. Тогда наблюдается еще одно сходство между реализацией участником обществу своей доли и его выходом из общества с осуществлением расчетов. Тем более схожи ситуации, когда участник отказывается от имущественных требований по отношению к ООО (в смысле от полагающихся ему выплат). И при его выходе из ООО, и при его отчуждении в пользу ООО своей доли расчеты с таким участником не производятся, и он считается выбывшим из общества.
_______________________
1 Оставим за рамками этой статьи проблему преимущественного права участников ООО на приобретение отчуждаемой доли.
Описав все ситуации, сопровождающие прекращение у участника ООО прав на долю в уставном капитале, вернемся к анализируемому примеру. Итак, в 2008 г. М. согласно нотариально заверенному заявлению уступил С. часть своей доли в уставном капитале ООО «Ф». Фактически же он подарил С. часть своей доли, не оформив надлежащим образом сделку, т.е. не заключив договор дарения и не удостоверив его нотариально. Ибо нотариальное удостоверение заявления как односторонней сделки не может заменить нотариального удостоверения договора дарения как сделки двусторонней.
Согласно ч. 3 ст. 719 ГК, договор дарения имущественного права заключается в письменной форме, в случае несоблюдения которой этот договор является ничтожным.
Согласно ч. 2 ст. 215 ГК недействительной является сделка, если ее недействительность установлена законом (ничтожная сделка). В этом случае признания такой сделки недействительной судом не требуется.
В соответствии со ст. 216 ГК недействительная сделка не создает юридических последствий, кроме тех, которые связаны с его недействительностью. В случае недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой стороне в натуре все, что она получила во исполнение этой сделки.
Отсюда должно следовать, что С. не мог стать участником ООО «Ф».
В отношении же действий, происшедших в 2010 г., можно усмотреть аналогичные ошибки в определении действительной воли лиц и оформлении этой воли в еще большей степени. М., заявив об уступке им своей доли ООО «Ф», тем самым совершил одностороннюю сделку. Между ним и ООО «Ф» не заключалось никаких договоров, а также отсутствовали расчеты между ними. Т.е. М. в одностороннем порядке отказался от своего имущественного права. Можно было бы добавить «в пользу ООО «Ф»«, однако украинское законодательство не знает такой юридической конструкции для этих правоотношений. И если подобное возможно в наследственных правоотношениях (отказ от принятия наследства в пользу другого наследника - ст. 1274 ГК), то в корпоративных правоотношениях такого механизма нет. Это и должен был пояснить нотариус, к которому обратился М. за удостоверением заявления.
Понятию отказа стоит вообще уделить особое внимание1. Необходимо проанализировать все действия лица, направленные на отказ от своих прав. Так, согласно ч. 3 ст. 12 ГК лицо может отказаться от своих имущественных прав. А в соответствии со ст. 214 ГК лицо, совершившее одностороннюю сделку, имеет право отказаться от нее, если иное не установлено законом.
Учитывая обстоятельства и факты, имеющиеся в рассматриваемом нами примере, М. фактически отказался от своего намерения выйти из ООО «Ф» и передать свою долю этому ООО, поскольку им не было совершено никаких действий, которые он должен был совершить для этого. Он, будучи участником, которому принадлежит значительная доля в уставном капитале ООО (70%), а также будучи его директором, не созывает общее собрание участников, не оформляет протоколом свой выход из общества, не утверждает изменения в устав и не вносит соответствующие изменения в ЕГР. (Согласно ч. 3 ст. 144 ГК изменения в устав, связанные с изменением размера уставного капитала и/или с изменением состава участников, подлежат государственной регистрации в установленном законом порядке.)
___________________
1 Спасибо-Фатеева И.В. Категория отказа в гражданском праве Украины // Гражданское законодательство: Статьи. Комментарии. Практика. Вып. 36 / Под ред. А.Г. Диденко. Алматы: Раритет, 2010. С. 42-58.
Сложившееся пассивное состояние после составления и нотариального удостоверения заявления о выходе М. из ООО «Ф» само по себе еще не означает, что он прекратил свои корпоративные правоотношения с ООО «Ф». Тот факт, что он в последующем не осуществлял свои корпоративные права, не свидетельствует о том, что эти права у него прекратились. Согласно ч. 2 ст. 12 ГК неосуществление лицом своих гражданских прав не является основанием для их прекращения, кроме случаев, установленных законом. Таких случаев ни ГК, ни Закон «О хозяйственных обществах» не содержит.
Следует учитывать еще одно немаловажное обстоятельство. Согласно ч. 4 ст. 147 ГК, ст. 53 Закона «О хозяйственных обществах» в случае приобретения доли участника самим ООО оно обязано реализовать ее другим участникам или третьим лицам в течение года или уменьшить свой уставный капитал. В течение этого периода распределение прибыли, а также голосование и определение кворума в высшем органе проводятся без учета доли, приобретенной обществом. Сложно себе представить, каким образом оставшийся в ООО «Ф» участник, имеющий 30%-ную долю в его уставном капитале, мог бы решить все вопросы управления обществом. Не менее сложно понять и то, какие препятствия помешали М. либо передать свою долю С., либо завершить оформление своего выхода из ООО «Ф» таким образом, чтобы это свидетельствовало о реализации его решения и не повлекло бы непреодолимых сложностей для самого общества.
Все эти обстоятельства говорят в пользу того, что одного лишь заявления М. о выходе из ООО «Ф» недостаточно для прекращения у него субъективных гражданских прав. Для этого он должен был совершить ряд других действий, совокупность которых необходима и достаточна. В отсутствие этого юридического состава правовые последствия в виде прекращения у М. права на долю в уставном капитале не наступают.
Подобную ситуацию следует сопоставить со схожей, когда участник ООО заявил о своем выходе из общества, однако общее собрание по разным причинам не созывается, в устав и ЕГР изменения не вносятся.
В п. 28 постановления Пленума Верховного Суда Украины от 24.10.2008 г. № 13 «О практике рассмотрения судами корпоративных споров»1 указывается, что выход из состава участников общества не связывается ни с решением собрания участников, ни с внесением изменений в учредительные документы общества. В связи с этим моментом выхода участника из общества является дата подачи заявления о выходе соответствующему должностному лицу общества или вручения заявления этим лицам органами связи. В случае, если общество не осуществляет действия в связи с подачей участником заявления о выходе из общества (не решается вопрос о внесении изменений в учредительные документы общества, об их государственной регистрации), участник общества вправе обратиться в хозяйственный суд с иском об обязании общества осуществить государственную регистрацию изменений в учредительные документы общества в связи с изменением в составе участников общества на основании статьи 7 Закона «О хозяйственных обществах».
И этот подход обусловлен именно необходимостью защиты прав участника, заявившего о своем выходе из ООО. В примере же с выходом М. из ООО «Ф» никакой аналогии не усматривается, так как именно он как участник со значительной долей должен был осуществить все требуемые законом действия по ее отчуждению. В противном случае он сохраняет за собой и свою долю, и корпоративные права.
_______________
1 URL: http://zakon2.rada.gov.ua/laws/show/v0013700-08
Возвращаясь к реальным событиям после составления М. заявления о своем выходе из ООО «Ф», следует отметить, что сложившаяся аномальная ситуация требовала разрешения, которое было следующим. Более чем через два года был составлен протокол общего собрания участников ООО «Ф», в котором указано, что на нем присутствовал и М. в качестве участника общества. Основным вопросом повестки дня при этом стало изменение состава участников общества и внесение изменений в устав. Протокол подписан только С., который (как отмечается в протоколе) избран одновременно и председателем собрания и секретарем. Подписи М. на протоколе нет. В указанном протоколе речь уже идет о передаче М. доли не ООО «Ф», а С., что не соответствует воле М., зафиксированной в его заявлении 2010 г.
М. утверждает, что он вышел из ООО «Ф» в 2010 г., после чего никаких документов не подписывал, в собрании участников не участвовал.
Как бы то ни было, но сам по себе протокол 2012 г. служит еще одним доказательством того, что на этот момент М. является участником ООО «Ф». Однако вследствие того, что в нем искажена воля М., зафиксированная в его заявлении от 2010 г. об уступке своей доли ООО «Ф», а также в связи с отсутствием договора дарения доли между М. и С., приобретение последним доли М. вполне оспоримо. Тем более, что снова-таки не соблюдено требование ч. 3 ст. 719 ГК Украины о необходимости письменной формы договора дарения имущественного права под страхом его ничтожности.
Таким образом, даже если предположить легитимность этого протокола, он не повлек бы за собой никаких правовых последствий по переходу к С. прав на долю в уставном капитале ООО «Ф», принадлежавшую М.
Из изложенного следует, что М., выразив свою волю в односторонней сделке (заявлении 2010 г.), в дальнейшем отказался от этой сделки, не реализовав свое намерение. Его доля не перешла ни к ООО «Ф», ни к С., с которым М. не заключал договор о передаче или уступке своей доли.
Далее события развивались в направлении реализации С., считающего себя единственным участником ООО «Ф», доли в уставном капитале еще одному лицу - Х. Процедура уступки доли была оформлена аналогичным образом - нотариально заверенным заявлением С. и протоколом общего собрания с его участием. Весьма любопытно, что и в этом случае участник ООО уступает свою долю самому обществу и заявляет о своем выходе из него. В качестве приглашенного к участию в собрании лица указывается Г. Датой собрания была зарегистрирована и новая редакция устава ООО «Ф», в котором указано, что участником ООО является Х.
Из этой серии попыток поменять носителя прав на долю в уставном капитале ООО можно сделать следующие выводы.
Во-первых, передача С. своей доли ООО «Ф» в полном объеме невозможна, поскольку в обществе с ограниченной ответственностью должен быть как минимум один участник. Если же С. передал бы свою долю ООО «Ф», то в этом обществе не осталось бы ни одного участника.
Во-вторых, указание в новой редакции устава ООО «Ф» Х. в качестве участника с долей, равной доле С., может означать только то, что С. фактически свои действия направлял на то, чтобы передать свою долю Х., поскольку последний не вносил своих средств в уставный капитал ООО «Ф», но и договор об отчуждении/принятии доли С. места не имел. Да и вряд ли такой договор мог быть заключен, так как С. не принадлежала доля в уставном капитале ООО «Ф», а для оформления договора об отчуждении доли ему требовались правоустанавливающие документы, подтверждающие его право. Однако этих документов в наличии нет, поскольку ни М. не передавал С. свою долю, ни перераспределения долей в уставном капитал ООО «Ф» в пользу С. не состоялось после заявления М. о выходе.
По сути же договоренность между С. и Х. налицо, о чем свидетельствуют присутствие последнего на общем собрании участников ООО «Ф» в качестве приглашенного лица и то, что он указан в качестве участника в новой редакции устава ООО «Ф».
Следовательно, отказ С. от доли в уставном капитале ООО «Ф» можно расценить как притворную сделку, которая прикрывает договор между С. и Х. Согласно ст. 235 ГК, притворной является сделка, совершенная сторонами для сокрытия другой сделки, которую они на самом деле совершили. Если будет установлено, что сделка была совершена сторонами для сокрытия другой сделки, которую они на самом деле совершили, отношения сторон будут регулироваться правилами сделки, которую стороны в действительности совершили.
На самом деле С. и Х. заключили договор дарения доли в уставном капитале ООО «Ф». Этот договор следует расценивать как ничтожный на тех же основаниях, что и договор между М. и С. (ч. 3 ст. 719 ГК). К тому же здесь наличествуют нарушения со стороны субъектного состава сделки (отчуждение доли лицом, которое не имело на это права). Лицо, не имеющее имущественных прав, не может и распоряжаться ими. С. не вправе был заключать договор с Х.
Таким образом, Х. не мог стать и не стал участником ООО «Ф», ведь ничтожная сделка между ним и С. не порождает никаких правовых последствий (ст. 216 ГК).
С учетом приведенного выше следует выбрать и приемлемый способ защиты. Очевидно, это должен быть иск о признании нарушенного права, что соответствует ст. 16 ГК. Очевидно, что иски о признании сделки, заключенной между С. и Х., недействительной, не требуются, поскольку она ничтожна. Так же как и сделка между С. и М.
Поскольку в соответствии со ст. 216 ГК ничтожная сделка не порождает правовых последствий, кроме связанных с ее ничтожностью, а этими последствиями является возврат сторон в первоначальное состояние, поэтому следует просить суд, признав право М. на 70% уставного капитала ООО «Ф», отменить запись в ЕГР об указании в нем Х. в качестве участника ООО «Ф».
Вероятно, что такой способ защиты может вызвать проблемы на практике. Тогда достаточно решения суда о признании права М. на 70% уставного капитала ООО «Ф», после чего последний может принять и зарегистрировать устав ООО «Ф» в новой редакции с указанием в ЕГР сведений о себе как участнике ООО «Ф».
Приведенный пример свидетельствует о том, что участники ООО не всегда выбирают адекватный механизм для реализации своих прав по отношению к своей доле в уставном капитале. Если участник ООО хочет выйти из ООО, он должен избрать тот правовой механизм, который приемлем для его цели. Перво-наперво решить, будет ли он требовать от ООО расчета в связи с выходом из ООО, либо им будет отчуждаться доля другим участникам или третьим лицам. При выборе второго варианта следует определиться, на каких условиях будет производиться отчуждение. Если это возмездное отчуждение, то участником ООО заключается договор купли-продажи доли, если безвозмездное - договор дарения. И что наиболее важно - не ограничиваться заявлением об уступке доли, поскольку оно не может породить тех последствий, на которые направлена действительная воля участника ООО. Пренебрежение этими правилами может повлечь за собой целую цепь недействительности сделок либо удовлетворение судом исков о признании прав на долю тех лиц, которые по своему же заявлению (нотариально удостоверенному) будто бы от нее отказались.
Роль и значение нотариуса в этом клубке проблем заключается в том, чтобы он смог донести их до участника, раскрыть ему те негативные последствия, которые могут для него наступить в случае, если он надлежащим образом не оформит уступку своей доли, и пояснить, почему нельзя ограничиваться лишь заявлением о выходе из ООО.
ПОЛНОМОЧИЯ НОТАРИУСА ПРИ НАСЛЕДОВАНИИ ПРАВ,
СВЯЗАННЫХ С САМОВОЛЬНОЙ ПОСТРОЙКОЙ,
В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Проблемы, связанные с возведением самовольной постройки, являются и всегда являлись весьма актуальными, что продиктовано, в частности, следующими обстоятельствами:
- при осуществлении строительства юридически неосведомленный субъект может не предполагать, что объект, который он возведет, подпадет под признаки самовольной постройки;
- возведенный объект может быть продан добросовестному приобретателю, который не знал и не должен был знать, что купил самовольную постройку;
- возведенный объект может пройти государственную регистрацию, что связано с проблемой публичной достоверности государственной регистрации;
- объект самовольной постройки может быть возведен на чужом земельном участке, что порождает столкновение интересов собственника земельного участка и субъекта, возведшего самовольную постройку.
Актуальность этих и иных связанных с самовольной постройкой проблем подчеркивается также вниманием к ним со стороны как ученых, так и Высшего арбитражного суда РФ.
Возвести объект, подпадающий под категорию самовольной постройки, может любой субъект гражданских правоотношений: физические, юридические лица, публично-правовые образования. Данная позиция поддерживается учеными. В доктрине сложился подход, согласно которому субъектом, осуществившим самовольную постройку, является лицо, нарушившее установленные для постройки требования, которое, в частности, использовало земельный участок, отведенный для иной цели, не имело соответствующего разрешения или существенно нарушило строительные и градостроительные нормы и правила.
Субъект, возведший самовольную постройку, обязан ее снести, но при этом имеет право данную постройку легализовать. Под легализацией самовольной постройки понимают узаконение в судебном порядке, т.е. приобретение права собственности в силу судебного решения. Такое решение выносится, если данный субъект сможет представить доказательства получения всех административных разрешений. Прежде всего необходимо доказать, что самовольная постройка не представляет собой угрозы жизни и здоровью граждан и соответствует предъявляемым специальным нормам и правилам. Это должно быть подтверждено положительными заключениями органов государственной власти по противопожарному, санитарному, архитектурному, строительному надзору. В практике особое внимание уделяется тому, что все необходимые документы должны быть подписаны уполномоченными должностными лицами, а также тому, что для целей легитимации предпочтительным является представление суду свидетельств того, что действия субъекта, возведшего самовольную постройку, были направлены на получение необходимых согласований и разрешений для возведения объекта или на получение застройщиком от государственных органов необоснованного отказа. Данные рекомендации вызваны тем, что признание в судебном порядке права собственности на самовольную постройку является исключительным способом защиты права.
Субъектом, легализующим самовольную постройку, прежде всего должен являться собственник земельного участка, на котором самовольная постройка возведена. Практика идет по пути, согласно которому легализовать самовольную постройку может не только собственник, но и иной титульный владелец, в частности арендатор. Однако легализация будет невозможна, если выявится дефект правового основания принадлежности земельного участка, например ничтожность соответствующего договора аренды. Общие проблемы понятия и легализации самовольной постройки выходят за рамки настоящего исследования.
В настоящей статье мы рассмотрим проблемы, возникающие в ситуации, когда самовольная постройка оказалась в составе наследственной массы. Соответствующие проблемы возникают прежде всего у нотариуса, который ведет наследственное дело. При этом не имеет принципиального значения, знал или не знал наследник о том, что недвижимость является самовольной постройкой. Также не имеет значения давность владения наследодателем данным объектом, поскольку нормы о приобретательной давности на рассматриваемые ситуации не распространяются, т.е. право собственности на самовольную постройку по истечении 15 лет не возникнет. Кроме того, отметим, что затрагиваемые проблемы появляются при наследовании как по закону, так и по завещанию. Все эти вопросы нотариус излагает заинтересованным лицам.
Говоря о наследовании самовольной постройки, прежде всего необходимо с теоретической точки зрения определить, к какой категории объектов гражданских правоотношений самовольная постройка относится. В контексте данного вопроса можно дать двоякое толкование норм ст. 222 ГК РФ. С одной стороны, какие-либо сделки с самовольной постройкой невозможны. Из этого следует, что она вообще не является оборотоспособным объектом. Следовательно, переход по наследству самовольной постройки невозможен, как и любые сделки с ней. С другой стороны, ГК РФ упоминает о самовольной постройке как об имуществе, что позволяет сделать вывод о том, что определенными характеристиками объекта гражданских правоотношений она обладает.
С теоретической точки зрения предпочтительнее первый подход. Соответственно ему, если наследодатель имеет недвижимость, которая подпадает под определение самовольной постройки, наследник не приобретает на эту недвижимость никаких прав. Следовательно, нотариус не должен включать самовольную постройку в наследственную массу и выдавать какие-либо документы на нее. Далее возникает вопрос: а имеет ли наследник право самовольную постройку легализовать? И в случае положительного ответа на этот вопрос зададим еще один: может ли действия по легализации самовольной постройки осуществить иной наследник, нежели тот, который проживает в данной недвижимости фактически, либо тот, кому она была завещана?
Отвечая на первый вопрос с сугубо теоретической точки зрения, мы придем к выводу о том, что легализация самовольной постройки наследником невозможна. Обосновывается этот вывод тем, что самовольная постройка не есть объект гражданских правоотношений, следовательно, какие-либо правовые действия с ней возможны строго в рамках, установленных законодательно. Точнее, невозможны никакие действия, кроме прямо названных в ГК РФ. А в ст. 222 ГК РФ возможность легализовать самовольную постройку предоставлено лицу, ее осуществившему, а значит, наследники этого сделать не могут.
Таков теоретический подход. Российская правоприменительная практика демонстрирует подход противоположный.
Так, п. 6 Рекомендаций Федеральной Нотариальной палаты «О некоторых вопросах, связанных с применением отдельных норм гражданского законодательства и иных норм права, применяемых в нотариальной практике» (далее - Рекомендации ФНП) называется «Об оформлении наследственных прав на самовольные постройки», что само по себе говорит об определенной позиции. В данном пункте Рекомендаций ФНП сказано следующее: «В соответствии со статьей 222 (пункт 2) ГК РФ лицо, осуществившее самовольную постройку, не приобретает на нее право собственности. Оно не вправе распоряжаться постройкой: продавать, дарить, сдавать в аренду, совершать другие сделки.
Положение приведенной нормы дает основание сделать вывод о том, что самовольная постройка не является объектом гражданских прав, что согласуется с мнением Конституционного Суда Российской Федерации (определение от 25.03.2004 г. № 85-О), согласно которому закрепленные в статьях 3 5 и 40 Конституции Российской Федерации гарантии права собственности и права на жилище предоставляются лишь в отношении того имущества, которое принадлежит соответствующему субъекту на законных основаниях. Письмо МИД РФ от 13.01.1992 г. № 11/Угп.
В соответствии с Инструкцией о проведении учета жилищного фонда в Российской Федерации, утвержденной Приказом Министерства Российской Федерации по земельной политике, строительству и жилищно-коммунальному хозяйству от 4.08.1998 № 37 (Приложение 3), как самовольная постройка рассматривается осуществление без соответствующего разрешения реконструкции жилых домов (частей домов). При этом реконструкцией является изменение параметров объектов капитального строительства, их частей (высоты, количества этажей), площади и качества инженерно-технического обеспечения (статья 1 Градостроительного кодекса Российской Федерации).
Исходя из приведенных положений, можно сделать вывод, что жилые дома, площадь которых изменена без соответствующего разрешения, относятся к самовольным постройкам.
В статье 222 (пункт 3) ГК РФ предусмотрены варианты законных оснований приобретения права собственности на самовольную постройку: признание права собственности судом; в предусмотренных законом случаях в ином установленном законом порядке. При этом право собственности может быть признано только за лицом, в собственности, пожизненном наследуемом владении, постоянном (бессрочном) пользовании которого находится земельный участок, где осуществлена самовольная постройка.
Таким образом, в случае, если к нотариусу обратились наследники с просьбой о выдаче свидетельства о праве на наследство на жилой дом, площадь которого изменена без соответствующего разрешения, нотариус обязан разъяснить наследникам нормы законодательства о самовольной постройке и рекомендовать наследникам обратиться в суд с заявлением о включении самовольной постройки в наследственную массу».
Данный пункт полностью процитирован не случайно. Как видим, ФНП начинает с воспроизведения классической позиции, констатируя, что самовольная постройка объектом гражданских прав не является. Далее ФНП определяет одну из категорий самовольных построек, каковой является реконструированная недвижимость, доказывая, что объекты недвижимости, площадь которых незаконно увеличена, подпадают под понятие самовольной постройки. Далее цитируется ГК РФ, из чего следует невозможность легализации наследником самовольной постройки. А потом следует интересный и внутренне противоречивый вывод, в соответствии с которым наследники могут обращаться в суд с целью легализации самовольной постройки, но - обратим особое внимание! - в ситуациях, когда без разрешения изменена площадь жилого дома.
Между тем это отнюдь не единственная разновидность самовольной постройки. Е.А. Коршунова выделяет еще три вида:
1. Постройки, которые находятся на земельном участке, который может быть не предназначен для целей строительства, т.е. участок имеет иное целевое назначение.
2. Постройки, возведенные с нарушением строительных и других норм. Участок может быть предназначенным для строительства, разрешение на строительство есть, но в процессе возведения постройки были допущены нарушения законодательства.
3. Постройки, в отношении которых отсутствует разрешение на строительство.
Соответственно и позиция ФНС двойственная: общетеоретический подход опровергается, но лишь в отношении частной ситуации, без обобщения. Вследствие чего возникает вопрос: каков подход ФНП к легализации наследниками самовольной постройки, которая была незаконно возведена изначально, а не незаконно реконструирована?
Маловероятно предположить, что практика, воспринявшая столь двойственную противоречивую позицию, будет признана законной.
Общая позиция, несколько отличающаяся от приведенной выше, сформулирована совместным постановлением Пленумов ВАС РФ и ВС РФ № 10/22 от 29.04.2010 г. «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и иных вещных прав». П. 27 данного постановления гласит: «Учитывая, что самовольная постройка не является имуществом, принадлежащим наследодателю на законных основаниях, она не может быть включена в наследственную массу. Вместе с тем это обстоятельство не лишает наследников, принявших наследство, права требовать признания за ними права собственности на самовольную постройку. Однако такое требование может быть удовлетворено только в том случае, если к наследникам в порядке наследования перешло право собственности или право пожизненного наследуемого владения земельным участком, на котором осуществлена самовольная постройка, при соблюдении условий, установленных статьей 222 ГК РФ».
Следовательно, нотариусы должны информировать всех наследников, ставших обладателями самовольных построек, о возможности обращения в суд с требованием легализовать самовольную постройку.
На основании вышесказанного, возникает теоретический вопрос: если наследник может легализовать самовольную постройку, то что именно входит в наследственную массу?
Сама постройка в наследственную массу включаться не может, так как объектом правоотношений не является. Можно, конечно, построить теорию, в рамках которой утверждать, что для целей наследственного преемства происходит трансформация статуса самовольной постройки, что позволяет включать ее в наследственную массу. Однако обосновать эту теорию весьма проблематично, с учетом того что в легализации самовольной постройки суд наследнику может и отказать.
Остается предположить, что в наследственную массу включается право на легализацию самовольной постройки. Аргументом в пользу данного вывода является тот факт, что имущественные права входят в наследственную массу. Например, переходят по наследству акции АО, являющиеся, по сути имущественными корпоративными правами; средства на счетах, являющиеся правами требования к кредитной организации. Отдельный связанный с этим вопрос: каким образом по наследству будут переданы имущественные права из договора неденежного, например, подряда, в котором исполнителем являлся наследодатель? Ответ на этот вопрос затрагивает пласт проблем, рассмотрение которых выходит за рамки настоящей статьи.
Итак, имущественные права включаются в наследственную массу, и с этим поспорить сложно. Но является ли право на легализацию самовольной постройки имущественным? Думается, что на этот вопрос следует дать отрицательный ответ по следующим причинам. Имущественное право - конструкция гражданско-правовая, в то время как право на легализацию самовольной постройки по своей юридической природе гражданско-правовым не является. Не вдаваясь в детальное исследование юридической природы права на легализацию самовольной постройки, остановимся на очевидном выводе: природа этого права не частная, а публичная.
Соответственно получается, что в составе наследственной массы включено не одно публичное право: право на обращение в определенные государственные органы с целью получения необходимых для легализации самовольной постройки документов; право на обращение в суд с иском о легализации самовольной постройки.
Думается, что в данном контексте мы столкнулись с ситуацией, когда утилитарные правоприменительные соображения превалируют над теорией права. Подобное в регламентации наследственных отношений уже наблюдалось, когда Верховный Суд, рассматривая проблему приватизации квартиры после смерти наследодателя, защитил права наследников, хотя с теоретической точки зрения совершенно очевидно, что наследники не должны иметь права на квартиру, приватизация которой на момент смерти наследодателя не завершена. В теории данная ситуация объяснена тем, что в наследственную массу включается так называемое право на правообразование. Подробное рассмотрение данной проблемы в рамки данной статьи не входит, мы о нем упомянули лишь в порядке иллюстрации мысли о том, как иногда практика противоречит теории, исключительно из утилитарных соображений.
Полномочия нотариуса в ситуациях, когда наследодатель обладал объектом самовольной постройки, определяются тем, что прежде всего он должен проинформировать наследников о возможности обращения в суд с целью легализации самовольной постройки. Решение данного вопроса зависит от квалификации нотариуса, которая определяет его осведомленность о наличии у наследника рассматриваемого права. Основы законодательства о нотариате, равно как и иные нормативные акты, прямо об обязанности такого информирования не говорят. Однако в силу норм ст. 16 данных Основ, устанавливающих обязанности нотариуса, он обязан оказывать физическим и юридическим лицам содействие в осуществлении их прав и защите законных интересов, разъяснять им права и обязанности, предупреждать о последствиях совершаемых нотариальных действий, с тем чтобы юридическая неосведомленность не могла быть использована им во вред. За ненадлежащее исполнение обязанностей нотариус может быть привлечен к ответственности в соответствии со ст. 17 Основ законодательства о нотариате. Однако представляется крайне маловероятной реализация этой ответственности в ситуации, когда нотариус не проинформировал наследников о возможности легализации самовольной постройки, вследствие чего наследники данной возможностью не воспользовались.
Резюмируя сказанное, отметим следующее. Самовольная постройка по наследству не передается, следовательно, нотариус не имеет права выдать наследникам какие-либо связанные с нею документы. При этом практика допускает передачу наследникам права обратиться в суд с целью легализации самовольной постройки. С теоретической точки зрения при этом происходит передача по наследству не имущественных, а публичных прав, что является исключением из общетеоретических правил, но обусловлено практическими потребностями.
АВТОНОМНЫЕ, БЮДЖЕТНЫЕ И КАЗЕННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ:
ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ В СТРУКТУРЕ ГРАЖДАНСКОЙ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ
Понятие «правосубъектность» традиционно для всех отраслей права. Оно, как принято считать, является основанием, предпосылкой обладания субъектом определенными субъективными правами, в том числе и на отраслевом уровне. В гражданском праве для весьма значительной группы субъектов такая возможность связана с обладанием статуса юридического лица. Отсюда перечень возможных участников гражданских правоотношений имеет замкнутую дифференциацию на лиц физических, юридических и публично-правовые образования. Начиная с 1922 г. и по сей день наиболее развивающейся системой в указанном ряду являются нормы о юридических лицах, находящиеся под влиянием различного рода факторов правового, социально-экономического, политического и доктринального воздействия.
Достаточно долгое время потенциал гражданско-правовой доктрины «работал» в области общих вопросов правосубъектности юридического лица, оставляя без внимания многочисленные ответвления этой теории. Итогом явился недостаток теоретического задела к моменту принятия законодательных решений, вследствие чего они оказались сначала упрощенными, а впоследствии и не до конца обоснованными, нуждаясь в настоящее время в законодательной коррекции. Так случилось с некоммерческими организациями и отдельными их разновидностями, в частности учреждениями, чей юридический облик традиционно оказывался вторичным по отношению к праву оперативного управления как правовому титулу, оформляющему режим имущественной обособленности учреждений.