Стабильность гражданского оборота:
вопросы теории
Е.А. Беляневич
главный научный сотрудник Научно-исследовательского института частного права и предпринимательства
им. акад. Ф.Г. Бурчака Национальной академии правовых наук Украины, д.ю.н., профессор
Проблема стабильности гражданского (хозяйственного) оборота является сегодня одной из злободневных для государств с неустойчивой переходной экономикой, в том числе Украины, что ставит перед украинской юридической наукой задачу разработки межотраслевой теории его обеспечения[1]. В этой статье предпринята попытка обозначить ключевые категории этой теории и их основные характеристики.
В юридических исследованиях, посвященных, чаще всего, обязательственному праву, термин «оборот» (экономический, имущественный, гражданский) обычно употребляется как не нуждающийся в дополнительных пояснениях, хотя встречаются и яркие определения[2]. В принципе, не вызывает сомнения тезис о том, что отношения собственности опосредуют процесс присвоения материальных благ, а обязательственные отношения (отношения экономического оборота) - процесс их перемещения (хотя не каждое такое перемещение сопровождается возникновением обязательственно-правовой формы). То есть под отношениями экономического оборота, составляющими предмет обязательственного права, понимаются общественные отношения, опосредующие товарное перемещение материальных благ из хозяйственной сферы одного лица в хозяйственную сферу другого[3].
В более узком смысле хозяйственный оборот[4] может рассматриваться как правовая форма («оболочка») экономических отношений обмена результатами хозяйственной деятельности (продукцией, работами, услугами) как товарами, имеющими ценовую определенность. Выраженный в правовой форме обязательства, обмен имеет динамический характер, и при нормальном развитии (возникновении, реализации прав и исполнении обязанностей) происходит в заранее заданных законом, договором, обычаями делового оборота, обычно предъявляемыми требованиями параметрах, а при осложнениях (нарушении, неисполнении обязательства) - может быть восстановлен принудительно (например, путем раздела имущества должника-банкрота между кредиторами в установленном законом порядке). Общим законодательным требованием является то, что хозяйственным связям, формирующимся между неподчиненными субъектами хозяйствования, необходимо придавать договорную форму: отношения предприятия с иными предприятиями, организациями, гражданами во всех сферах хозяйственной деятельности осуществляются на основании договоров, ибо правовая форма (обязательство) отношений, возникающих при организации и осуществлении хозяйственной деятельности, как таковая, способна придавать этим отношения необходимую определенность прав и обязанностей и, тем самым, определенный уровень прочности.
Вместе с тем, разрешая прагматическую задачу придания хозяйственному обороту качества устойчивости (то есть его стабильности) к разного рода внешним возмущениям с помощью правовых средств, было бы, на наш взгляд, методологически неверно рассматривать оборот лишь как совокупность обязательств (правоотношений), оставив вне поле зрения основания их возникновения. Практика свидетельствует о том, что именно путем юридического уничтожения этих оснований (например, путем признания сделок недействительными) подрывается правомерность движения имущества (вещей и других ценностей, включая нематериальные активы). Так, признание сделок недействительными восстанавливает в ряде случаев лишь формальную законность в предпринимательских отношения, но одновременно фактически разрушает то или иное звено оборота, поэтому использование такого способа защиты должно рассматриваться в качестве экстраординарного, исключительного, когда восстановление правового порядка (устранение пороков сделки соглашением сторон) невозможно в принципе, либо другие способы защиты не будут эффективными.
Исходя из изложенного, далее под хозяйственным оборотом будет пониматься совокупность юридических фактов и/или их составов и возникающих на их основе правоотношений, в силу которых в сфере хозяйствования организуется и осуществляется переход имущества от одного лица к другому[5]. В этом определении, возможно, требующем дополнительной проработки, нам хотелось бы отразить то, что юридические факты создают между лицами особого рода связи, называемые юридическими и означающие, равно как и иные отношения, по тонкому замечанию Я.М. Магазинера, зависимость одних людей от других[6].
Несколько слов следует сказать о стабильности как об используемом в качественной характеристике хозяйственного оборота термине. Придирчивый взгляд в выражении «стабильность оборота» может усмотреть сочетание несочетаемого, ведь слова «оборот» и «неизменность» (движение и статика) логически диссонируют как противоположности, а отсюда и вывод о тщетности попыток разрешения необъяснимой ситуации (обеспечения стабильности оборота). Научная терминология в целом достаточно условная вещь, и в большинстве случаев удачность того или иного термина - вопрос, по преимуществу, филологический. Главное же заключается в определенности понятия, обозначаемого соответствующим термином. Собственно, этимология слова «стабильность» [от лат. Stabilis - стойкий, постоянный, устоявшийся не определенном уровне, неизменяющийся] оставляет простор для выбора той или иной трактовки термина. Поэтому стабильность или устойчивость (оборота, законодательства, договоров и других правовых явлений) может быть раскрыта через категорию гомеостаза, то есть способности какой-либо системы (а хозяйственный оборот - это всегда система правовых связей) противостоять возмущениям со стороны внешней среды за счет известной автономности и внутренней организованности.
Имманентным признаком хозяйственного оборота как системы должна признаваться его упорядоченность, создаваемая законодательным регулированием (то есть позитивным правом), договорной саморегуляцией, другими социальными нормами (обычаями делового оборота, честными правилами предпринимательского поведения и др.), судебным регулированием[7]. Реальная же степень упорядоченности этой системы зависит от того, насколько соблюдение существующих правил осознано участниками хозяйственного оборота как императив и укоренено в практику хозяйствования.
Безусловно, устойчивость хозяйственного оборота зависит от состояния правового порядка в стране в целом, что обеспечивает его участникам необходимое состояние правовой уверенности и доверия в обществе. В статье 19 Конституции Украины закреплены основные принципы, являющиеся краеугольным камнем правового порядка, в том числе хозяйственного правового порядка, в Украине:
- правовой порядок в Украине основан на началах, согласно которым никто не может быть принужден делать то, что не предусмотрено законодательством;
- органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны действовать только на основании, в пределах полномочий и способом, предусмотренным Конституцией и законами Украины.
Обобщая имеющиеся в литературе многочисленные взгляды на категорию правового порядка, можно вывести нечто общее: так или иначе правовой порядок рассматривается как определенная качественная характеристика урегулированных, прежде всего, нормами позитивного права общественных отношений в их динамике, как степень реализации права в конкретных ситуациях.
Динамика правоотношений (их возникновение, развитие, в том числе с возможными изменениями в первоначальном содержании, прекращение), обычно связывается с формами реализации права - соблюдением норм, исполнением, использованием норм права по собственному усмотрению. Вместе с тем сегодня уже не нуждается в доказывании тезис о том, что право является феноменом, бóльшим нежели совокупность писаных правил, имеющих юридическую силу и обеспеченных государственным принуждением, и что общественные отношения находятся под воздействием разных параметров порядка, каковыми являются совокупность социальных регуляторов (социальных норм) и судебной практики. Поэтому уровень правового порядка в стране как основы устойчивого хозяйственного оборота непосредственно связан со степенью реализации в хозяйственной практике верховенства права и его элемента - правовой определенности[8].
На хозяйственный оборот, кроме внутренних факторов (нормативность действий его участников), в значительной степени влияет публичная власть, от которой ожидается обеспечение, прежде всего, стабильности законодательства, определенность его содержания, последовательность и законность решений органов исполнительной власти и местного самоуправления, стабильности судебных решений (в понимании прецедентной практики Европейского суда по правам человека).
В наиболее широком понимании стабильность законодательства является показателем его статики. В наиболее широком значении стабильность законодательства может пониматься как предоставление общей гарантии, закрепленной на конституционном уровне (ч. 1 ст. 58 Конституции Украины) о том, что законы и другие нормативно-правовые акты не имеют обратной силы, кроме случае, когда они смягчают или отменяют ответственность лица, а также определенных гарантий некоторому кругу лиц[9].
Вместе с тем, в современном мире законодатель должен адекватно реагировать на насущные потребности общества с целью защиты публичных интересов (например, с целью минимизации негативных социально-экономических последствий мирового финансового кризиса). Изменения могут быть как эволюционными, так и радикальными, экстраординарными[10], однако возможность и необходимость внесения изменений в законодательство сомнений не вызывают[11]. Поэтому в наиболее широком смысле можно говорить о том, что стабильность законодательства заключается не в его статике, а в последовательности и преемственности его развития, неизменности генеральных принципов и целей регулирования, его общей направленности (социально-ориентированная экономика). В отдельных законодательных актах стабильность может быть возведена и в ранг принципа[12]. Важно, однако, чтобы в случае изменения закона был соблюден разумный компромисс между публичными интересами и не противоречащими общим началам гражданского законодательства интересами участников оборота. Суть стабильности хозяйственного оборота в таком контексте означает, что в целом установленный законом режим обязательственных отношений сохраняется неизменным на протяжении всего временного отрезка их существования, иными словами, стабильность раскрывается сквозь призму принципа правовой уверенности (как предсказуемости правовых последствий нормативного поведения для участников правоотношения). Внесение изменений в законодательство, если при этом не нарушаются базовые принципы регулирования хозяйственных отношений, само по себе не может рассматриваться как угроза стабильности оборота, которая в таком аспекте будет означать юридическую устойчивость оснований возникновения правоотношения и, собственно, обязательства как правовой формы отношений к возмущениям внешней среды (изменений в правовой материи, изменений условий хозяйствования и т.д.) при возможной - а иногда и неизбежной - подвижности содержания обязательства (изменение прав и обязанностей). Кроме того, стабильность и изменчивость законодательства должны рассматриваться в диалектическом единстве с позиций принципа пропорциональности в интерпретации Европейского суда по правам человека. Как правило, речь идет о законодательных ограничениях прав и свобод и включает такие элементы: определение наличия четкой и непосредственной связи между ограничениями в законе и преследуемой целью; возможное ограничение (прав и свобод) должно быть наименьшим, то есть ЕСПЧ выясняет, существуют ли другие меры, менее обременительные для этих прав и свобод; последствия мер, ограничивающих реализацию прав и свобод, не должны быть чрезмерными и должны достигать преследуемой цели[13].
Итак, стабильность хозяйственного оборота определяется предсказуемостью и устойчивостью правового регулирования, однако далеко не всегда и не только ею. В связи с этим следует заметить следующее. Среди все социальных норм, являющихся источником регулирования общественных отношений, именно формально-юридические источники являются результатом целенаправленной деятельности законодателя по принятию, изменению, отмене нормативно-правовых актов и как рационально (логически) созданные и объективированные в материальной форме (в виде текстов) являются наиболее удобным и доступным материалом для доктринального анализа. Отраслевые юридические исследования не являются исключением и сосредоточены, главным образом, на законодательной материале, оставляя ценностные категории общей теории и философии права[14]. Одним из основных критериев завершенности научной работы того или иного ранга принято считать обоснование предложений по усовершенствованию действующего законодательства (о принятии новых законов, дополнении или изменении действующих). И хотя реальность свидетельствует об обратном, значительная часть научного сообщества продолжительное время находится в плену иллюзий относительно того, что чем больше будет хороших и разнообразных законов, чем более развитой, всеобъемлющей, более детальной будет система законодательства, тем крепче станет правопорядок в обществе.
Безусловно, расширение диспозитивных начал в правовом регулировании обязательственных отношений можно отнести к важным достижениям правовой системы современной Украины, однако современная концепция диспозитивности регулирования юридической мыслью основательно еще не проработана. Представляется, целью диспозитивного регулирования обязательственных отношений, нормируемых гражданским и хозяйственным законодательством, не может признаваться предоставление сторонам полной свободы усмотрения в определении своих прав и обязанностей. Для этого вполне достаточно было бы вовсе не регулировать законодательно какие-то фрагменты тех или иных отношений, оставляя их в сфере договорной свободы: согласно цивилистической традиции, закрепленной и в действующем Гражданском кодексе Украины, гражданские права и обязанности возникают также из действий лиц, не предусмотренных актами гражданского законодательства, но по аналогии порождающими гражданские права и обязанности). Цель существования диспозитивных норм, заступающих место отсутствующей согласованной воле сторон, заключается в том, чтобы разрешить возможную коллизию между усредненным, абстрактным интересом, отраженным в юридической норме (интерес кредитора, интерес должника, общественный интерес, интерес потребителя и т.д.), и интересами сторон конкретного правоотношения в случае, когда применение общего правила (диспозитивной нормы) может оказаться нецелесообразным или даже невозможным. В таком случае стороны согласуют в договоре другое правило поведения, являющееся для них безусловно обязательным, целесообразным и исполнимым.
В регулировании хозяйственного оборота, очевидно, важна не полнота регулирования, а правильно расставленные акценты в нем. В том числе, это касается, и свободы договора. Как одно из начал гражданского законодательства[15] (ст. 3 Гражданского кодекса Украины, далее - ГК), в последние два десятилетия принцип свободы договора довольно подробно изучался украинской юридической наукой. Теоретический уровень и глубина существующих научных исследований, в общем, соответствовали уникальности социально-экономической ситуации 90-х годов прошлого столетия, - периода господства рыночного «романтизма» и представлений о том, что проблемы перехода к экономике рыночного типа могут быть устранены «невидимой рукой» самого рынка. Нежизнеспособность этих мифологем сегодня стала очевидной, и поэтому правовая наука должна быть рационалистичной, и, во исполнение своей гносеологической функции, воспринимать как неоспоримые факты социальной действительности парадокс свободы и парадокс свободного рынка. Первый парадокс заключается в том, что свобода сама себя упраздняет, если она не ограничена: неограниченная экономическая сила может быть настолько же опасной, как и физическое насилие[16]; другой - в том, что когда в рынок не вмешивается государство, то в его деятельность вмешиваются другие (например, монополии), превращая свободу рынка в чистую фикцию, без чего экономическая система перестает служить своей единственной рационалистической цели - удовлетворению нужд потребителя[17].
Не отягощенные публичным интересом договорные отношения формально равных субъектов хозяйствования, устанавливаемые по их собственному усмотрению, теоретически основываются на принципах, определенных ГК. Учитывая современные экономические реалии, можно утверждать, что в абсолютном виде принцип свободы договора действовал бы только тогда, когда стороны договора были бы равными не только с формально-правовой точки зрения, но и экономически, находясь в состоянии равных договорных возможностей. Наиболее ярко парадокс свободы проявляет себя в монополизированных или тяготеющих к монополизации рынках. Наличие рыночной власти у одной из сторон a priori обусловливает вероятность злоупотребления ею (навязывания условий договора, невыгодных контрагенту, частичного или полного отказа от приобретения или реализации товара при отсутствии альтернативных источников реализации или приобретения т.п.). Поэтому одной из современных угроз в сфере хозяйствования, внешним прикрытием которой может служить диспозитивность правового регулирования, является не только и не столько неограниченное вмешательство государства в экономические процессы, сколько диктат субъектов, имеющих рыночную власть, и он будет тем опаснее, чем более будет поддерживаться законодательной и исполнительной властью путем принятия регуляторных актов в интересах отдельных бизнес-структур.
Заметим, что в литературе, в том числе в последних цивилистических исследованиях, обращается внимание на недопустимость обеспечения частных интересов без учета интересов государства, общества, коллективов, то есть общих интересов, и доказывается, что реализация публичных интересов в гражданском праве является объективной необходимостью в социальном и правовом отношении. Публичные интересы реализуются через систему ограничений и государственное вмешательство в гражданско-правовые отношения. Такие ограничения могут проявляться в ограничении свободы договора и свободы совершения других сделок[18]. Эта позиция, безусловно, заслуживает поддержки, правда, публицизация норм ГК, в том числе о договорах, значительно подрывает актуальность и значимость тиражированной в последнее десятилетие идеи частноправовой «рафинированности» Гражданского кодекса Украины.
Кроме того, действительность обнаруживает и тот бесспорный факт, что ни один идеальный (то есть абстрактный, рассчитанный на типовые, усредненные жизненные ситуации), умозрительно совершенный механизм правового регулирования не может эффективно работать вне определенного морально-ценностного контекста правоотношений, создаваемого, прежде всего, добросовестностью их участников. Наполненность такого морально-ценностного контекста, конечно же, не зависит от количества законодательного материала[19].
Внутренние и не менее серьезные, чем внешние, угрозы стабильности хозяйственного оборота связаны с субъективным фактором и порождаются недобросовестным поведением его участников. В таком аспекте стабильность оборота, как зависящая от соблюдения участниками оборота всех социальных норм, может быть приравнена к юридической защищенности добросовестной стороны. Именно это состояние зависимости одного лица от другого непосредственно выводит на первый план проблему соблюдения норм морали этими лицами как одного из важных условий устойчивости хозяйственного оборота.
Наукой давно был отмечено, что совместность действий в сфере имущественного оборота порождается, прежде всего, общественным разделением труда и обменом его результатами[20]. Другими словами, хозяйственный оборот можно признать видом социального сотрудничества, основою и движущей силой которого, как и в любой другой сфере, являются разнообразные потребности членов общества, их ассоциаций, и интересы, формирующиеся на основе этих потребностей, требующие удовлетворения и обеспечения в результате социального взаимодействия, что, в свою очередь, предполагает достижение минимально необходимого уровня их согласованности. Волевой акт (действие) имеет в основе определенную потребность, понуждающую к направленной на ее удовлетворение деятельности. На основе потребностей формируются мотивы действий людей. Действие (сделка, договор) является актом поведения, исходящим из определенных мотивов и направленным на достижение определенной цели. Если потребности определенного общества, как указывал И.Б. Новицкий, должны пройти через сознание, в результате чего появятся соответствующие волевые акты нормотворческих органов[21], то и индивидуальные или групповые потребности через их осознание находят отражение в индивидуальных актах (частности, договорах). Вместе с тем, если публичные интересы и интересы государства всегда легитимны, то индивидуальные (групповые, корпоративные) интересы могут быть незаконными[22], что делает невозможным их реализацию правовыми способами[23], а ничем не ограниченное стремление к получению предпринимательской прибыли может принимать форму противозаконных, антипубличных действий. Таким образом, на первый план выходит проблема моральных барьеров на пути достижения определенных целей.
Социальные нормы, в том числе нормы морали, могут рассматриваться как воплощение и одновременно результат общественного (коллективного) опыта, формируемого в процессе социального взаимодействия. Такие нормы должны восприниматься как ценностный инвариант[24] (неизменная основа, которая ни при каких условиях не может подменяться суррогатом целесообразности) не только частной жизни отдельного члена общества, но и любого социального взаимодействия, в том числе в публично-правовой сфере.
Известное определение права как принудительного требования реализации определенного минимума добра[25] можно интерпретировать таким образом, что в праве как составляющей системы социальных регуляторов главные религиозно-моральные запреты сформулированы как требование воздержаться от известных действия («не убий», «не укради») трансформированы в юридические нормы-запреты и обеспечены возможностью применения государственного принуждения, однако право не принуждает и не может принудить индивида с помощью позитивных обязываний к реализации моральных императивов активного характера (главной библейской заповеди возлюбить ближнего как самого себя, или, если угодно, соблюдения кантовского категорического императива «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству»).
Нормы морали как ценности - это, по сути, представления о желаемом типе социальной системы, влияющие на процессы принятия субъектами определенных решений[26]. Особенности норм морали проявляются в их статусе универсальных ценностей, направляющих формирование, функционирование и развитие правовой системы, пронизывая все ее элементы (систему права, юридическую практику и правосознание). Признание аксиологического статуса моральных категорий в праве означает и то, что они не должны фиксироваться в тексте законодательного акта, поскольку как исходные начала они не только не могут быть «монополизированы» какой-либо отраслью права, но и в целом не являются прерогативой позитивного права. Нормы морали являются тем ценностным инвариантом, фундаментом хозяйственного оборота, значение которых в условиях усиления диспозитивности регулирования должно только возрастать. Напротив, недобросовестность участников хозяйственного оборота, в последние годы принимавшая все более дерзкие формы, подрывает правовой порядок как таковой.
Законодатель признал, что проявления моральной и духовной деградации общества несут угрозу национальной безопасности Украины в социальной и гуманитарной сферах (ст. 7 Закона Украины «Об основах национальной безопасности Украины»). Но не в меньшей степени они угрожают и экономической сфере общества, поскольку без соблюдения минимума личной и общественной морали утрачивается устойчивость не только жизни отдельного человека, но и общества. С помощью императивных норм закона невозможно обеспечить соблюдение моральных стандартов членами общества, особенно тогда, когда традиционные человеческие ценности вытесняются квази-ценностями потребительского общества и «дикого» капитализма[27]. Поэтому перед всеми представителями юридической профессии, в том числе и юридической науки, стоит одна важная задача - осознать неизбежность и необходимость действенных, практически эффективных правовых механизмов предупреждения негативных последствий недобросовестного, нечестного поведения участников отношений в сфере хозяйствования.
Революция достоинства 2013-2014 гг. в Украине вселила надежду на ее разрешимость.
[1] Об интернациональном характере проблемы свидетельствует, в частности, материалы «круглого стола» по проблемам стабильности контрактов на недропользование, проведенного 30 ноября 2007 года в г. Астана (см. Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика. - Выпуск 29/ Под ред. А.Г. Диденко.- Алматы: Раритет, Институт правовых исследований и анализа, 2007. - С. 184-318).
[2] Так, по Р. Иерингу, оборот, - «социальная организация возмездия» [антипод - «уголовная юстиция - организация воздаяния за социальное зло»], «организация обеспеченного удовлетворения индивидуальных потребностей, основанного на вознаграждении» /Р. Иеринг. Цель в праве (ф. Иеринг Р. Избранные труды. В 2 т. Т. І. - СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2006. - С.156, 168).
[3] Егоров Н.Д. Гражданско-правовое регулирование общественных отношений: единство и дифференциация. - Л.: Издательство Ленинградского университета, 1988. - С. 80, 81.
[4] Учитывая ограниченность печатного пространства, основной акцент будет сделан на хозяйственном обороте как сегменте гражданского оборота. Это связано как с научными интересами автора, так и с тем, что именно бизнес-среда, чрезвычайно динамичная по своей природе, оказывается наиболее чувствительной к разного рода деструктивным воздействиям на нее.
[5] Это определение соответствует и устоявшимся в научной литературе представлениям о механизме правового регулирования общественных отношений, его стадиях и их взаимосвязях: 1) стадии возникновения прав и обязанностей (правоотношений), основным элементом которой являются юридические факты и/или фактические составы; 2) стадии реализации норм права, а также субъективных прав и обязанностей, основным элементом которой являются правоотношения и на которой программы поведения, заложенные в юридических нормах и опосредованные волей конкретных субъектов виде субъективных прав и обязанностей, воплощаются в поведении сторон правоотношения, становятся реальностью; 3) стадии (факультативной) применения мер государственного принуждения судом или административными органами в случае нарушения субъективных прав и законных интересов сторон правоотношения.
[6] Магазинер Я.М. Избранные труды по общей теории прав/ Отв. ред. докт. юрид. наук, проф. А.К. Кравцов. -СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2006. - 352 с.
[7] В сфере хозяйствования договоры разного вида, будучи самостоятельными правоотношениями, одновременно своими условиями взаимосвязаны, вследствие чего возникают «цепочки» договоров, в которых каждое звено влияет на другие. Такого рода цепочки договорных отношений возникают в сфере грузоперевозок, электроэнергетики, снабжения энергоресурсами через присоединенную сеть, лизинговой деятельности и т.д.
[8] В прецедентной практике Европейского Суда по правам человека (далее - ЕСПЧ) выкристаллизованы основные идеи, раскрывающие содержание принципа правовой определенности, в частности: 1) обеспечение понятности содержания и непротиворечивости нормативно-правовых актов, что дает возможность субъектам правоотношений предусмотреть (ожидать) определенные правовые последствия своих действий, их правовой результат, соответствующий существующим в обществе нормативным предписаниям; 2) обеспечение практики одинакового применения закона, гарантирующее равное отношение закона к каждому; 3) обеспечение принципа res judicata, то есть окончательности и обязательности решения судов и их исполнения (стабильность судебных решений), поскольку правосудие может считаться таковым только при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. Так, в п. 34 решения ЕСПЛ в деле Rekvenyi v. Hungary от 20.051999 г. указано, что одним из требований, вытекающих из слов «установленный законом», является требование предсказуемости. Норма не может считаться «законом», если она не сформулирована с достаточной четкостью, дающей гражданину возможность ею руководствоваться в своих действия: он должен быть способен - если необходимо, с помощью соответствующей консультации - предусмотреть, в достаточной при определенных обстоятельствах мере, последствия, которые данное действие может повлечь. В решении по делу «Пономарев против Украины» от 03.04. 2008 г. ЕСПЧ напомнил: принцип res judicata провозглашает, что ни одна из сторон не имеет права требовать пересмотра окончательного или обязательного решения просто потому, что имеет целью добиться нового слушания дела и нового его разрешения. Полномочия высших судебных инстанций по пересмотру решений должны реализовываться для исправления судебных ошибок и недостатков судопроизводства, а не для осуществления нового судебного рассмотрения.
[9] В частности, в ст. 397 Хозяйственного кодекса Украины закреплены гарантии для иностранных инвесторов, устанавливаемые с целью обеспечения стабильности правового режима иностранного инвестирования.
[10] Такие случаи являются единичными. Например, Законом Украини «О запрете игорного бизнеса в Украине» от 15.05.2009 г. был запрещен игорный бизнес и участие в азартных играх, выданные субъектам предпринимательской деятельности соответствующие лицензии аннулированы.
[11] В решении по делу Agoudimos and Cefallonian sky shipping Co. v. Greece от 28.06.2001 г. ЕСПЧ подтвердил свою позицию о том, что в принципе законодателю не запрещено принимать новые положению, имеющие обратную силу, для регулирования прав, возникающих на основе действующих законов. Воплощенные в ст. 6 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод права исключают какое-либо вмешательство законодателя, кроме случаев наличия для этого неопровержимых оснований, вытекающих из общественного интереса, в процесс осуществления правосудия с целью повлиять на решение спора судом.
[12] Например, согласно ст. 4 Налогового кодекса Украины одним из принципов налогового законодательства является стабильность, под которой понимается то, что изменения в какие-либо элементы налогов и сборов не могут вноситься позднее, чем за шесть месяцев до начала нового бюджетного периода, в котором будут действовать новые правила и ставки; налоги и сборы, их ставки, а также налоговые льготы не могут изменяться на протяжении бюджетного года. Таким образом, стабильность (неизменность) ограничена и определенными временными рамками (бюджетный год), и установленными этим Кодексом возможностью и порядком изменения налогов, сборов и их ставок.
[13] Шевчук С. Судова правотворчість: світовий досвід і перспективи в Україні. - К.: Реферат, 2007. - С. 316.
[14] За замечанию Н. Неновски, доминирование среди юристов позитивистского мышления ослабляет интерес ко всему, что ведет за пределы нормы к неправовым факторам // Неновски Н. Право и ценности: Пер. с болг./ Вступ. ст. и пер. В.М. Сафронова; Под ред. В.Д. Зорькина. - М.: Прогресс, 1987. - С.137-138.
[15] В основу регулирования договорных отношений в сфере хозяйствования, установленных Хозяйственным кодексом Украины, заложен принцип ограничения свободы договора в предусмотренным законом случаях. Кодекс дает однозначный и простой ответ на то, какой субъекта хозяйствования и при каких условиях может быть принужден к заключению договора определенного вида. При этом установленные в ст. 179 Кодекса случаи ограничения свободы договора являются и всегда должны рассматриваться как исключения из общего правила о свободе договора и иметь форму императивной нормы закона (в виде позитивного обязывания).
[16] Поппер Карл Раймунд. Открытое общество и его враги. Т. 2: Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. Пер. с англ. под ред. В.Н. Садовского. - М.: Феникс, Международный фонд «Культурная инициатива», 1992. - С. 145.
[17] Развивая этот тезис, Карл Поппер замечает: если у потребителя нет выбора, если не потребитель, а производитель (частное лицо, государство или кто-то другой) является хозяином рынка, то может возникнуть ситуация, при которой «потребитель является для производителя лишь поставщиком денег и перевозчиком хлама, вместо того, чтобы производитель удовлетворял желания и нужды потребителя»// Поппер Карл Раймунд. Указ. соч. - С. 414.
[18] Кубко А. Е. Реализация публичных интересов в гражданском праве Украины: Автореф. … канд. юрид. наук. 12.00.03. - Киев. - 2012 - С. 6-9.
[19] Правовая «сеть», - писал И.А. Ильин, - как и всякая сеть, имеет пустые промежутки; она не сковывает человека по рукам и ногам. Право не только не предусматривает все действия и состояния людей, но и не стремится к этому… Право не может сделать «запретное» - неосуществимым, «обязательное» - неизбежным, «позволенное» - доступным; оно запрещает, требует, позволяет, наконец, оно угрожает неприятными последствиями и приводит их, где удается, в исполнение; но оно бессильно поставить человека в положение безвыходной необходимости // Ильин И.А. О сущности правосознания / Собрание сочинений: Философия как духовное делание/ Сост., вст. ст. и комм. Ю.Т. Лисицы. - М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. - С. 485.
[20] «Гражданский оборот представляет собою совокупность юридических форм, появившихся в результате обмена… В экономическом обществе люди поддерживают отношения друг с другом вследствие их сотрудничества в общем деле удовлетворения человеческих потребностей». Поэтому «положениям зависимости» в политическом обществе следует противополагать «отношения сотрудничества» в обществе экономическом// Ориу М. Основы публичного права. - Изд-во Коммунистической академии. - М., 1929. - 760 с. - С. 173.
[21] Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность. - М.: Государственное издательство юридической литературы, 1954. - С.9, 11.
[22] Конституционный Суд Украины в решении от 01.12.2004 г. № 18-рп/2004 по делу об охраняемом законом интересе указал, что интерес может быть как охраняемым законом, так и незаконным, то есть таким, который не защищается ни законом, ни правом, он не должен удовлетворяться или обеспечиваться ими, поскольку направлен на ущемление прав и свобод других физических и юридических лиц, ограничивает защищенные Конституцией и законами Украины интересы общества, государства или «всех соотечественников» или не отвечает Конституции или законам Украины, общепризнанным принципам права.
[23] Не утратило актуальности широко известное высказывание английского публициста Т. Дж. Даннинга, процитированное К. Марксом в т. 1 «Капитала»: «капитал … избегает шума и брани и отличается боязливой натурой. Это правда, но это ещё не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживлённым, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы» // К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 23, С. 770.