26.01.2024
Новый вид юридической ответственности?
(В качестве реплики в связи с последним постановлением Конституционного суда РК)
Алимжан К., партнер ТОО «Sed Lex»
10 января 2024 г. Конституционный суд Республики принял нормативное постановление № 40-НП «О рассмотрении на соответствие Конституции Республики Казахстан части второй статьи 124, части девятой статьи 127 и части четвертой статьи 171 Административного процедурно-процессуального кодекса Республики Казахстан от 29 июня 2020 года» (далее - Постановление).
Как видно из названия Постановления, заявитель по этому делу (г-н Калижанов Н.С.) обратился в Конституционный суд, оспаривая конституционность части 2 статьи 124, части 9 статьи 127 и части 4 статьи 171 Административного процедурно-процессуального кодекса РК от 29.06.2020 г. (далее - АППК).
Из содержания Постановления следует, что поводом к обращению стало то, что специализированный межрайонный административный суд г. Астаны (далее - СМАС) в течение апреля - мая 2023 г. наложил на заявителя 3 денежных взыскания за неуважение к суду, а также за неисполнение определений СМАС о наложении таких взысканий. В частности, определением СМАС от 25.04.23 г. при рассмотрении административного дела по иску г-на Ауесбаева А.М. на представителя истца г-на Калижанова Н.С. на основании части 4 статьи 127 АППК было наложено денежное взыскание в размере 20 месячных расчетных показателей (далее - МРП) за неуважение к суду. Определением СМАС от 16.05.23 г. за неисполнение определения суда о наложении денежного взыскания от 25.04.23 г. на основании части 9 статьи 127 и части 4 статьи 171 АППК было наложено повторное взыскание в размере 30 МРП. И, наконец, определением СМАС от 29.05.2023 г. за неисполнение определения от 16.05.23 г. было наложено повторное денежное взыскание в размере 40 МРП. Предполагаемый правонарушитель не исполнил все эти определения и не обжаловал их в установленном порядке.
Что характерно, АППК в отличие, к примеру, от Уголовно-процессуального кодекса РК от 4.07.2014 г. (далее - УПК), не содержит ограничений для судей в части наложения денежных взысканий ни по кругу лиц, на которых может быть наложено такое взыскание, ни по числу (частоте) взысканий. Как видно из рассматриваемого дела, после первого наложения взыскания и неисполнения определения представителем истца судья вынес определение о наложении еще одного денежного взыскания - уже за неисполнение первого определения. А после неисполнения заявителем второго определения вынес третье определение о наложении опять-таки денежного взыскания - уже за неисполнение второго определения. В связи с такой ситуацией невольно задаешься вопросом: что может остановить судью вынести четвертое и пятое (и последующее) определение о денежном взыскании, соответственно, за неисполнение третьего и четвертого (и последующих) определений, если АППК не содержит такого запрета (ограничения), а многие судьи плохо знакомы с принципом публичного права «разрешено только то, что прямо предусмотрено законом»? Примечательно, что этот важный правовой принцип нигде прямо в законодательстве не предусмотрен, что явно не способствует законности и правопорядку, особенно, когда в правовой системе господствует юридико-позитивистское понимание права. Можно также задаться вопросом: разумно ли поступил законодатель, принявший АППК, оставляя такой вопрос (наложение взысканий как мера принуждения) всецело на усмотрение суда?
В таком контексте очевидно, что обращение г-на Калижанова Н.С. в Конституционный суд по этому вопросу выглядит более чем обоснованным и весьма актуальным.
Как же разрешил Конституционный суд этот вопрос? Забегая вперед, скажу, что суд счел оспариваемые нормы АППК вполне конституционными. Думаю, юридическому сообществу будет небезынтересно узнать, чем руководствовался орган конституционного надзора, сделав такой вывод.
Лично у меня вызвал интерес теоретико-правовой аспект мотивировки Конституционного суда. В частности, одним из основных доводов, приведенных заявителем, была ссылка на норму подпункта 2 пункта 3 статьи 77 Конституции РК, согласно которой при применении закона судья должен руководствоваться, среди прочего, таким принципом, что никто не может быть подвергнут повторно уголовной или административной ответственности за одно и то же правонарушение. Очевидно, заявитель полагал, что оспариваемые нормы АППК противоречат прежде всего этой конституционной норме.
Этот же принцип продублирован в статье 12 кодекса РК «Об административных правонарушениях» от 5.07.2023 г. (далее - КоАП), согласно которой никто не может быть повторно привлечен к административной ответственности за одно и то же правонарушение.
В статье 4 Уголовного кодекса РК от 3.07.2014 г. (далее - УК), среди прочих оснований уголовной ответственности, тоже определено, что никто не может быть подвергнут повторно уголовной ответственности за одно и то же уголовное правонарушение.
Надо отдать должное Конституционному суду, в отличие от прочих судов общей и необщей юрисдикции, он гораздо более академичен, во всяком случае, пока, и в этом плане поддерживает определенные традиции академичности первого Конституционного суда РК, а именно: не игнорирует доводы заявителей, а либо принимает их, либо их отклоняет с определенной мотивировкой, иногда скрупулезно приводя в обоснование своей позиции те или иные контраргументы. В данном случае речь шла о том, принимать или не принимать аргумент заявителя о недопустимости повторного наказания за одно и то же правонарушение и если не принимать, т.е. заявлять о неприменимости этого принципа в данном деле, то на каком основании.
Опять-таки обращает на себя внимание, что Конституционный суд приложил максимум усилий, чтобы отклонить этот аргумент заявителя и обосновать неприменимость этого принципа в рассматриваемом деле.
Хотя в Постановлении это прямо не сформулировано, судья Р.А. Подопригора, упомянутый в Постановлении как один из участников разбирательства по этому делу в составе суда, в комментарии к нему пишет: «Что касается возможности повторного наложения взыскания, то КС посчитал, что денежное взыскание, как одна из мер процессуального принуждения, не является мерой уголовной или административной ответственности (за похожие нарушения в гражданском процессе предусмотрено административное взыскание). Соответственно, к нему нельзя применять конституционное положение о том, что никто не может быть подвергнут повторно уголовной или административной ответственности за одно и то же правонарушение» [i].
Иначе говоря, по существу один из основных тезисов, который обосновывает в Постановлении Конституционный суд, можно сформулировать следующим образом: «денежное взыскание, налагаемое судом в рамках АППК на участников судебного разбирательства за то или иное нарушение, не относится к уголовной или административной ответственности». Соответственно, отсюда неизбежно следует, что конституционный принцип «никто не может быть подвергнут повторно уголовной или административной ответственности за одно и то же правонарушение» по определению неприменим в данном деле.
Главным обстоятельством, противоречащим этому тезису суда, является то, что КоАП содержит отдельный состав такого административного правонарушения, как «проявление неуважения к суду» (ст. 653). Думаю, этим объясняется, что обоснование суда в основном связано с анализом этой статьи и ее взаимодействием с другими нормативными актами.
Диспозиция пункта 1 статьи 653 КоАП сформулирована следующим образом: «Неуважение к суду, выразившееся в неявке в суд без уважительных причин участников процесса и иных лиц по повестке, извещению, уведомлению или вызову в случаях, когда дальнейшее рассмотрение дела в их отсутствие представляется суду невозможным, неподчинении распоряжениям председательствующего в судебном заседании, нарушении установленных в суде правил, а также иные действия (бездействие), явно свидетельствующие о неуважении к суду и (или) судье».
Статья 127 АППК, в свою очередь, содержит практически те же, а также ряд других, аналогичных или связанных с ними деяний (нарушений), не упоминающихся в КоАП. В частности, диспозиция этих правонарушений (см. пункты 3, 4, 5 ст. 127 КоАП) включает в себя следующие составы: злоупотребление процессуальными правами или невыполнение процессуальных обязанностей, в том числе в случаях представления доказательств, исполнения поручений с нарушением установленного судом срока без уважительных причин, если это привело к затягиванию рассмотрения административного дела; невыполнение требования, запроса суда, неявка в суд лица, участвующего в административном деле, несвоевременное извещение суда, несвоевременное представление отзыва, неподчинение распоряжениям председательствующего в судебном заседании, нарушение установленных в суде правил, а также иные действия (бездействия), явно свидетельствующие о неуважении к суду и (или) судье; неисполнение решения суда, определения суда об утверждении соглашения сторон о примирении, медиации или об урегулировании спора в порядке партисипативной процедуры.
Для полноты картины также, наверное, следует привести диспозиции аналогичных деяний (административных правонарушений) в уголовном процессе. Так, согласно пункту 1 статьи 346 УПК, при нарушении порядка в судебном заседании, неподчинении распоряжениям председательствующего, а равно совершении иных действий (бездействия), явно свидетельствующих о неуважении к суду, председательствующий вправе удалить лицо из зала судебного заседания или объявить об установлении факта неуважения к суду в случаях, не содержащих признаки уголовного правонарушения, и наложить на виновное лицо денежное взыскание в порядке, предусмотренном статьей 160 настоящего Кодекса. Удаление может быть произведено в отношении любого участника процесса или иного лица, кроме обвинителя и защитника. Денежное взыскание не может быть наложено на подсудимого и его адвоката, участвующего в качестве защитника.
Кстати, диспозиция статьи 430 УК («Неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта либо исполнительного документа») включает следующие деяния: неисполнение вступивших в законную силу приговора, решения суда или иного судебного акта либо исполнительного документа более шести месяцев, а равно воспрепятствование их исполнению; те же деяния, совершенные лицом с использованием своего служебного положения; деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, по которым сумма взыскания превышает десять тысяч месячных расчетных показателей, установленных законодательством РК на момент совершения преступления, а равно воспрепятствование их исполнению; незаконное отчуждение, обременение имущества, конфискованного решением или приговором (постановлением) суда, а равно имущества, обращенного в доход государства, либо имущества, на которое наложен арест по делам, связанным с возвратом государству незаконно приобретенных активов, совершенные в целях уклонения от исполнения судебных актов.
На мой взгляд, принципиальных отличий в правовой природе деяний, указанных в статье 653 КоАП, и деяний, перечисленных в статье 127 АППК, нет.
Очевидно, что Конституционный суд это тоже понимает, поэтому пытается выявить иные отличия между ними, указывая, что «в административном судопроизводстве меры процессуального принуждения применяются не только за неуважение к суду, но также и за злоупотребление процессуальными правами или невыполнение процессуальных обязанностей, в том числе в случаях представления доказательств, исполнения поручений с нарушением установленного судом срока без уважительных причин, если это привело к затягиванию рассмотрения административного дела. За неисполнение решения суда, определения суда об утверждении соглашения сторон о примирении, медиации или об урегулировании спора в порядке партисипативной процедуры суд вправе налагать денежное взыскание на ответчика. Следовательно, перечень оснований для применения мер процессуального принуждения включает в себя деяния, не охватывающиеся статьей 653 КоАП, но отражающие особенности административного судопроизводства и принципы его осуществления».
Кроме того, имея в виду примечание к статье 653 КоАП, суд отмечает, что «перечисленные в статье 127 АППК деяния, за совершение которых может быть применена мера процессуального принуждения в виде денежного взыскания, исключены законодателем из перечня противоправных деяний, влекущих административную ответственность».
Согласно этому примечанию, требования настоящей статьи [653 КоАП. - К.А.] не распространяются на действия (бездействие), в отношении которых могут быть применены меры процессуального принуждения в соответствии с Административным процедурно-процессуальным кодексом Республики Казахстан.
На основании этих аргументов Конституционный суд заключает, что «меры процессуального принуждения являются разновидностью юридической ответственности в сфере судебного процесса и могут рассматриваться как процессуальная ответственность [курсив мой. - К.А.] в случае нарушения участником судебного процесса правил поведения в суде и неисполнения своих процессуальных обязанностей, включая уклонение от исполнения решения суда. Они применяются для обеспечения соблюдения законности в ходе судебного процесса, включают в себя действия, направленные на сбор доказательств, поддержание порядка и обеспечение справедливости в рамках судебных процедур, и представляют собой юридические инструменты, используемые в процессе административного судопроизводства».
Если сравнить диспозиции соответствующих норм в УПК, АППК и КоАП, то можно увидеть, что нормы УПК сформулированы, отработаны и скоординированы между собой и с другими нормативными актами, а также с правоприменительной практикой гораздо лучше, чем нормы КоАП и АППК, которые явно хромают по большинству этих параметров. Конституционный суд это видит, в связи с чем и замечает, что «в гражданском, уголовном и иных установленных законом формах судопроизводства предусмотрены разные меры правового воздействия за нарушение порядка в зале судебного заседания, неисполнение процессуальных обязанностей и иные действия (бездействие), явно свидетельствующие о неуважении к суду и (или) судье. Схожие противоправные деяния при рассмотрении судами дел в рамках гражданского судопроизводства и производства по делам об административных правонарушениях образуют состав административных правонарушений, за которые применяются административные взыскания (статья 653 КоАП). В свою очередь, в АППК и УПК такие же деяния влекут меры процессуального принуждения, не имеющие аналогичных правовых последствий, какие возникают в результате применения административной ответственности [ii]. Отличаются процессуальные возможности лиц, на которых судом наложено денежное взыскание за такие нарушения: по УПК такое лицо вправе обжаловать определение суда вне зависимости от уплаты денежного взыскания, а по обжалуемой заявителем норме АППК подача частной жалобы не приостанавливает исполнение мер процессуального принуждения».
Тем не менее, Конституционный суд настаивает, что «неисполнение судебного акта, вынесенного в связи с проявлением лицом неуважения к суду и (или) судье при судопроизводстве в рамках ГПК, УПК и КоАП, образует состав административного правонарушения, но этот порядок не распространяется на случаи неисполнения судебного акта, которым применены меры процессуального принуждения за схожие деяния в соответствии с АППК». Именно поэтому, по мнению суда, «возникает объективная необходимость устранения дисбаланса и унификации мер юридической ответственности за схожие противоправные деяния и способов защиты привлекаемых к такой ответственности лиц в разных формах судопроизводства».
Из этих противоречивых аргументов суда можно заключить, что, по крайней мере, деяния, трактуемые в целом как неуважение к суду и зафиксированные в ГПК, УПК и КоАП, Конституционный суд признает административными правонарушениями, но такие же или аналогичные деяния, предусмотренные в АППК, административными правонарушениями не являются. Подтверждает это приведенный выше довод Конституционного суда, что «перечисленные в статье 127 АППК деяния, за совершение которых может быть применена мера процессуального принуждения в виде денежного взыскания, исключены законодателем из перечня противоправных деяний, влекущих административную ответственность». Речь идет именно о примечании к статье 653 КоАП.
Однако этот аргумент суда не выдерживает критики, потому что наличие примечания к статье 653 КоАП, по которому эта статья не распространяется на меры принуждения по АППК, само по себе не обязательно означает, что эти меры принуждения перестали быть мерами административной ответственности.
К примеру, к статье 653 КоАП нет аналогичного примечания по мерам процессуального принуждения, предусмотренным в УПК, однако и де-юре, и де-факто требования статьи 653 КоАП не распространяются на меры процессуального принуждения, применяемые судами в рамках УПК. А в УПК, как можно убедиться, и диспозиция деяний, касающихся неуважения суда[iii], и санкции по ним, и оформление не совпадают с диспозицией, санкцией и оформлением аналогичных деяний в КоАП, а то и разительно отличаются. Тем не менее, как видно из Постановления, Конституционный суд не сомневается, что процессуальные нарушения, предусмотренные в УПК, являются административными правонарушениями, а меры процессуального принуждения в УПК относятся к административной ответственности.
Вообще, ссылки на то, что законодатель так написал, поэтому это так и есть, представляются неприемлемыми, особенно когда речь идет о соответствии сущего должному или о соответствии написанного требованиям правовой науки. Полагаю, что квалифицированные юристы, каковыми по определению являются судьи Конституционного суда, не должны принимать за чистую монету формальные положения, прописанные законодателем, особенно когда законодатель не особенно квалифицирован или просто некомпетентен. В противном случае можно вновь оказаться в ситуации, когда в нормативном акте написано одно, а на самом деле наука говорит совершенно другое.
К примеру, в пункте 1 статьи 2 Конституции РК провозглашено, что Республика Казахстан является унитарным государством с президентской формой правления.
На самом деле любой компетентный теоретик или конституционалист подтвердит, что эта конституционная норма противоречит теории права и конституционному праву. Ведь согласно теории права и конституционному праву, Казахстан не является государством с президентской формой правления. Форма правления у нас другая. Соответственно, при обосновании своих правовых позиций не следует исходить лишь из того, что прописал законодатель. Он ведь может и ошибаться, причем довольно грубо.
Еще один довод Конституционного суда в пользу того, что меры принуждения в АППК не относятся к административной ответственности, потому что «перечень оснований для применения мер процессуального принуждения включает в себя деяния, не охватывающиеся статьей 653 КоАП, но отражающие особенности административного судопроизводства и принципы его осуществления», мало убедителен, поскольку диспозиция пункта 1 статьи 653 упоминает «иные действия (бездействие), явно свидетельствующие о неуважении к суду», под которые можно подвести любое дополнительное деяние, конкретно описанное в статье 127 АППК.
Тем не менее, если согласиться с позицией суда, выраженной в Постановлении, то можно говорить о том, что Конституционный суд Республики вносит существенный вклад в теорию права, в частности, в вопрос юридической ответственности.
Общеизвестно, что национальная теория права выросла из советской школы права. Именно разработки советских теоретиков права стали доктринальной основой национального законодательства.
Посмотрим, что говорит о юридической ответственности и ее видах правовая наука.
Известный российский теоретик права Сырых В.М. пишет, что юридическая ответственность характеризуется тремя специфическими признаками: 1) представляет собой вид государственного принуждения, 2) единственным основанием применения ответственности выступает правонарушение; 3) выражается в применении негативных, отрицательных мер к лицу, совершившему правонарушение[iv].
Исходя из такой характеристики, он дает следующее определение этого понятия: юридическая ответственность - это психологические, имущественные и иные лишения, которые по решению компетентного государственного органа претерпевает гражданин или иное лицо за совершенное им правонарушение [v].
Наконец, что касается классификации, то Сырых В.М. выделяет такие (самостоятельные) виды юридической ответственности, как уголовная[vi], административная[vii], дисциплинарная[viii] и гражданская[ix]. Надо отметить, что, наряду с этими классическими видами, ученый обосновывает существование такого особого вида юридической ответственности, как конституционная[x].
В свое время видный советский теоретик права и цивилист Братусь С.Н. (1904-1997) выделял такие самостоятельные виды юридической ответственности, как гражданская, уголовная, административная, дисциплинарная и материальная[xi].
Казахские теоретики права в целом идут в фарватере советской и современной российской теории права.
Так, по мнению Жоламана К.Д. (1926-2008) юридическая ответственность включает дисциплинарную, уголовную, административную и гражданскую ответственность[xii].
Сапаргалиев Г.С. (1930-2010) и Ибраева А.С. выделяют такие виды юридической ответственности, как уголовная, административная, дисциплинарная, гражданская и материальная[xiii].
Е. Омиржанов выделяет уголовную, административную, дисциплинарную и гражданскую ответственность[xiv].
Обобщая этот краткий обзор, можно заключить, что теория права выделяет такие самостоятельные виды юридической ответственности, как гражданская, уголовная, административная, дисциплинарная и материальная. Полагаю, что в данном случае речь идет о результатах теоретико-правовых изысканий большого числа ученых по этому вопросу, как минимум, за 50-60 лет. Некоторые теоретики права пытаются обосновать существование и выделить как самостоятельные и другие виды юридической ответственности, хотя такие попытки пока трудно назвать успешными.
Усвоившие эти разработки по вопросам юридической ответственности тысячи юристов-профессионалов каждый день реализуют их на практике. Эти результаты и эту классификацию изучают уже практически как догму права многочисленные студенты-юристы, которые завтра тоже будут заниматься юридической практикой. Соответственно, полагаю, что доводы Конституционного суда будут сюрпризом для национального юридического сообщества, поскольку в нашем случае Конституционный суд РК утверждает, что меры принуждения, предусмотренные АППК, не относятся к административной ответственности и заявляет о существовании такого отдельного вида (разновидности) юридической ответственности, как процессуальная ответственность. И если даже речь идет не о самостоятельном виде юридической ответственности, а о подвиде, то подвидом какого вида ответственности является процессуальная ответственность?
Признаюсь, мне не приходилось встречать в литературе описания такого вида ответственности, хотя вполне допускаю, что, наверное, были авторы, которые пишут о наличии таковой. Замечу, что я не догматик и вполне поддерживаю необходимость дальнейшей разработки проблемных вопросов теории права. Однако, на мой взгляд, такого рода теоретико-правовые новшества, особенно при применении их на практике, должны быть обоснованы. Для расширения уже сложившегося перечня самостоятельных видов юридической ответственности требуются гораздо более развернутое и убедительное обоснование. В данном случае не могу сказать, что аргументы Конституционного суда в пользу существования некой процессуальной ответственности показались мне убедительными. Интересно, как отреагирует на это наше юридическое сообщество.
[i] Подопригора Р.А. Дело № 34: денежные взыскания за неуважение к суду // Телеграм-канал «Roman.Law». Запись от 23.01.2024 г.
[ii] В связи с этим противоречивым пассажем в мотивировке осталась непонятной позиция суда. Надо ли понимать это предложение таким образом, что Конституционный суд полагает, что процессуальные меры принуждения, предусмотренные в УПК, также не относятся к административной ответственности? Далее, однако, в Постановлении суд говорит, что к административной ответственности не относятся меры принуждения только по АППК.
[iii] К примеру, в УПК упоминается такое деяние, как «нарушение порядка в судебном заседании». Ни в КоАП, ни в АППК такое деяние не предусмотрено.
[iv] Сырых В.М. Теория государства и права: Учебник для вузов. 6-е изд., перераб. и доп. Москва: ЗАО «Юстицинформ», 2012. С. 407.
[v] Там же. С. 411.
[vi] Там же. С. 419-420.
[vii] Там же. С. 420-421.
[viii] Там же. С. 421-422.
[ix] Там же. С. 422-423.
[x] Там же. С. 423-425.
[xi] См.: Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность (Очерк теории). Москва: Юридическая литература, 1976. С. 121-162.
[xii] Жоламан Қ.Д., Мұхтарова А.Қ., Тәукелев А.Н. Мемлекет және құқық теориясы. Алматы: ҚазМЗУ-дың баспа-полиграфия орталығы, 1999. 221 б.
[xiii] Сапарғалиев Ғ.С., Ибраева А.С. Мемлекет және құқық теориясы (Оқу құралы). Алматы: Жеті жарғы, 1998. 105 б.; Сапарғалиев Ғ.С., Ибраева А.С. Мемлекет және құқық теориясы: Оқулық. 3-бас., өңд., толықт. Астана: Фолиант, 2014. 142-143 б.
[xiv] Өміржанов Е. Мемлекет және құқық теориясы: Оқулық. Алматы: Жеті жарғы, 2015. 167-169 б.