Незадолго до этого эпизода Гамлет не решается убить короля лишь потому, что тот молится. Убить Клавдия в это время - значит, не достичь цели мести. Принц останавливает себя словами:
Отца сразил он в грубом пресыщенье,
Когда его грехи цвели, как май...
... и буду ль я отмщен,
Сразив его в духовном очищенье,
Нет,
Назад мой меч, узнай страшней обхват,
Когда он будет пьян или во гневе,
В кощунстве, за игрой, за чем-нибудь,
В чем нет добра. - Тогда его сшиби!
Разговаривая с матерью, Гамлет посчитал, что, наконец, уличил короля в чем-то недостойном, а именно в подслушивании, и теперь может отомстить. На вопрос королевы:
О боже, что ты сделал?
Гамлет отвечает:
Я сам не знаю, это был король?
А откинув ковер, за которым он находит Полония, принц говорит:
Ты жалкий, суетливый шут, прощай!
Я метил в высшего; прими свой жребий.
Из приведенных реплик следует, что нападения не было, ни мнимого, ни реального, и поэтому говорить об обороне, в том числе мнимой, нельзя.
Оправдание данного поступка датского принца лежит не в области права, а всецело в нравственной сфере. Гамлет как мыслитель и гуманист стоял выше своего века, но как человек не был в состоянии преодолеть нравы и обычаи феодального общества. Именно в силу последнего обстоятельства он меланхолически замечает:
Ничтожному опасно попадаться
Меж выпадов и пламенных клинков
Могучих недругов.
А. Аникст справедливо замечает, что Гамлету нисколько «не жаль Полония (как Розенкранца и Гильденстерна в следующей сцене), ибо они сами поставили себя под удар»21. Гильденстерна и Розенкранца Гамлет без малейших угрызений совести отправляет на плаху вместо себя.
________________
21 Аникст А. Послесл. к кн. «Гамлет, принц Датский». М.: Искусство, 1960. С. 617.
Колер утверждает, что принц Датский действовал в состоянии необходимой обороны. Этот факт с точки зрения автора находится вне сомнений. Колер характеризует положение Гамлета как «совершенно исключительное» и далее приводит аргументы в пользу необходимой обороны Гамлета. «Опасность налична, так как в открытом море Гамлет лишен чисто внешней свободы. Само плавание есть приближение к палачу»22. И с этим нельзя не согласиться. Действительно, одно из оснований правомерности необходимой обороны, а именно - наличие посягательства или угрозы нападения - можно усмотреть именно в исключительности положения Гамлета.
Колер называет и второе основание - противоправность посягательства. «Хотя и нельзя абсолютного монарха привлечь к уголовной ответственности, - оговаривается автор, - использование здесь власти в личных целях есть действие противоправное»23.
И поэтому, по мнению Колера, «весь вопрос в отношении Гамлета сводится к следующему: нарушены ли им пределы необходимой обороны?»24. Превышение пределов необходимой обороны выражается в чрезмерном, явном несоответствии характера и интенсивности защиты опасности посягательства. В частности, это может выразиться в явном несоответствии средств защиты средствам нападения. Гамлет же, подменив сопроводительное письмо, применил правомерное средство защиты, которое сходно со средством посягательства. И, следовательно, никакого превышения пределов необходимой обороны Гамлетом по данному признаку быть не может.
________________
22 Колер И. Указ. соч. С. 163.
23 Там же.
24 Там же. С. 164.
Для оценки действий Гамлета более важным является другое: против кого обороняется принц? Исходя из требований правомерности необходимой обороны защищаться можно только от нападающего, но не против третьих лиц. Колер считает Розенкранца и Гильденстерна прямыми пособниками короля, и если бы текст трагедии давал основания думать так, то оборона Гамлета действительно была бы необходимой. Но Розенкранц и Гильденстерн после подмены письма и исчезновения принца с корабля плывут дальше. По всей видимости, бывшие друзья Гамлета не знали содержания письма. Принц, стоя перед выбором, вероятно, был убежден в осведомленности Гильденстерна и Розенкранца. Скорее, здесь нужно вести речь о мнимой обороне, так как действительного нападения на Гамлета с их стороны в этом случае не было. Принц заблуждается в реальности нападения на него. Однако степень и характер заблуждения Гамлета в этой ситуации таковы, что его можно оправдать с точки зрения права.
Сюжетная линия трагедии, а именно месть Гамлета королю, развивается Шекспиром далее. Король се может смириться с тем, что задуманное им устранение принца так неожиданно провалилось. Клавдий замышляет убить Гамлета в Дании, но убить руками Лаэрта.
Особое внимание следует здесь обратить на соучастие Клавдия и Лаэрта в замышляемом и осуществленном убийстве принца. Не менее интересным в этой связи является и положение о стадиях совершения преступления. Действия, отраженные в седьмой сцене четвертого акта, настолько динамичны, что почти каждая строфа текста свидетельствует о качественно новой ступени в развитии умысла короля и действующего вместе с ним Лаэрта.
Сообщив Лаэрту о виновности Гамлета в смерти его отца, Клавдий тем самым возбуждает в RUM решимость убить принца, то есть король выступает как подстрекатель. Месть Лаэрта до разговора с королем выливается лишь в стремление бросить принцу обвинение в лицо:
Мне согревает горестную душу,
Что я могу сказать ему в лицо:
«То сделал ты!»
Король предлагает ему свое покровительство:
Дай мне вести тебя,
- и этим избирает Лаэрта в качестве своего орудия в устранении Гамлета. Играя на сыновних чувствах Лаэрта, Клавдий спрашивает далее:
... чем же ты докажешь,
Что ты и впрямь сын своего отца?
В обещании Лаэрта убить принца в церкви мы видим конечный результат, к которому стремился Клавдий как подстрекатель.
Но король идет дальше в своих помыслах. Выше я определил действия короля как подстрекательство, но очень скоро его действия перерастают в пособничество:
... я его толкну
На подвиг, в мыслях у меня созревший,
В котором он наверное падет;
И смерть его не шелохнет упрека;
Здесь даже мать не умысел увидит,
А просто случай.
Теперь Лаэрт решается окончательно:
Государь, я с вами;
Особенно, когда бы вы избрали
Меня своим орудьем.
Король последовательно переходит от интеллектуального пособничества к физическому. Сначала он дает советы, указания, как лучше совершить преступление, то есть Клавдий выступает в этом случае интеллектуальным пособником:
Чтоб так случилось, оставайся дома.
Принц, возвратись, узнает, что ты здесь;
Мы примемся хвалить твое искусство
И славу, данную тебе французом,
Покроем новым лоском; мы сведем вас
И выставим заклады;
Далее король не только советует Лаэрту, он уже обещает помочь ему, предоставив орудие преступления. Но предоставление орудий и средств преступления - это уже физическое пособничество.
Однако это отнюдь не последняя стадия развития умысла короля. В стремлении убить Гамлета король, чтобы избежать новых неожиданностей, готовит кубок с ядом:
Когда в движеньи вы разгорячитесь -
Для этого ты выпадай смелей -
И он попросит пить, то будет кубок
Готов заранее; чуть он пригубит,
Хотя б он избежал отравной раны, -
Все будет кончено.
Во время начавшейся дуэли Гамлета с Лаэртом король ставит кубок с адом. Здесь важно иметь в виду следующее обстоятельство. Неоконченное покушение имеет место тогда, когда лицо, совершающее таковое, не привело своего намерения в исполнение потому, что не выполнило всего, что считало необходимым для наступления преступного результата. Король же не только ставит кубок с ядом, но и несколько раз предлагает Гамлету его выпить во время дуэли:
Постойте; выпьем - Гамлет, жемчуг твой,
Пью за тебя. Подайте кубок принцу.
И, несмотря на то, что принц отказался выпить, покушение со стороны Клавдия было окончено: он сделал все, что считал необходимым для наступления преступного результата, но последнее не произошло по не зависящим от него причинам.
В желании уничтожить принца Клавдий не останавливается перед убийством королевы. Разница состоит лишь в формах вины короля: намерение убить принца выражалось в форме прямого умысла, убийство же королевы Клавдий совершает с косвенным умыслом. Он не желает, но сознательно допускает наступление смерти королевы, так как не предупреждает ее об отравленном кубке. При косвенном умысле лицо, совершая преступление, имеет другие преступные цели и не хочет обнаруживать их. Разумеется, такое лицо должно нести юридическую ответственность и за замышляемое и за осуществленное.
Венчает трагедию сцена, в которой Гамлет убивает короля и гибнет сам. Осуществление Гамлетом мести за отца, за мать, за себя, наконец, - это тот кульминационный момент, к которому стремился сюжет в своем развитии.
***
«Мир - сцена, где у всякого есть роль», - любимая мысль Шекспира. Юридические процедуры внешне часто напоминают сценическую постановку, а их участники - актеров. Но только неисправимые циники могут назвать это игрой. Роли, исполняемые участниками такой постановки, меняют судьбы людей. Однако если существуют игры, где юрист может развить специальные свойства ума и воображения, то эти игры становятся репетицией, помогающей достойно сыграть предназначенную профессиональной судьбой роль. Для меня это почти то же, что и подготовка какого-либо текста. Автор написанием устанавливает в себе определенное состояние мысли, и текст уже не имеет решающего значения, ибо произошла радость разрешения. Точно так же даже простое мысленное участие в литературных событиях на стороне истины и добра позволяет установить для себя фиксированную точку, которая является координатой действительных поступков. Когда помощь в определении таких координат оказывает Шекспир, то это верная гарантия их надежности.
ПРАВОВЫЕ АЛЛЮЗИИ В СОНЕТАХ ШЕКСПИРА25
Насыщенность произведений Шекспира правовой тематикой и юридической терминологией хорошо известна. «Гамлет» и «Отелло», «Венецианский купец» и «Макбет», исторические хроники многократно подвергались профессиональному анализу правоведов. Подстрекательство, злоупотребление правом, законодательство о престолонаследии, ростовщичестве, браке - вот только немногие из юридических тем, вплетенных Шекспиром в художественную ткань его произведений. Из шекспировских текстов можно почерпнуть и определенную историческую правовую информацию, и мысли о духе права. Уместно вспомнить мысль великого русского критика В.Г. Белинского из статьи «Взгляды на русскую литературу 1847 года»: «Что Шекспир - величайший творческий гений, поэт по преимуществу, в этом нет никакого сомнения; но те плохо понимают его, кто из-за его поэзии не видит богатого содержания, неистощимого родника уроков и фактов для психолога, философа, историка, государственного человека и т.д. Шекспир все передает через поэзию, но передаваемое им далеко от того, чтобы принадлежать одной поэзии»26. Все это так, и все, кто читал Шекспира, с этим согласятся. Знал об этом и я, как мне казалось. Но однажды мне на глаза попали сонеты Шекспира с подстрочным переводом Александра Шаракшанэ27. И я, углубляясь в это непривычное чтение, обнаружил, что великолепные художественные переводы, где акцент делался именно на художественную сторону, умаляли степень владения Шекспиром правовой тематикой. Для меня, многие годы возвращающегося к чтению Шекспира- это было открытием! Я был поражен, насколько естественно, органично непростые юридические понятия и термины вошли в поэтическую и драматическую канву шекспировского творчества, не разрушая ее, а лишь углубляя, вызывая дополнительные ассоциации и мысли. В подстрочном переводе это предстало гораздо ярче и выразительнее. Он позволил явственно ощутить, насколько прочно общественная жизнь того времени со всеми ее приметами (в том числе и правовыми) вписалась в произведения Шекспира, оставив там глубокий след.
Вообще значение художественных произведений для профессиональной подготовки юриста это особая тема для разговора. Художественная классика не только самоценна, ее значение велико также и в информационном плане. Например, К. Маркс отмечал, что из художественных произведений Бальзака можно узнать об общественной жизни Франции больше, чем из книг экономистов. К сожалению, юристами сила художественных идей и образов сегодня используется совсем незначительно. Порой она заменяется внешним блеском остроумия местечкового свойства, вполне, быть может, уместным в дружеском застолье, но весьма далеким от высоких образцов судебного ораторского мастерства или лекторского искусства.
________________
25 В сб.: «Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 31. Алматы. 2008. В сб.: «Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика». Избранное. T.Y. Алматы. 2017.
26 В.Г. Белинский. Собр. соч. в 3-х томах. Т. 3. М, 1948. С. 796.
27 Мной использован подстрочный перевод А. Шаракшанэ. Уильям Шекспир. Сонеты. © Copyright Александр Шаракшанэ, подстрочный перевод Email: Sharakshane AT yandex.ru Date: 13 Nov 2007.
154 сонета Шекспира состоят примерно из 80 тысяч знаков, то есть приблизительно двух печатных листов текста. Их основная тема - любовь и дружба. И естественно напрашивается вопрос, может ли в них, при такой тематике, поэтической форме и небольшом объеме, найтись место правовым аллюзиям? Но, тем не менее, для такой лирической формы, как сонет, место им находится. И как свидетельствуют именно подстрочные переводы, Шекспир не просто использует правовую терминологию и тематику, он мыслит правовыми категориями, создавая художественные образы. О чем это свидетельствует?
Степень и качество используемых в художественной литературе правовых ассоциаций косвенным образом демонстрирует правовую зрелость общества. Думаю, что прочность общественного строя, скажем, Древнего Рима обеспечивалась не только разработанным до деталей частным правом, но не в меньшей мере с детства впитанным убеждением римского гражданина, выразившимся в афоризме «позорно свободному римлянину не знать своего законодательства» или в ответе молодого римлянина чужеземцу на вопрос, знает ли тот свое право: «я - римлянин!» - чем было сказано все.
В полной мере это можно отнести к Шекспиру. В шекспировской Англии восходила заря права, вызванная началом капиталистической эры и эпохи Ренессанса, когда что личность и ее права стали предметом особого интереса политиков, юристов, философов, писателей. Еще до рождения Шекспира самодур Генрих YIII, казня одних своих жен и разводясь с другими, все же стремился публично добиться признания законности своих действий, и отказ честного и благородного Томаса Мора признать правомерность действий короля привел могущественного канцлера и одного из основателей учения утопического социализма на плаху. И правовой дух Англии не мог не быть отражен в произведениях самого крупного и талантливого писателя, в том числе в его сонетах.
Русскоязычные читатели привязаны к различным переводам сонетов, которые при всех их поэтических достоинствах терминологически не могут быть полностью адекватны подлинному тексту. Именно подстрочный перевод раскрывает перед нами глубину правовых познаний Шекспира и способность легко оперировать ими при создании художественного произведения.
Много поколений читателей знакомились с шекспировскими сонетами в переводе замечательного поэта С. Маршака и привыкли считать эти русские тексты шекспировскими. То же самое происходит и с другими переводами. Поэтому Шекспиру невольно приписываются метафоры, образы, слова, которые принадлежат переводчику, а не Шекспиру.
Когда меня отправят под арест
Без выкупа, залога и отсрочки -
так начинается 74 сонет в переводе С. Маршака. Приведенные строчки могут навести на мысль, что Шекспир в своем сонете назвал формы освобождения от ареста, принятые в его время. В действительности сонет начинается словами:
Но не горюй, когда этот жестокий арест
без права освобождения заберет меня отсюда
Как видим, здесь нет ни «выкупа», ни «залога», ни «отсрочки».
В то же время, например, в 6 сонете Маршак пишет:
Как человек, что драгоценный вклад
С лихвой обильной получил обратно,
Себя себе вернуть ты будешь рад
С законной прибылью десятикратной.
Подстрочный перевод этих строк звучит так:
Такое помещение в рост не является запрещенным ростовщичеством,
оно делает счастливыми тех, кто оплачивает добровольную ссуду;
ты вправе породить другого себя
или стать в десять раз счастливее, если процент будет десять к одному.
Думается, что в переводе Маршака сохранена общая мысль этой части сонета, но правовая аллюзия из нее исчезла. При переводе нередко приходится вполне сознательно жертвовать текстом подлинника, поскольку жесткая привязанность тех или иных авторских метафор, сравнений, слов к строго определенному времени и месту при буквальном переводе делает текст полностью доступным лишь специалисту, отсекая от чтения значительный круг читателей. Недаром в Великобритании даже издаются работы Шекспира с параллельными текстами - шекспировским и адаптированным к современному языку. Но мы попытаемся взглянуть на соответствующие строки сонетов именно под углом зрения специалиста в области права, что требует ориентации на подлинную шекспировскую терминологию.
В сонетах неоднократно встречаются аллюзии, связанные с ростовщичеством. Причем используемые поэтом ассоциации свидетельствуют о том, что они адресованы самому широкому кругу читателей, будучи заимствованы из повседневной жизни. Вообще тема ростовщичества в произведениях Шекспира представлена широко. Не говоря уже о «Венецианском купце», в котором процесс над ростовщиком Шейлоком, стал предметом научного разбирательства со стороны самых именитых юристов, упоминание ростовщичества встречается и в других его пьесах. В трагедии «Кориолан» горожанин говорит о сенате и сенаторах: «... у них амбары от хлеба ломятся, а они нас морят голодом да издают законы против ростовщичества на пользу ростовщикам».
Когда конкуренция со стороны итальянских и кагорских банкиров значительно понизила финансовое значение для властей еврейской части населения, которая главным образом занималась ростовщичеством, то только тогда король Эдуард смог в 1290 году принять статут, повелевавший евреям отказаться от ростовщичества под страхом смертной казни. Надо сказать, что отдача денег в рост в целом оказывается сильнее законодательных запрещений ростовщичества. И действительно, ростовщики повышали процент за риск, которому они подвергались.
В средние века развивается каноническое учение о недозволенности взимания процентов при займах; литература того времени, преимущественно богословская, проводила мысль о несправедливости взимать проценты, в доказательство чего приводились разные соображения из римского права, тексты священного писания и пр. Нарушение запрета каралось отлучением от церкви, лишением христианского погребения, права делать наследственные распоряжения и т.д. Запрещение процентов, стеснявшее кредитный оборот, до известной степени парализовалось двумя обстоятельствами: 1) тем, что евреи, как не принадлежавшие к христианской религии, не подлежали общему правилу о процентах и широко занимались денежным ростовщичеством, и 2) тем, что установленный запрет обходился разными ухищрениями - например, проценты приписывались к капитальному долгу, выговаривались значительные неустойки, заключался договор товарищества, при котором кредитор считался участником в прибыли; наконец, была введена особая юридическая сделка - покупка ренты, при которой кредитор, выдавая известную сумму должнику, получал право на постоянную ренту, пока последняя не была выкуплена должником путем уплаты полученной суммы. К концу средних веков запрещение процентов постепенно отменяется. С этого времени в Западной Европе стали определять законом максимум дозволенного процента. Так, например, в Англии высший процент при займах был определен при Генрихе VIII в 10% годовых, при Елизавете - в 6%, при Анне - в 5%28.
________________
28 См. электронную версию энциклопедии «Брокгауз и Эфрон», статья «Ростовщичество».
Но вернемся к Шекспиру. О взглядах Шейлока на собственное ремесло мы узнаем из его монолога. Он говорит об Антонио:
Он ненавистен мне как христианин,
Но больше тем, что в жалкой простоте
Взаймы дает он деньги без процента
И курса рост в Венеции снижает.
Он ненавидит наш народ священный
И в сборищах купеческих поносит
Меня, мои дела, барыш мой честный
Зовет лихвой.
Этот монолог создает негативное впечатление о деятельности купца. В текстах сонетов не проявляется какого бы то ни было отношения поэта к ростовщичеству. Оно принимается просто как факт. В сонете 134 еще можно заметить несколько отрицательный оттенок оценки ростовщика, когда говорится:
Ты используешь его поручительство твоей красоте,
как ростовщик, который все оборачивает к прибыли,
но в 4 и 6 сонетах поэт говорит о законном ростовщичестве, о положительных плодах ростовщичества:
Ростовщик без прибыли, почему ты используешь такую великую сумму сумм, и при этом не имеешь средств к жизни?
Ведь, заключая сделки только с одним собой,
ты, милый, обманываешь только самого себя;
а когда Природа велит тебе уйти,
какой приемлемый бухгалтерский отчет ты сможешь оставить?
Твоя не пущенная в рост красота должна быть похоронена с тобой,
Тогда как, будучи использованной, она живет в качестве твоего душеприказчика
(сонет 4)
наполни сладостью какой-нибудь сосуд, обогати какое-то вместилище
сокровищем твоей красоты до того, как она самоуничтожится.
Такое помещение в рост не является запрещенным ростовщичеством,
оно делает счастливыми тех, кто оплачивает добровольную ссуду;
ты вправе породить другого себя
или стать в десять раз счастливее, если процент будет десять к одному.
Десятикратно умноженный, ты был бы счастливее, чем теперь,
если бы десять твоих детей десять раз воспроизвели твой облик;
тогда что могла бы поделать смерть, если бы ты покинул этот мир,
оставив себя жить в потомстве?
Не будь своенравным, ведь ты слишком прекрасен,
Чтобы стать добычей смерти и сделать червей своими наследниками
(сонет 6)
Другой правовой аллюзией является понятие аренды, которое встречается в нескольких сонетах.
К неминуемому концу ты должен готовиться
и свой милый образ подарить кому-то другому,
чтобы красота, которую ты получил в аренду,
не имела окончания
(сонет 13)
Чтобы решить этот спор о праве собственности, учреждено
жюри из мыслей, которые все являются арендаторами сердца
(сонет 46)
Разве я не видел, как те, кто живут ради внешнего и показного,
теряют все, и больше, платя слишком высокую арендную плату
(сонет 125)
Почему такую высокую цену, имея такой краткий срок аренды,
ты платишь за свой приходящий в упадок особняк?
Чтобы черви, наследники этих излишеств,
доели твои затраты? В этом - конец твоего тела?
Тогда, душа, живи за счет убытка своего слуги,
и пусть оно чахнет, увеличивая твое изобилие
(сонет 146)
Во всех приведенных цитатах, на современный взгляд, вместо «аренды» напрашиваются другие слова: «на время», «на краткий срок» и т.п., но, очевидно, сухость правового слова воспринималась современниками Шекспира естественно, и не резало слух.
В сонетах встречается немало других терминов (и их производных): «вор», «кража», «грабеж», «убийство», «наследник», «залог», «суд», «обязательство» и иных слов из правового лексикона. Как и в большинстве остальных случаев, они используются в переносном значении.
Когда на судебные заседания безмолвных заветных мыслей
я вызываю воспоминания о прошедшем,
я вздыхаю о многом, к чему тщетно стремился
(сонет 30)
Раннюю фиалку так я бранил:
«Милая воровка, откуда ты украла свой сладостный аромат,
если не из дыхания моего возлюбленного?
Лилию я осуждал за то, что она обокрала твою руку,
а бутоны майорана украли твои волосы.
Розы были от страха как на иголках,
одна краснеющая от стыда, другая белая от отчаяния,
а третья, ни белая ни красная, обокрала обеих
и к своей краже присоединила твое дыхание,
но за ее воровство во всем великолепии ее расцвета
мстительный червяк поедает ее насмерть.
Я наблюдал и другие цветы, но не видел ни одного,
который бы не украл сладость или цвет у тебя
(сонет 99)
Завещая, Природа ничего не дарит, но лишь дает взаймы
и, будучи щедрой, она дает взаймы тем, кто щедр
(сонет 4)
Но иногда при использовании соответствующих терминов в них сохраняется юридический контекст, начиная с восклицания:
Прочь, подкупленный осведомитель!
(сонет 125)
и кончая строками сонетов, в которых то и дело мелькают картинки из зала судебных заседаний:
свою руку подниму, свидетельствуя против себя,
в защиту законных оснований твоей стороны.
Чтобы бросить меня, бедного, ты имеешь силу законов,
поскольку для любви твоей ко мне я не могу привести никакой
законной причины
(сонет 49)
твоя противная сторона становится твоим адвокатом,
и против себя самого начинаю тяжбу
(сонет 35)
В ассоциативном мышлении Шекспира восхищает неожиданность юридических поворотов, которые ведут к появлению яркого художественного образа. Разве не необычен ход, использованный поэтом в 46 сонете для разделения красоты глаз и чувств сердца:
Чтобы решить этот спор о праве собственности, учреждено
жюри из мыслей, которые все являются арендаторами сердца,
и по их вердикту определены
доля ясных глаз и драгоценная часть, отводимая для сердца
Сонет 134 вообще может навести на мысль, что его написал влюбленный судебный чиновник, который оторвался на некоторое время от бумаг, чтобы излить свои чувства, но не в состоянии при этом освободиться от паутины раздумий об отложенных делах:
Итак, теперь я признал, что он твой,
а я сам - заложник твоей воли;
я откажусь от прав на себя, так чтобы другого меня
ты возвратила, и он всегда был моим утешением.
Но ты этого не сделаешь, и он не будет свободным,
так как ты алчная, а он добрый;
он стал, как гарант, подписываться за меня
под обязательством, которое теперь так же прочно связало его.
Ты используешь его поручительство твоей красоте,
как ростовщик, который все оборачивает к прибыли,
и привлекаешь к суду друга, который стал должником из-за меня,
так что его я теряю из-за того, что ты жестоко злоупотребляешь мной.
Его я потерял; ты обладаешь и им и мной.
Он платит сполна, и все же я не свободен.
Готовя это небольшое эссе, я думал, имеются ли какие-то пространственно-временные точки, где сливаются твои творческие усилия с предметом твоих размышлений, людьми, чьи имена ты употребляешь? Мне кажется, что имеются. О каких-то вещах я размышлял, посещая театр «Глобус». Я стоял, быть может, на том самом квадратике, где четыре столетия назад стоял Шекспир, и думал над теми же самыми строчками, о которых думал он. Редактирую текст (специально выбрав эти места) возле комплексов Регистана и Шохи Зинда в Самарканде. Я трогаю те камни, которые были положены сюда в начале XVII века, и смотрю на узоры, которыми они были покрыты в это же время, возможно, в те самые мгновения, когда Шекспир обдумывал строчки какого-нибудь сонета, прикасаюсь к стволу пятисотлетней чинары у мавзолея Аль-Бухари, листва которого шелестела при жизни Шекспира. И возникает ощущение космического единства, попадания в один могучий всемирный поток культуры. Вдруг понимаешь, что тебе повезло припасть к Кастальскому ключу и утолить свою жажду, и возникает надежда, что хотя бы глоток напитка, без которого не может существовать человеческая душа, достанется и читателю.
Юридический словарь сонетов
adverse party is thy advocate lawful plea - противная сторона становится твоим адвокатом
acceptable audit usury - одобренный, приемлемый бухгалтерский отчет
bond - обязательство, долговое обязательство
bail - брать на поруки, поручительство, залог
bequest - акт завещания, оставления в наследство, наследство
civil war - гражданская война
conquest - завоевание
contracted - обрученный
debtor - должник
decide this title - решать спор о праве собственности
defendant - ответчик
executor - душеприказчик, исполнитель завещания
fell arrest - жестокий (земной) арест
forfeit - лишиться в результате конфискации, потерять право на что-л.
to guard the lawful reasons on thy part - в защиту законных оснований твоей стороны
having traffic - заключая сделки
heir - наследник
inheritors - наследники
from hands of falsehood, in sure wards of trust - сохранить от нечестных рук, под надежной охраной
kill - убивать
in lease - в аренду
lend - взаймы
loss - убыток
mortgage - залог, ипотека
by paying too much rent - платя слишком высокую арендную плату
profitless usurer - ростовщик без прибыли
robbery - кража
right - право
sessions - судебные заседания
steal - воровать, похищать
suborned informer - подкупленный осведомитель
surety - гарант, гарантия, залог, поручительство
sue - привлекать к суду
short a lease - краткий срок аренды
stolen - украден
tenant - арендатор
thief - вор
thievish - вороватый, воровской
unused - не пущенный в рост
usurer - ростовщик
utmost sum - итоговая сумма
verdict - вердикт
willing loan - добровольный заем
Из статьи: А. Диденко. Категория справедливости в частном праве29
Категория справедливости в гражданском праве проявляет себя в качестве принципа этой правовой отрасли и как общее оценочное понятие, используемое при осуществлении прав и исполнении обязанностей. Сразу следует подчеркнуть, что одно дело назвать признаки справедливости, другое - суметь установить их наличие или отсутствие в конкретной ситуации, сложность чего обусловлена, помимо оценки фактического материала, еще и тем, что признаки справедливости наделены оценочными свойствами. Но юриспруденция не математика, в ней не обойтись, как и в других общественных науках, без опоры на понятия с гибкими, неустойчивыми разграничительными признаками. Без предварительного обозначения критериев, по которым должен идти поиск, установить справедливость на практике было бы весьма затруднительно или вообще невозможно. Также приходится считаться с тем, что надлежащее понимание справедливости на основе объективных критериев, не всегда может быть понято и принято многими людьми. Это происходит потому, что такое понимание есть равнодействующая страстей, опыта, мыслей, морали огромного множества людей и их отдельных групп, далеко не всегда совпадающая с индивидуальным сознанием. Справедливость далеко не единственный фактор повышения значения частного права. И преувеличивать ее значение не следует. В обычных человеческих отношениях существуют не менее высокие понятия, чем справедливость, такие как щедрость, великодушие, благородство. Вспомним, как Гамлет ответил Полонию о справедливом принятии «по заслугам» прибывших во дворец актеров. «Полоний:
Принц, я обойдусь с ними по заслугам.
Гамлет:
Нет - лучше, чтоб вас черт побрал, любезнейший! Если обходиться с каждым по заслугам, кто уйдет от порки?
Обойдитесь с ними в меру вашего великодушия. Чем меньше у них заслуг, тем больше будет их у вашей доброты».
Проявление разнообразных высоких чувств возможно и в бизнесе, то есть в частно-правовых отношениях, например, природная щедрость натуры может явиться основанием таких юридических актов, как прощение долга или осуществление пожертвований. Но подобные проявления высоких качеств обыкновенно никакой самостоятельной правовой роли не играют, в отличие от юридической справедливости, наличие в действиях субьекта или отсутствие которой может изменять содержание правоотношения. Выражение «справедливый поступок», слова «вопиющая, явная, большая несправедливость» в обыденной жизни несут чисто этическую нагрузку. Это эвфемизмы, не имеющие юридического значения, ибо правовая справедливость - не измеряемая величина, она или есть или ее нет. Все перечисленные прилагательные лишь означают, что произошло очевидное несоответствие общепринятым нравственным требованиям справедливости и законности, которое беззастенчиво попрано, бросается всем в глаза.
________________
29 В сб. «Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика». Избранное. Т.Ү.Алматы.2017. С. 88-89.
Из статьи: А. Диденко. Категория договора, ее место и значение в постсоветском праве30
«Договор наряду с другими категориями относится к надстроечным категориям и в связи с этим неизбежно возникает вопрос: сохраняется ли в нынешний период прямая зависимость надстройки от базиса и как сегодня следует оценивать марксистский подход об определяющей роли базиса?
Маркс не мог предвидеть ни практики социализма, ни постсоветского способа образования частной собственности на основе так называемой общенародной собственности. Наверное, он посмотрел бы по-новому на характер взаимодействия базиса и надстройки в современном обществе. Как говорил Шекспир:
Когда расти бы мог он с веком вместе,
И он бы создал - с ними наравне
Достойное стоять на первом месте31
При всем практическом негативе того «везения» Маркса, что его учение попало в руки Ленина и Сталина, объявивших это учение официальной доктриной, все же нельзя допустить, чтобы были выплеснуты высочайшие научные достижения в изучении капиталистической действительности, всесторонность научного подхода, доказательства определяющей роли экономики в обществе.
На могильном памятнике Марксу начертаны его слова: «The philosophers have only interpreted the world in various ways. The point however is to change it».32 Перефразируя Маркса, можно сказать, что сегодня произошло преобразование мира и задача состоит в том, чтобы объяснить смысл и значение осуществленного преобразования» (с. 370).
«Общество вообще может прожить с минимальным значением договора, но тогда правила обмена заменяются на другие: приказные, традиционные, религиозные, нравственные и т.д. Цивилизованный же рынок не может прожить без правового договора. Хотя и в наиболее развитом рынке недостижим 100-процентный идеал торжества договорных правил. Договор как ценность, - такое же цельное явление, как и право, и также как в борьбе за право не имеет значения размер материального притязания, так и ценность договора не измеряется ни его предметом, ни положением и силой его сторон. Социальная ценность соглашения аксакала с почтой о доставке пенсии абсолютно равна ценности нефтяного контракта. Шейлок требовал от дожа Венеции закона и суда, и в этом отношении его требования звучат возвышенно. Если бы он настаивал только на взыскании 3000 дукатов, то был бы потерян весь глубочайший правовой пафос шекспировской трагедии» (с. 367).
________________
30 В сб. «Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика». Избранное. T. Y. Алматы. 2017. С. 370.
31 У. Шекспир. Сонет 32. Пер. А. Финкеля.
32 «Философы только объясняли мир различным образом. Дело, однако, в том, чтобы изменить его».
Из статьи: А. Диденко. Вызовы времени: условия гражданско-правовой ответственности33
Практика испытывает настоятельную потребность в стратегически мыслящих юристах, чье мышление и эрудиция выходят за рамки догмы, которые сочетают литературный стиль и знания в области философии и истории права. На этом утверждении хочется задержаться. Какой бы ни была содержательная часть моих публикаций я, в меру своих эстетических познаний, сознательно стремился придать им литературную форму, которая является неотъемлемым элементом научного гуманитарного знания. Увы, не всегда это находит понимание не только со стороны недостаточно мастеровитой и просвещенной юридической прослойки, но и маститых ученых. Приходится затронуть взгляды давнего коллеги М.К. Сулейменова по поводу методологии научного исследования. Он так оценивает свое творческое кредо: «Действительно, на протяжении своей долгой научной жизни я привык при выработке своего мнения по какой-либо проблеме опираться по возможности на весь научный багаж своих предшественников. Я считаю, что без глубокого изучения юридической литературы по исследуемому вопросу нельзя провести любое серьезное научное исследование». Затем продолжает: «Что же касается А. Диденко, то, судя по тому, что в подтверждение своих обвинений он привел очередную цитату из Фауста, складывается впечатление, что он черпает свои аргументы не из юридической литературы, а из поэтической произведений Гете и Шекспира. Поэтому и результат у него получается не юридический, а поэтический». И далее. «Меня эти художественные образы мало трогают. Я предпочитаю все же использовать не поэтические аргументы, а юридические источники»34.