- Защита «государства» и государственных должностных лиц: Международные стандарты не позволяют ограничений свободы выражения мнений, направленных на защиту «государства» или его символов от оскорблений или критики.29 Эти организации не могут быть объектом «языка вражды», потому что они не люди и, следовательно, не обладают правами.30 Для физических лиц, связанных с государством, таких как главы государств или другие публичные должностные лица, этот статус не является «защищенной характеристикой», на которой могут быть основаны заявления о дискриминации или характеристика «языка вражды».
_____________
29 См., например, Доклад Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение, A / HRC / 14/23, 20 апреля 2010 г.; или Йоханнесбургские принципы, указ. соч., п. 38.
30 Ibid., Йоханнесбургские принципы.
Законодательство Казахстана об «экстремизме» и обеспечение его выполнения
Конституционная база
Свобода выражения мнений гарантируется Статьей 20 Конституции Казахстана. Однако некоторые конституционные положения предусматривают ограничения свободы выражения мнения, которые не полностью совместимы с ограничениями, установленными в Статьях 19 и 20 МПГПП.
Общая оговорка об ограничении конституционных прав, включая свободу выражения мнений, содержится в пункте 1 статьи 39 Конституции. Она подобна тесту из трех частей согласно Статье 19 (3) МПГПП, поскольку требует, чтобы ограничения были предусмотрены законом и были необходимы для достижения определенных целей. Однако основания, по которым может быть ограничена свобода выражения мнений, несколько отличаются от тех, которые перечислены (исчерпывающе) в Статье 19 параграфа 3 МПГПП. Помимо защиты «общественного порядка, прав и свобод человека, здоровья и нравственности населения» (все из которых содержатся в статье 19 МПГПП), пункт 1 статьи 39 упоминает о защите «конституционного строя». В отсутствие установленного авторитетного толкования последнего вызывает озабоченность то, что при широком толковании это может охватывать правомерное высказывание, критикующее существующую конституционную систему и / или предлагающее (мирно) изменения в Конституцию.
В другом месте Конституция Казахстана прямо запрещает несколько широко определенных категорий выражения мнений. Таким образом, что касается «языка вражды», пункт 3 статьи 20 включает, среди прочего, запрет «пропаганды или агитации» «социального, расового, национального, религиозного, сословного и родового превосходства». Это, по-видимому, охватывает гораздо более широкий диапазон выражений, чем то, что требуется запретить в соответствии с пунктом 2 статьи 20 МПГПП, по следующим причинам:
- «Превосходство» - это более широкое и гибкое понятие, чем понятие «ненависть», упоминаемое в МПГПП;
- «Социальное превосходство» - это еще более широкая и расплывчатая категория, которая не позволяет четко определить группы или отдельных лиц, которым должна быть обеспечена особая защита. Он не является синонимом «социального происхождения» (который является охраняемой характеристикой, признанной международным правом), и он потенциально может применяться к любому выражению, выражающему пренебрежительное отношение на основе социального статуса, рода занятий, социальной функции или любого числа других «социальных» аспектов личности человека;
- Элемент «подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию» прямо не требуется, и при его отсутствии нельзя предполагать, что намерения оратора или вероятность причинения вреда в результате этого высказывания должны приниматься во внимание.
Ссылка на архаическую концепцию «сословия» вызывает недоумение. Судя по всему, эта концепция не используется в социальной, политической или правовой системах Казахстана. В отсутствие авторитетного юридического определения или установленной судебной практики ее цель или сфера потенциального применения остаются совершенно неясными.
Кроме того, пункт 3 статьи 5 Конституции запрещает неправительственные организации (НПО), цели или действия которых направлены на »разжигание социальной, расовой, национальной, религиозной, сословной и родовой розни». Подобно пункту 3 статьи 20 Конституции, это слишком широкий запрет, который, по-видимому, не ограничивается высказываниями, представляющими собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию.
Дополнительное конституционное основание для ограничения свободы выражения мнения можно найти в пункте 2 статьи 39 Конституции, который объявляет неконституционными «любые действия», «способные нарушить межнациональное и межконфессиональное согласие». Это положение также вызывает вопросы из-за ширины и расплывчатости формулировок. В частности, АРТИКЛЬ 19 и Правовой Медиа Центр отмечают, что:
- Термин «способные» не обязательно требует наличия умысла и не указывает на требуемый уровень вероятности того, что указанный ущерб («нарушение согласия») будет нанесен;
- Термин «нарушение согласия [гармонии]» является столь же широким понятием, которое, в отсутствие установленного узкого авторитетного толкования, не ограничивается «дискриминацией, враждебностью или насилием» в понимании МПГПП.
Наконец, нельзя предполагать, что ограничения на выражение мнения, подпадающие под эту широко определенную категорию, должны соответствовать критерию соразмерности в соответствии с пунктом 1 статьи 39 Конституции, поскольку такое выражение мнения исключено из конституционной защиты в силу того, что оно характеризуется как «неконституционное».
Криминализация «экстремизма» и «языка вражды»
Уголовный кодекс
Статья 174 Уголовного кодекса предусматривает уголовную ответственность за умышленные публичные действия, «направленные на разжигание социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни, на оскорбление национальной чести и достоинства либо религиозных чувств граждан, а равно пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, сословной, национальной, родовой или расовой принадлежности». Во второй части более суровое наказание, до 10 лет тюремного заключения, назначается за те же действия, если они либо (i) совершены группой лиц, либо (ii) совершены повторно, либо (iii) сочетаются с насилием. либо угрозы насилия, или (iv) совершенные лицом с использованием своего служебного положения, или (v) совершенные «лидером общественного объединения, в том числе с использованием средств, полученных из иностранных источников,». В третьей части предусмотрено еще более строгое наказание (до 20 лет лишения свободы) за те же деяния, если они совершены преступной группой или повлекли тяжкие последствия.
Хотя это положение позволяет властям преследовать в судебном порядке случаи «языка вражды», которые должны или могут быть запрещены в соответствии с международным правом, сфера выражения мнения, которую оно потенциально охватывает, слишком широка, чтобы соответствовать требованию соразмерности согласно пункту 3 статьи 19 и пункту 2 статьи 20 МПГПП. Требование соразмерности нарушается еще и чрезмерной строгостью предусмотренного наказания.
Статья 174 основана на расплывчатых концепциях, которые нигде в законе не определены, но легко поддаются слишком широкому толкованию, таким как разжигание розни, оскорбление национальной чести и достоинства и пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности. Запрещение выражения мнения содержащего «оскорбление религиозных чувств» также проблематично из-за его расплывчатости. Кроме того, это фактически означает запрет на богохульство, то есть категорию ограничения свободы слова, которая подверглась особой критике в Рабатском плане действий и Комитетом по правам человека,31 наряду с специальными уполномоченными Совета по правам человека32 и ООН33 за существенное нарушение свободы выражения мнения.
Определенные защищенные характеристики, включенные в это положение, расширяют его применение даже дальше пределов, допустимых МПГПП. В то время как защита людей от «языка вражды», направленного на них из-за их расы, национальности, религиозных убеждений или социального происхождения, не вызывает споров, ссылки на «социальную рознь» (с подразумеваемой защищенной характеристикой принадлежности к социальной группе) и «сословия» глубоко проблематичны.
«Социальная рознь» - слишком расплывчатое и слишком гибкое понятие, чтобы ему можно было дать осмысленное определение узким и предсказуемым образом. Оно эффективно действует как всеобъемлющая категория, которая потенциально способна вместить любые критические/ ненавистные выражения, не одобряемые властями, покуда они могут быть представлены как нацеленные на конкретных лиц или группы лиц (эта озабоченность подтверждается применением этого положения на практике обсуждаемого ниже).
Что касается защиты, предоставляемой на основании принадлежности к определенному «сословию», то отсутствие устоявшегося понимания значения этой в остальном архаичной концепции в реалиях современного Казахстана делает невозможным предвидеть ее практическое применение и таким образом, это противоречит требованию законности согласно пункту 3 статьи 19 МПГПП. Также невозможно оправдать такое ограничение как необходимое, учитывая, что данная категория была искусственно введена законодателями и не отражает каких-либо ранее существовавших моделей дискриминации или враждебности.
_____________
31 Замечание общего порядка № 34, указ. Док., Пункты 48-49; Комитет по правам человека, Ким против Республики Корея, Comm. № 574/1994, 3 ноября 1998 г., и Пак против Республики Корея, Comm. № 628/1995,20 октября 1998 г.
32 В частности, Резолюцию Совета по правам человека (СПЧ) 16/18 и Реализация Резолюции СПЧ 16/18: структура инклюзивности, плюрализма и разнообразия, АРТИКЛЬ 19, февраль 2017 г.
33 Доклад Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение (Специальный докладчик по правам человека) Совету по правам человека, 28 февраля 2008 г., A/ HRC / 7/14, пункт 85; Совместное заявление от 10 декабря 2008 г.; Доклад Специального докладчика по вопросу о свободе религии или убеждений второй сессии КПЧ, A / HRC / 2/3,20 сентября 2006 г., п. 38; Доклад Специального докладчика по вопросу о свободе религии или убеждений и Специального докладчика по современным формам расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости, Док. A / HRC / 2/3 (20 сентября 2006 г.).
Статья 174 прямо требует, чтобы запрещенные действия / высказывания были преднамеренными. Однако неясно, требуется ли намерение только для самого действия (например, умышленное опубликование заявления) или оно также требуется для причинения каких-либо запрещенных вредных последствий. Хотя только последняя интерпретация совместима с гарантиями свободы выражения мнения согласно МПГПП, практика показывает, что существующая двусмысленность устраняется в пользу первой интерпретации, которая является более карательной по отношению к ответчику и более ограничительной в отношении свободы выражения мнения.
В положении ничего не говорится о том, требуется ли некоторая вероятность того, что оспариваемое выражение вызовет какие-либо из запрещенных последствий, не говоря уже о том, какого уровня должна достигать такая вероятность. Отсутствие этого существенного элемента означает, что на практике основное внимание уделяется исключительно или в первую очередь содержанию высказывания, исключая другие соответствующие факторы, отраженные в тесте из шести частей Рабатского плана действий.
Некоторые из этих факторов действительно проявляются под видом «отягчающих обстоятельств», перечисленных в пунктах 2 и 3 статьи 174. Однако это делается механистическим образом, который не может заменить всесторонний анализ конкретных обстоятельств отдельно взятого дела. За исключением четко обозначенной ситуации, когда «язык вражды» приводит к « тяжким последствиям» (при условии, что таковым было намерение говорящего), «отягчающие обстоятельства» (такие как как повторяемость или статус говорящего как лидера гражданской организации) не делают автоматически конкретный случай «языка вражды» более серьезным по сравнению с любым другим случаем «языка вражды», где эти факторы отсутствуют, даже если, в зависимости от специфики дела, они могут указывать на более высокое негативное влияние оспариваемого высказывания или более высокую вероятность причинения вреда. Содержание заявления, политический или социальный контекст, в котором оно сделано, размер и восприимчивость аудитории, платформа / среда, используемая оратором, и неформальное влияние / статус оратора являются примерами факторов, которые могут быть также или более актуальны при оценке серьезности «языка вражды» в конкретном случае.
Поскольку не существует автоматической связи между отягчающими обстоятельствами, перечисленными в статье 174, и серьезностью инцидента с «языком вражды» (с самоочевидным исключением оговорки о «серьезных обстоятельствах»), автоматически более суровые приговоры, предусмотренные на основании этих обстоятельств не могут быть оправданы как «необходимое» в значении пункта 3 Статьи 19 МПГПП.
Два из этих обстоятельств дополнительно проблематичны потому, что они позволяют властям налагать несоразмерно более строгие наказания на гражданских активистов и работников СМИ.
- Первое такое обстоятельство - это «язык вражды» с использованием своего «служебного положения». Уголовный кодекс не определяет значение «служебного положения» для этих целей, поэтому неясно, ограничивается ли оно только лицами, занимающими государственные должности, распространяется ли оно на любые руководящие должности (например, в частном секторе в том числе) или действительно охватывает любую занятость. Поскольку правоохранительные органы склонны выбирать наиболее широкое толкование, вызывает серьезное беспокойство то обстоятельство, что этот пункт может использоваться для более сурового наказания редакторов или, возможно, даже журналистов из-за их профессии, а не характера / воздействия совершенного проступка касательно «языка вражды».
- Другое отягчающее обстоятельство в этой группе - это совершение проступка касательно «языка вражды», будучи «лидером общественного объединения» Автоматическое наложение более сурового наказания исключительно из-за принадлежности оратора создает дополнительный сдерживающий эффект на свободу выражения мнений гражданских организаций а и активистов. Это также произвольное / дискриминационное вмешательство в свободу объединений. Еще более произвольным это делает тот факт, что от такого человека, по-видимому, не требуется совершать проступок касательно «языка вражды» в ходе выполнения своих официальных функций - это, по всей видимости применимо к таким лицам, даже если они говорили в своем личном качестве.
Наконец, следует отметить, что статья 174 включена в раздел Уголовного кодекса, посвященный «преступлениям против мира и безопасности человечества». Другие преступления, содержащиеся в этом разделе, в основном являются деяниями, признанными преступлениями против человечности и военными преступлениями в соответствии с международным правом. Такая категоризация может объяснить суровость наказаний, предусмотренных статьей 174, но она ни в коем случае не оправдана. Только самая жестокая форма «языка вражды» - подстрекательство к геноциду - приравнивается к международному преступлению. Однако статья 174 охватывает гораздо более широкую сферу выражения мнения (на самом деле, как обсуждалось выше, она настолько широка, что охватывает выражение мнения, которое не может быть правомерно ограничено в соответствии с международным правом, не говоря уже о криминализации). Неясно даже, подпадает ли вообще «язык вражды», равносильный подстрекательству к геноциду, под статью 174, поскольку он может и должен преследоваться по статье 168 Уголовного кодекса, которая конкретно криминализирует геноцид.
Меры против «экстремизма» и «языка вражды» в другом законодательстве
Кодекс об административных правонарушениях
Дальнейшие запреты содержатся в Кодексе об административных правонарушениях.
Производство, хранение, отправка и распространение контента, направленного на «разжигание социальной, расовой, национальной, религиозной, сословной и родовой розни», также подвергаются санкциям в соответствии со Статьей 453 Кодекса об административных правонарушениях. Согласно этому положению, к ответственности могут быть привлечены не только физические лица, но и коммерческие организации и СМИ. Штрафы, предусмотренные для физических лиц, представляют собой более мягкое наказание по сравнению с тюремным заключением и профессиональными запретами по статье 174 Уголовного кодекса. Однако в случае медиа-организаций автоматическое наказание за неоднократные преступления, связанные с «языком вражды», включает отзыв лицензии и закрытие организации-нарушителя. Учитывая, что это наказание является обязательным во всех случаях повторных проступков, связанных с «языком вражды», независимо от специфики инцидентов, это наказание не соответствует требованию соразмерности согласно Статье 19 МПГПП.
Одно важное различие в определениях между статьей 174 Уголовного кодекса и статьей 453 Кодекса об административных правонарушениях заключается в том, что последняя прямо не требует, чтобы запрещенные действия были умышленными. Это создает значительный дополнительный потенциал для использования Статьи 453 для ограничения правомерного выражения мнений, которое не является незаконным «языком вражды» согласно международному праву (или даже внутреннему законодательству):
- Статья 453 Кодекса об административных правонарушениях предусматривает наказание лиц и организаций, которые сами не являются ораторами, но предоставляютуслуги,необходимыедляраспространениячужихвысказываний, такие как создание, хранение, транспортировка и распространение. Возлагая на них ответственность независимо от их намерений (и, таким образом, независимо от их фактического знания о незаконном характере оспариваемого контента), закон настоятельно побуждает таких поставщиков услуг проявлять крайнюю осторожность и отклонять любые потенциально спорные или проблемные материалы, даже если они не является незаконным в соответствии с национальным законодательством.
- Статья 453 также наказывает лиц и организации, которые являются ораторами, то есть авторы запрещенного контента, но не намеревались вызвать какие-либо запрещенные вредные последствия. Как уже объяснялось выше, намерение вызвать дискриминацию, враждебность или насилие является важным элементом «языка вражды», который может быть правомерно ограничен в соответствии с международным правом. Следовательно, поскольку Кодекс об административных правонарушениях запрещает «небрежный» «язык вражды», только по этой причине он нарушает Статьи 19 (3) и 20 (2) МПГПП.
Если соответствующие положения Уголовного кодекса и Кодекса об административных правонарушениях частично совпадают (например, в отношении преднамеренных публичных заявлений, направленных на создание определенных видов «розни»), в законе отсутствуют критерии для определения того, на каком из них двух должна основываться квалификация конкретного случая. Это решение, по-видимому, оставлено на усмотрение правоохранительных органов, что усугубляет произвол, который уже существует из-за чрезмерно расплывчатой и неточной формулировки этих положений.
Закон об экстремизме
Выражение «разжигание» вышеупомянутых видов «розни» рассматривается как форма «экстремизма» в соответствии с Законом о противодействии экстремизму (Закон об экстремизме), который, как следствие, вводит в действие комплекс «контрэкстремистских» мер, что могут быть использованы против отдельных лиц и организаций, а также непосредственно против незаконного контента.
Эти дополнительные ограничения свободы выражения мнения можно разделить на следующие категории:
- Дополнительные далеко идущие негативные последствия для лиц, признанных виновными в совершении правонарушений, связанных с «языком вражды», которые прибавляются к наказаниям, налагаемым на них в соответствии с уголовным законодательством (в силу включения таких лиц в список спонсоров терроризма и экстремизма);
- Запрет / закрытие организаций, признанных ответственными за распространение запрещенного «экстремистского» контента;
- Удаление запрещенного контента из обращения на основании его включения в список «экстремистских материалов» (что также на практике может принимать форму блокировки целых веб-сайтов, а не нацеливаться только на конкретный контент);
- Приостановление работы целых коммуникационных сетей и веб-сайтов для прекращения доступа к «экстремистскому» контенту (согласно Закону о коммуникациях).
Дополнительные санкции против физических лиц
Согласно статье 12 Закона о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, любое лицо, осужденное по статье 174, автоматически включается в «перечень организаций и лиц, связанных с финансированием терроризма и экстремизма». Они хранятся в перечне до погашения их судимости, то есть в течение 6 или 8 лет после отбытия уголовного наказания (8-летний срок применяется к приговору по статье 174, пункт 3).
На практике включение человека в перечень равносильно очень серьезному ограничению его свободы и личной автономии и имеет далеко идущие и очень серьезные негативные последствия для его способности продолжать свою повседневную жизнь. Эти последствия включают:
- Лишение человека возможности доступа / самостоятельного распоряжения своими финансами (блокировка банковских счетов);
- Лишение человека права создавать / участвовать в некоммерческих организациях;
- Строгое ограничение возможности заниматься коммерческой деятельностью, в том числе путем отказа в регистрации в качестве индивидуального предпринимателя;
- Запрет регистрировать или передавать автомобиль.
Эти ограничения не закреплены в одном законодательном акте, а, напротив, разбросаны по разным законам, не связанным с проблемой «экстремизма». Не исключено, что другие ограничения могут уже существовать в законодательстве или могут быть добавлены в будущем.
Независимо от эффективности или оправданности этих ограничений в качестве ответа против реальных спонсоров терроризма или насильственного экстремизма, нет убедительного оправдания их навязывания лицам, виновным в преступном языке вражды. Такое оправдание не обеспечивается ни характером этих мер, ни даже формальной логикой соответствующего национального законодательства (поскольку данный перечень специально предназначен только для спонсоров терроризма / экстремизма). Единственным объяснением их применения к лицам, осужденным за «язык вражды», может быть формальная характеристика таких действий как «экстремизм».
Дополнительная проблема, связанная с этими ограничениями, заключается в том, что они вводятся автоматически и жестко, тем самым явно нарушая требование соразмерности. Они применяются независимо от приговора, полученном лицом в уголовном процессе, будь то приговор с отсрочкой исполнения или штраф. Следовательно, в каждом конкретном случае эти вторичные внекриминальные санкции могут быть более разрушительными и обременительными для осужденного, чем уголовное наказание как таковое.
В свете вышеизложенного, применение этой меры к лицам, осужденным за «язык вражды», является вопиющим нарушением пункта 3 статьи 19 МПГПП.
Санкции против организаций
«Контрэкстремисткое» законодательство также позволяет властям ликвидировать и запрещать организации, такие как некоммерческие организации и средства массовой информации, если они признаны ответственными за распространение «языка вражды», как он был определен в национальном законодательстве. Правовая основа этой меры установлена статьями 3 и 8 Закона об экстремизме. Согласно этим положениям, организация, которая «осуществляет экстремизм», объявляется судом «экстремистской организацией» и ей запрещается деятельность на всей территории страны.
«Осуществление экстремизма» - единственный существенный критерий для применения этой меры. Как было указано выше, «экстремизм» для этих целей включает выражение, которое считается «направленным на разжигание социальной, расовой, национальной, религиозной, сословной и родовой розни». Применение того, что очевидно является самой ограничительной мерой, которая может применяться к организации (постоянное закрытие и запрет) исключительно в ответ на заявления, попадающие в эту широкую категорию, является вопиющим нарушением требования соразмерности в соответствии со Статьей 19 (3) по двум причинам:
- Та же причина касающаяся определения, которая применяется ко всем ограничениям на «язык вражды», существующим в казахстанском законодательстве: как уже подробно обсуждалось выше, преследуемые высказывания определены настолько широко и расплывчато, что охватывают законный «язык вражды», который не может быть правомерно ограничен в соответствии с международным правом и даже законные высказывания, которые вообще не представляет собой какую-либо форму «языка вражды» (например, критика властей).
- Отсутствие менее ограничительных мер: Закон не допускает тонкого подхода, разработанного для обеспечения максимальной защиты свободы выражения мнения и свободы объединений, даже если были обнаружены подлинные случаи «языка вражды». Это касается ядерного варианта прекращения и постоянного запрета, независимо от серьезности инцидента с «языком вражды» и его фактического воздействия, будь то разовый инцидент или повторяющийся паттерн, или же других менее ограничительных решений было бы достаточно. Однако согласно международному праву прекращение деятельности организации должно быть разрешено только в качестве крайней меры в самых исключительных обстоятельствах, например, когда «язык вражды» носит особо серьезный характер, представляя исключительно серьезную общественную угрозу, или когда серьезные паттерны «языка вражды» повторяются, а ранее применявшиеся менее ограничительные меры оказались недостаточными. Это требует, чтобы в первую очередь были доступны менее ограничительные меры, такие как механизмы саморегулирования и подачи жалоб, право на ответ, финансовые штрафы, официальные предупреждения или временная приостановка.
Согласно Закону об экстремизме, организация может быть ликвидирована и запрещена только на основании решения суда, объявляющего ее «экстремистской организацией». Однако эта предполагаемая судебная гарантия имеет небольшую практическую ценность, учитывая, что правовая база, на основе которой должны действовать суды, по своей сути несовершенна
Ограничение «экстремистского» контента
В статье 1 Закона об экстремизме вводится понятие «экстремистские материалы». К ним относятся любые медиа-материалы / публикации /устройства хранения данных, содержащие типы запрещенных высказываний, обсуждаемые в настоящем отчете. В то время как другие меры нацелены на авторов запрещенного контента или отдельных лиц и организации, выступающие в качестве каналов распространения запрещенного контента, эта мера направлена непосредственно на запрещенный контент.
Закон об экстремизме прямо не устанавливает процедуру официального определения того, является ли контент «экстремистским материалом». Однако Статья 9 Закона об экстремизме подразумевает, что это требует обязательного судебного решения, аналогично процедуре для «экстремистской организации». Это толкование также подтверждается главой 47 Гражданского процессуального кодекса, которая устанавливает единую процедуру судебного определения как «экстремистских организаций», так и «экстремистских материалов».
Как и в случае со всеми ограничениями, рассматриваемыми в этом отчете, эта мера безвозвратно испорчена слишком широким определением «языка вражды» во внутреннем законодательстве. Уже по одной этой причине нельзя сказать, что она совместима с параграфом 3 статьи 19 и параграфом 2 статьи 20 МПГПП. Как уже указывалось, судебное вмешательство не является адекватной гарантией от произвольного или несоразмерного применения меры, когда лежащая в основе правовая база имеет фундаментальные недостатки.
Дополнительной проблемой с этой мерой является то, что она полностью удаляет из публичной сферы контент, на который направлена (вид меры, который должен быть зарезервирован только для самых крайних форм незаконного содержания, такие, как детская порнография или изображения экстремальных сцен насилия). Это делает невозможным проведение независимого анализа или мониторинг реальной практики использования данной меры. Как следствие, власти не только имеют возможность удалять контент, который является законным в соответствии с международными стандартами свободы выражения мнений, и наказывать отдельных лиц и организации за распространение такого контента, но они также могут оградить любое неправомерное использование законов о «языке вражды»/противодействию экстремизму от общественного контроля.
Приостановление деятельности СМИ в соответствии с Законом о СМИ
Закон о СМИ34 устанавливает ряд ограничений на содержание того, что может быть опубликовано. Статья 13 Закона запрещает, в частности, «пропаганду войны, социального, расового, национального, религиозного, сословного и родового превосходства»; раскрытие «технических приемов и тактики антитеррористических операций в период их проведения» или «пропаганды экстремизма или терроризма». Нарушение любого из этих запретов может привести к временной приостановке регистрации СМИ; а нарушение запрета на экстремизм или терроризм и «публикация материалов и распространение информации, направленной на разжигание межнациональной и межконфессиональной вражды» может привести к безвозвратной потере регистрации.
АРТИКЛЬ 19 и Правовой Медиа Центр имеют ряд опасений по поводу этих положений:
- В первую очередь нас беспокоит то, что эти ограничения повторяют существующие запреты в соответствии с другими законами, проанализированными выше, или создают трудноуловимые вариации существующих запретов. С чисто юридической точки зрения повторение или изменение этих положений в Законе о СМИ создает весьма запутанную ситуацию. Кроме того, повторение запретов посылает СМИ сигнал о том, что они подвергаются особой проверке, которая, вероятно, окажет неправомерное сдерживающее воздействие на их право на свободу выражения мнения. Эта озабоченность особенно актуальна с учетом широкого и расплывчатого характера этих ограничений.
- Второе опасение заключается в том, что эти ограничения сформулированы настолько широко, что ими очень легко злоупотреблять в политических целях. Как уже говорилось выше, все ограничения свободы выражения мнения должны соответствовать требованиям теста из трех частей. Расплывчатые и широко сформулированные ограничения представляют собой неправомерное вмешательство в право на свободу выражения мнения. Также важно, чтобы ограничения сами по себе не были сформулированы в абсолютных выражениях и не наносили ущерба самой основе права на свободу выражения мнения. Запреты на публикацию материалов, пропагандирующих социальное, расовое, национальное, религиозное, сословное или родовое превосходство или «пропаганду», «терроризм» или «экстремизм», очень расплывчаты и легко используются в политических целях; а также
- Запрет на раскрытие информации об антитеррористической тактике сделает невозможным обсуждение в средствах массовой информации того, использовала ли армия или полиция правильную тактику в каждом конкретном случае, включая, например, когда в результате полицейских «антитеррористических» действий погибли гражданские лица.
_____________
34 Закон Республики Казахстан от 23 июля 1999 г. № 451-I с последующими изменениями.
Блокировка веб-сайтов и целых сетей в соответствии с Законом о связи
Статья 41-1 Закона о связи предоставляет правоохранительным органам, органам национальной безопасности и Министерству информации широкие дискреционные полномочия временно приостанавливать доступ к веб-сайтам или даже целым сетям связи и поставщикам услуг «или распространению информации, содержащей призывы к осуществлению экстремистской и террористической деятельности». Фактически, единственным критерием для применения этой меры является то, что эти веб-сайты, сети или провайдеры, содержат контент, который считается незаконным (т. e. подпадают под широкую категорию «экстремистской или террористической деятельности») органами требующими его устранения. Как и большинство других мер, рассмотренных выше, эта не относится только к «языку вражды», а скорее применяется к широкому спектру запрещенных высказываний, частью которых является «язык вражды» в силу того, как он охарактеризован во внутреннем законодательстве (например, в качестве формы «экстремизма»).
АРТИКЛЬ 19 и Правовой Медиа Центр отмечают, что блокировка веб-сайтов является несоразмерным вмешательством в право на свободу выражения мнения, поскольку это неэффективно для достижения заявленной цели. Однако в той степени, в какой правительства стремятся ввести блокирующие меры, любая такая мера должна быть предусмотрена законом. Более того, блокирование должно разрешаться только в отношении контента, который является незаконным или может быть правомерно ограничен в соответствии с международными стандартами в области свободы выражения мнения. Соответственно, любой закон, предусматривающий блокирующие полномочия, должен:35
- Определять категории контента, который может быть законно заблокирован в соответствии с международными стандартами свободы выражения мнения.
- Определять уровень или уровни, на которых может применяться блокировка, и виды технологий, которые могут использоваться; в этой связи перед использованием конкретных технологий следует провести оценку воздействия, чтобы определить, оказывают ли предлагаемые технологии пагубное влияние на свободу выражения мнений и право на неприкосновенность частной жизни и можно ли использовать альтернативные, менее интрузивные методы для достижения той же цели.
- Определять, что блокировка должна санкционироваться только независимым и беспристрастным судом с соответствующими процессуальными гарантиями в соответствии с верховенством права.
- Any order to block access to content should be limited in scope and strictly proportionate to the legitimate aim pursued. In determining the scope of any blocking order, the courts should refer themselves to the following:
- Любой приказ о блокировании доступа к контенту должен быть ограниченным и строго соразмерным преследуемой правомерной цели. При определении охвата любого судебного приказа о блокировании суды должны обратить свое внимание на следующее:
- Любой приказ о блокировке должен быть как можно более узким;
- Является ли приказ о блокировании наименее ограничивающим средством борьбы с предполагаемой незаконной деятельностью, включая оценку любого негативного воздействия на право на свободу выражения мнения;
- Будет ли затруднен доступ к другим законным материалам, и если да, то в какой степени, учитывая, что в принципе законный контент никогда не должен блокироваться;
- Общая эффективность меры и риски чрезмерной блокировки.
_____________
35 См., Например, АРТИКЛЬ 19, Свобода выражения мнения без фильтрации: Как блокировка и фильтрация влияют на свободу слова, декабрь 2016 г.
Однако казахстанское законодательство не предусматривает никаких дополнительных критериев для применения такой разрушительной меры, кроме предполагаемого наличия незаконного контента. В частности: