Идея «разумного срока» и ее фактическое воплощение в казахстанском уголовном процессе (Саламатов Е., руководитель Отдела Института законодательства и правовой информации Министерства юстиции РК, кандидат юридических наук, доцент)

04.09.2026

Идея «разумного срока» и ее фактическое воплощение в казахстанском уголовном процессе

Ескали Саламатов,

руководитель Отдела

Института законодательства и правовой информации Министерства юстиции РК

кандидат юридических наук, доцент

Понятие «разумный срок» появилось в недрах европейского правосудия как правовой инструмент против необоснованной бюрократии и волокиты со стороны органов следствия и судов. На глобальном уровне данный инструмент нашел нормативное закрепление в двух ключевых документах: Европейской конвенции по правам человека (г.Рим, 1950 год) и Международном пакте о гражданских и политических правах (г.Нью-Йорк, ООН, 1966 год).

Так, статья 5 Европейской конвенции гарантирует лицам, содержащимся под стражей, право на судебное разбирательство в течение разумного срока. Далее, в статье 6 этой же конвенции закреплено, что каждый при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок.

Международный пакт о гражданских и политических правах гарантировал право на судебное разбирательство в течение разумного срока каждому арестованному или задержанному по уголовному обвинению (статья 9), и право каждому быть судимым без неоправданной задержки при рассмотрении любого предъявляемого ему уголовного обвинения (статья 14).

В некоторых странах, в том числе постсоветских, идея «разумного срока» трансформировалась в конкретный процессуальный принцип. Например, российский законодатель в статье 6.1 УПК РФ закрепил «разумный срок» в качестве самостоятельного принципа уголовного судопроизводства. В рамках реализации указанного принципа предусмотрел и право на компенсацию за нарушение уголовного судопроизводства в разумный срок.

В казахстанском правовом поле термин «разумный срок» появился в 2015 году одновременно со вступлением в силу действующего Уголовно-процессуального кодекса. В отличие от российского в нашем законодательстве «разумный срок» не является принципом уголовного процесса. Тем не менее, часть 1 статьи 192 УПК закрепляет: «Досудебное расследование должно быть закончено в разумный срок с учетом сложности уголовного дела, объема следственных действий и достаточности исследования обстоятельств дела, но не более срока давности уголовного преследования, установленного Уголовным кодексом Республики Казахстан».

Из данной нормы видно, что предельная граница разумного срока - это срок давности уголовного преследования. Хотя в отдельных нормах УПК «разумный срок» ограничивается конкретными временными параметрами, например 3 месяцев и 12 месяцев в части 4 статьи 192 УПК, однако, здесь же в части 5 статьи 192 УПК законодатель допускает его продление до сроков давности уголовного преследования.

В контексте изложенного возникает логичный вопрос - насколько в казахстанском уголовном судопроизводстве после введения института «разумного срока» сократилось время досудебного расследования и главного судебного разбирательства? То есть, достиг ли своей цели международный правовой инструмент в наших казахстанских условиях?

Для ответа на данный вопрос требуется сравнительный анализ, как минимум на уровне законодательства. Здесь картина выглядит следующим образом.

Как видно, со вступлением в силу действующего УПК пределы фиксированных сроков досудебного производства увеличились с 6 до 12 месяцев, то есть в 2 раза. При этом, как и ранее допускается дальнейшее продление в исключительных случаях, но с оговоркой: «в разумный срок …, но не более срока давности уголовного преследования, установленного Уголовным кодексом Республики Казахстан» (ч.1 ст.192 УПК), о чем уже было отмечено выше.

Здесь следует отметить, что УК, вопреки положению УПК, не пользуется термином «сроки давности уголовного преследования». В УК существует только два срока давности: срок давности привлечения к уголовной ответственности и срок давности обвинительного приговора. И так как речь идет о досудебном расследовании, то не сложно догадаться, что авторы УПК имеют в виду «сроки давности уголовной ответственности», которые регламентированы статьей 71 УК и зависят от категории уголовного правонарушения.

В свою очередь, взаимосвязь статей 192 УПК и 71 УК дает основание утверждать, что действующее уголовно-процессуальное законодательство допускает следующие сроки досудебного расследования: по преступлениям небольшой тяжести - 2 года, средней тяжести - 5 лет, тяжкого преступления - 10 лет и особо тяжкого - 15 лет (в случае приостановления срока - 25 лет).

Назвать подобные сроки досудебного расследования «разумными» выглядит, как минимум, не разумно.

Продолжим. Как известно, сроки досудебного расследования являются определяющими для сроков содержания по стражей лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. Анализ данных сроков через призму УПК показал следующее.

Во-первых, предельный срок содержания под стражей увеличен с 12 до 18 месяцев, что также не в пользу «разумного срока». Очевидно, что данное увеличение связано с увеличением срока досудебного расследования, которое после 12 месяцев, по логике законодателя, переходит в плоскость «разумного срока». 

Во-вторых, на законодательном уровне упростилось отношение надзорного органа к вопросу о продлении сроков содержания под стражей до максимальных пределов. Если во времена УПК КазССР данный вопрос рассматривался на Коллегии республиканской прокуратуры (аналог нынешней Генеральной прокуратуры), в период действия УПК 1997 года - на коллегии областной прокуратуры, то в настоящее время это не предмет рассмотрения на коллегии надзорного органа.

Не менее интересна и трансформация сроков рассмотрения уголовных дел в судах.

Сравнивая судебные сроки рассмотрения уголовных дел в трех кодексах, мы наблюдаем две крайности.

Первая. Не является секретом то, что в советское время роль суда в правовой системе была второстепенной. Образно говоря, они были придатком милиции и других силовых структур. Их функция, по сути, заключалась не в установлении истины, а в оформлении своим приговором обвинительной позиции органов уголовного преследования. В те времена была распространена практика, когда начальники рай/гор отделов милиции по телефону давали указания председателям соответствующих рай/гор судов о мере наказания подсудимым. Поэтому, стандартный 15-ти суточный срок для главного судебного разбирательства в условиях ограниченности полномочий суда был вполне приемлемым в советское время.

Другую крайность, на наш взгляд, представляет нынешняя ситуация, когда действующий УПК вообще не ограничивает суды какими-либо конкретными сроками для главного судебного разбирательства (за исключением разбирательства в сокращенном порядке - ст.382 УПК).

Законодатель лишь отмечает в части 5 статьи 322 УПК, что главное судебное разбирательство должно быть окончено в разумные сроки. И что при определении разумного срока учитываются такие обстоятельства, как «правовая и фактическая сложность уголовного дела, обеспечение реализации процессуальных прав участниками процесса, достаточности и эффективности действий суда».

Половина этих обстоятельств носят оценочный характер и лишены объективных инструментов их измерения. Так, если степень обеспеченности участниками процесса реализации своих процессуальных прав еще можно как-то определить, то как измерить правовую и фактическую сложность уголовного дела в отсутствие релевантной методики для этого? Как соотносится и коррелируется между собой правовая сложность уголовного дела и фактическая сложность уголовного дела? Аналогично, достаточность своих действий суд может определить исходя из объема совершенных процессуальных действий, но может ли суд оценить эффективность своих же действий чтобы учесть это при определении разумного срока, как того требует норма действующего УПК? Если да, то насколько эта оценка эффективности будет объективной?

В итоге получается, что все эти обстоятельства, предусмотренные частью 5 статьи 322 УПК и учитываемые судом при определения разумного срока, в той или иной мере носят субъективно-оценочный характер и зависят от человеческого фактора. А это очень гармонично вписывается в общую конструкцию уголовно-процессуальной нормы, которая не ограничивает суды никакими конкретными сроками для судебного разбирательства. Данный вывод также не корреспондируется с идеей «разумного срока».

Для полноты картины проанализируем сроки содержания под стражей лиц, признанных подсудимыми. Данные сроки, как известно, зависят от суда.

Как видно, УПК КазССР в этом вопросе не устанавливал никакие сроки для суда. Это объясняется тем, что сроки содержания под стражей подсудимых лиц являются производными от сроков рассмотрения уголовных дел в судах и не должны их превышать, точно также как и сроки содержания под стражей на досудебной стадии должны быть в пределах сроков досудебного расследования. А так как срок судебного рассмотрения уголовных дел в период действия УПК КазССР составлял 15 суток, а в исключительных случаях 1 месяц, то, соответственно, компетенция суда на сроки содержания подсудимых под стражей максимально составляла 1 месяц (без учета последующих вышестоящих инстанции).

С увеличением в УПК РК 1997 года сроков рассмотрения уголовных дел в главном судебном разбирательстве увеличились и конкретизировались сроки содержания под стражей подсудимых лиц: по преступлениям небольшой и средней тяжести - до 6 месяцев, по тяжким преступлениям до 12 месяцев, по особо тяжким преступлениям без ограничений. Часть 5 статьи 322 УПК РК 1997 года так и закрепляла, что ограничения установленных сроков «не распространяются на дела об особо тяжких преступлениях».

При этом, сколько таких исключительных случаев допускается и на какой конкретный срок каждый раз может продлеваться содержание подсудимых под стражей в УПК 1997 года не оговаривалось. Эта неопределенность вполне гармонировала со сроками главного судебного разбирательства, которые, как уже было отмечено выше, в предыдущем УПК тоже в исключительных случаях могли продлеваться без ограничений по мотивированному постановлению судьи.

 С принятием УПК РК 2014 года в этом вопросе помимо детализации отдельных моментов существенно ничего не поменялось. В статье 342 УПК максимальный срок по особо тяжким преступлениям закреплен на уровне 18 месяцев. При этом, здесь же отмечено: «В исключительных случаях данный срок может быть продлен, но каждый раз не более чем на один месяц». То есть так же, как и в период действия УПК 1997 года, количество исключительных случаев не оговорено, а значит не ограничено.

Таким образом, сравнительно-правовой анализ трех Уголовно-процессуальных кодексов Казахстана в части процессуальных сроков досудебного расследования (предварительного следствия), главного судебного разбирательства и содержания под стражей показал, что все они изменялись с каждым последующим кодексом в сторону увеличения.

Ратификация Казахстаном Международного пакта о гражданских и политических правах от 1966 года (Закон РК от 28.11.2005г.), нормы которого ссылаясь на разумные сроки ориентируют следственные и судебные органы на недопущение безосновательного затягивания уголовного судопроизводства, в условиях нашей действительности не способствовали сокращению процессуальных сроков. Наоборот, с принятием действующего УПК 2014 года и включением в него термина «разумный срок», сроки досудебного расследования, главного судебного разбирательства и содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых и подсудимых лиц, вопреки смыслу «разумного срока», увеличились еще больше.

Главная наша ошибка заключается в том, что мы термином «разумный срок» в своем уголовно-процессуальном законодательстве подменили конкретные календарные сроки досудебного расследования и судебного разбирательства. При этом, сделали это крайне неудачно. В то время, как в международном праве «разумный срок» выполняет роль принципа, который гарантирует и обеспечивает проведение следственных процедур и судебных разбирательств без неоправданных задержек. Он не предусматривает заранее установленного календарного срока, его разумность определяется по обстоятельствам конкретного дела.

Сегодня стала обыденной практикой, когда после задержания и заключения под стражу люди содержатся в следственных изоляторах в ожидании приговора более года. С точки зрения уголовного законодательства в этом нет негативных последствий для подозреваемых, обвиняемых и подсудимых, так как время содержания под стражей до вступления приговора в законную силу засчитывается в срок наказания (ст.62 УК). Более того, часть арестантов свое длительное содержание в СИЗО воспринимают даже как благо, так как правила зачета времени нахождения под арестом в срок будущего наказания стимулируют их к этому.

Однако, с точки зрения нормального функционирования следственных изоляторов, большинство из которых сегодня переполнены, в этом нет ничего хорошего. С 2015 года, то есть с момента вступления в силу действующего УПК, количество лиц, содержащихся в следственных изоляторах республики медленно, но неуклонно растет (при общем снижении регистрируемой преступности). Если на 1 января 2015 года в СИЗО содержалось 5850 человек, то на 1 января 2026 года - 7520, что на 29% больше. Одной из причин этого являются «резиновые» процессуальные сроки, которые в действующем УПК именуются «разумными».

Подводя итог проблеме «разумного срока» в казахстанском уголовно-процессуальном законодательстве, отметим, что она является частью более глобальной проблемы нашего законодательства в области противодействия преступности. Речь идет об оторванности уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства от такой важной науки как криминология.

Применительно к уголовно-процессуальному законодательству в контексте чрезмерно длительных процессуальных сроков существует следующая криминологическая истина - чем меньше времени между преступлением и наказанием, тем больше у людей веры в справедливость правосудия.

Данную мысль еще в середине XVIII века сформулировал итальянский мыслитель, юрист, экономист, философ, публицист и общественный деятель Чезаре Беккариа. В своем трактате «О преступлениях и наказаниях», получившем мировую славу и давшем импульс для проведения либеральных реформ правосудия в ряде ведущих стран, он отмечал: «Чем быстрее следует наказание за совершенное преступление и чем ближе оно к нему, тем оно будет справедливее и эффективнее. … ибо чем меньший промежуток времени отделяет наказание от преступления, тем сильнее и прочнее закрепится в душах людей взаимосвязь этих двух идей: преступления и наказания. И они автоматически будут восприниматься в неразрывной взаимосвязи, одно - как причина, другое - как необходимое и неизбежное следствие».

Таким образом, проведение уголовно-процессуальных процедур в реально разумные сроки напрямую влияет на восприятие и оценку правовой системы с точки зрения ее справедливости. В этой связи, подчинение отечественного уголовно-процессуального законодательства идее Справедливого Казахстана, закрепленной в новой Конституции Республики Казахстан, вступившей в силу с 1 июля 2026 года, приобретает архиважное значение.