Следует отметить, что важное значение в правовом регулировании финансового лизинга отведено налоговому законодательству. Прежде всего речь идет о ст. 74 Налогового кодекса, содержащей признаки, которым должен отвечать договор лизинга для признания его финансовым лизингом, а значит, и для возможности применения к такому договору соответствующего налогового режима. Так, например, согласно п. 3 ст. 325 Налогового кодекса по земельному участку, переданному (полученному) в финансовый лизинг вместе с объектом недвижимости в соответствии с договором финансового лизинга, плательщиком земельного налога является лизингополучатель (а не его собственник - лизингодатель), в соответствии с подп. 1-1) п. 1 ст. 345 Кодекса плательщиком налога на транспортные средства по объектам обложения, переданным (полученным) по договору финансового лизинга, также является не собственник транспортного средства, а лизингополучатель. Таким образом, в структуре правовых связей при финансовом лизинге значительное место отводится налоговым правоотношениям.
Напомним, что в соответствии с п. 1 ст. 25 Закона о финансовом лизинге на лизинговую деятельность, осуществляемую в соответствии с данным Законом, распространяется правовой и экономический режим осуществления инвестиционной деятельности, предусмотренный законодательством РК об инвестициях. Согласно подп. 1) ст. 1 Закона об инвестициях инвестициями являются все виды имущества (кроме товаров, предназначенных для личного потребления), включая предметы финансового лизинга с момента заключения договора лизинга, а также права на них, вкладываемые инвестором в уставный капитал юридического лица или увеличение фиксированных активов, используемых для предпринимательской деятельности.
В соответствии с Законом об инвестициях посредством заключения контракта с уполномоченным органом лизингодателю может быть предоставлен такой вид инвестиционных преференций (из числа предусмотренных ст. 13 Закона), как инвестиционные налоговые преференции. Напомним, что под инвестиционными преференциями понимаются преимущества адресного характера, предоставляемые в соответствии с законодательством РК юридическим лицам РК, осуществляющим реализацию инвестиционного проекта. В соответствии со ст. 16 Закона об инвестициях инвестиционные налоговые преференции предоставляются на срок, определяемый в каждом отдельном случае в зависимости от видов деятельности и объемов инвестиций в фиксированные активы. Дата начала применения инвестиционных налоговых преференций устанавливается в контракте в соответствии с Налоговым кодексом. Таким образом, в случае заключения лизингодателем с уполномоченным государственным органом контракта на предоставление инвестиционных налоговых преференций, подготовленного с учетом модельного контракта и вступившего в силу со дня его регистрации уполномоченным органом, классические правоотношения лизинга осложняются и инвестиционными правоотношениями.
Следует отметить, что структура правовых связей также усложняется при так называемом международном лизинге, когда лизингодатель или лизингополучатель является нерезидентом РК, и подлежат применению нормы международного частного права. При этом огромное значение в правовом регулировании финансового лизинга отводится и таможенным правоотношениям, в которые вступают участники лизинговой операции, когда продавец лизингового имущества является нерезидентом РК, а сам предмет договора лизинга пересекает границу Республики Казахстан. Кроме того, к определенным видам лизингового имущества в соответствии с постановлением Правительства РК от 21 августа 2001 г. № 1092 применяется таможенный режим временного ввоза товаров и транспортных средств [41]. Так, согласно п. 2 ст. 191 Таможенного кодекса предметы лизинга, включенные в перечень, утвержденный Правительством РК, полностью освобождаются от уплаты таможенных пошлин и налогов при условии соблюдения требований законодательства РК о финансовом лизинге.
Таким образом, на основании проведенного в настоящем подразделе анализа разнообразных лизинговых правоотношений мы пришли к выводу, что система лизинговых правоотношений представляет собой сложную систему правовых связей, включающую в себя в качестве центральных (основных) отношений гражданско-правовые отношения с участием третьих лиц, а также страховые, кредитные, бюджетные, налоговые, финансовые, таможенные, инвестиционные и другие правоотношения. При этом необходимо также различать, как минимум, два правоотношения, возникающих из двустороннего договора лизинга: внешнее - вещное между лизингополучателем и всеми иными лицами, и внутреннее - обязательственное между лизингодателем и лизингополучателем. Договор лизинга является двусторонним договором, а договор купли-продажи - разновидностью договора в пользу третьего лица, имеющей существенные правовые особенности. При этом в случае заключения договора лизинга с участием продавца в таком договоре как едином документе происходит механическое объединение двух сделок - купли-продажи и лизинга.
2.3 Место договора лизинга в системе гражданско-правовых договоров
Правовая природа лизинга, его место в системе гражданско-правовых обязательств остаются в числе самых дискуссионных вопросов в юридической литературе, посвященной исследованию лизинговых правоотношений [8, с. 606]. К.М. Ильясова отмечает, что «юридическая природа лизинга явилась сначала предметом исследований зарубежных авторов, поскольку он стал применяться в Европе и США задолго до того, как этот институт был легализован на законодательном уровне в странах СНГ. Среди зарубежных авторов существуют следующие позиции по поводу рассматриваемого вопроса: 1) лизинг - это договор аренды со специфическими чертами; 2) это договор купли-продажи в рассрочку особого типа; 3) лизинг несет в себе черты договора поручения; 4) это договор в пользу третьего лица» [45, с. 114].
В рамках заявленной нами темы диссертационного исследования наибольший научный интерес, на наш взгляд, представляет анализ позиций, высказанных по проблеме определения правовой природы лизинговых правоотношений казахстанскими учеными, а также учеными из стран СНГ. Что касается данной группы исследователей, то в целом условно можно выделить четыре основные точки зрения на правовую природу договора лизинга: 1) договор лизинга - это особый вид договора имущественного найма (аренды); 2) договор лизинга представляет собой новый самостоятельный тип гражданско-правового договора (sui generis); 3) договор лизинга - это смешанный договор; 4) лизинг представляет собой композитарную конструкцию двух классических договоров: купли-продажи и аренды.
Рассмотрим более подробно каждую из вышеназванных позиций. По мнению первой группы исследователей, представленной такими учеными, как М.К. Сулейменов, Ю.Г. Басин, М.И. Брагинский, В.В. Витрянский, Е.А. Суханов, К.М. Ильясова, Е.Н. Нургалиева, С.И. Климкин, О.М. Козырь, Е.А. Павлодский, А.А. Иванов, Р.Д. Рузиев, Ю.А. Танайлова и др., договор лизинга, как это предусмотрено Гражданскими кодексами РК и других стран СНГ, является особой разновидностью договоров имущественного найма (аренды), а не самостоятельным типом договора, а договор купли-продажи представляет собой разновидность договоров в пользу третьего лица [131, с. 17; 8, с. 613; 119, с. 142; 45, с. 118; 132; 72, с. 29; 114, с. 344-349; 133, с. 248-249; 111, с. 195-196; 134, с. 93; 135, с. 10; 78, с. 41]. Следует еще раз отметить, что это условное объединение позиций вышеназванных авторов в единую точку зрения, поскольку и внутри данной группы нет единого мнения, во-первых, по вопросу о двустороннем или трехстороннем характере договора лизинга, и, во-вторых, указанные авторы по-разному объясняют участие продавца в лизинговых правоотношениях. Одни исследователи, как мы уже отмечали в предыдущем подразделе настоящей работы, для объяснения правового положения продавца используют такой вид обязательства с участием третьих лиц, как исполнение обязательства третьим лицом, другие - договор в пользу третьего лица, третьи считают возможным одновременное использование обеих разновидностей - и исполнение обязательства третьим лицом (возложение исполнения обязательства на третье лицо), и договор в пользу третьего лица. Среди тех исследователей, которые объясняют участие продавца в лизинговых правоотношениях при помощи конструкции договора в пользу третьего лица, есть те, которые высказывают мнение о том, что это обычный договор в пользу третьего лица, и те, которые считают, что у договора купли-продажи лизингового имущества как договора в пользу третьего лица имеются специфические особенности. Однако даже те авторы, которые признают наличие таких особенностей, тем не менее, никак не выделяют их, ограничиваясь одной лишь констатацией данного факта.
Следует также отметить, что, несмотря на то, что большинство из названных нами авторов признают договор лизинга разновидностью договора аренды, отдельные исследователи полагают, что договор лизинга в определенных случаях может трансформироваться в смешанный договор. Так, например, К.М. Ильясова считает, что договор лизинга является одной из разновидностей договора аренды со специфическими свойствами, а в случае заключения его с участием продавца он становится смешанным, а не однотипным договором [45, с. 118]. Кроме того, по разным основаниям выделяются и признаки договора лизинга как вида имущественного найма (аренды). Так, например, Е.Н. Нургалиева при анализе норм проекта Особенной части Гражданского кодекса РК к числу особенностей, характеризующих договор лизинга как особый вид договоров имущественного найма, помимо юридических особенностей, относит и экономические. По ее мнению, «договор о лизинге между фирмой-изготовителем и пользователем-лизингополучателем характеризуется рядом особенностей, отличающих его от обычного договора имущественного найма», таких, например, как срок договора, а также срок и периодичность лизинговых платежей [132].
Вместе с тем, несмотря на дискуссионность данных вопросов, все из указанных нами авторов рассматривают договор лизинга как разновидность договоров имущественного найма (аренды), что и позволило нам в целях настоящего диссертационного исследования объединить высказанные ими точки зрения в единую позицию относительно правовой природы договора лизинга. Что касается нашей точки зрения, то она достаточно подробно была отражена в предыдущих подразделах исследования и в целом заключается в том, что мы так же, как и вышеназванные авторы рассматриваем договор лизинга как двусторонний однотипный договор, являющийся особым видом договоров имущественного найма (аренды). Однако, на наш взгляд, договор купли-продажи лизингового имущества является одной из разновидностей договоров в пользу третьего лица, особенности которого мы попытались выявить в предыдущем подразделе настоящей работы. В случае заключения договора лизинга с участием продавца такой договор, на наш взгляд, механически объединяет в себе две сделки - купли-продажи и лизинга. В связи с этим в данном подразделе мы позволим себе более подробно остановиться на иных точках зрения, представляющих несомненную научную ценность и интерес.
Сторонники второй, прямо противоположной точки зрения: Е.В. Кабатова, И.А. Решетник, Ю.С. Харитонова, А.А. Груздева, С.Г. Мегрян, З.Н. Камилова и др. - напротив, считают, что договор лизинга представляет собой новый самостоятельный тип гражданско-правового договора (sui generis), который в силу присущих ему специфических особенностей не может быть урегулирован как вид арендных договоров, поскольку его правовая природа коренным образом отличается от правовой природы договоров имущественного найма (аренды) [9, с. 38; 116, с. 7; 6, с. 139; 103, с. 16; 73, с. 18; 83, с. 246].
Впервые в советской, а затем и в российской юридической литературе идея о необходимости признания договора лизинга самостоятельным типом договоров была предложена Е.В. Кабатовой. Исследуя особенности правового регулирования этого договора в зарубежном праве, она высказала мнение о том, что «желание определить юридическую природу лизинга с помощью уже известных институтов приводит к тому, что какая-то часть отношений его участников остается за пределами этого института, будь то аренда, продажа в рассрочку, заем или поручение» При этом, сравнивая договор лизинга и договор аренды, Е.В. Кабатова отмечает, что наиболее ярко различия между ними проявляются в решении вопросов ответственности и перехода рисков. Так, в договоре аренды ответственность перед арендатором за несвоевременное предоставление имущества во владение арендатора, а также за обнаруженные дефекты несет арендодатель, в то время как в договоре лизинга - изготовитель (продавец). Риск случайной гибели или порчи оборудования, как правило, несет пользователь, а в договоре аренды, как это предусматривается законодательством различных стран, все риски несет собственник, то есть арендодатель [9, с. 33-34].
Вслед за Е.В. Кабатовой другой российский автор - И.А. Решетник, обосновывая точку зрения о договоре лизинга как договоре sui generis, также приходит к выводу «о различной юридической природе лизинга и аренды, а также реально сложившихся предпосылках выделения договора лизинга в качестве самостоятельного договорного типа, которое зиждется как на специфике опосредуемого настоящим договором материального отношения, так и на юридических особенностях, подчеркивающих своеобразие и уникальность этой сложной правовой конструкции» [116, с. 20]. К аналогичным выводам при исследовании правовой природы лизинговых правоотношений пришли российский автор А.А. Груздева [103, с. 16] и армянский исследователь С.Г. Мегрян, считающий необходимым «рассматривать договор лизинга как самостоятельный гражданско-правовой институт, новый сложный самостоятельный вид договора, имеющий свои разновидности, охватывающий весь спектр взаимоотношений, требующий комплексного изучения и самостоятельного регулирования» [73, с. 18].
Однако наиболее последовательно точка зрения на договор лизинга как самостоятельный тип гражданско-правового договора была аргументирована другим российским ученым - Ю.С. Харитоновой. Так, исследуя правовую природу договора лизинга, она отмечает, что «в основе взгляда на лизинг как разновидность аренды лежит гипотеза (частично нашедшая отражение в ГК РФ) о соотношении аренды и лизинга как рода и вида. Безусловно, данная точка зрения имеет право на существование. Но если принять ее в целом, то о лизинге с равным основанием можно говорить как о виде договора купли-продажи, доверительного управления или простого товарищества. Поэтому нет достаточных оснований для того, чтобы однозначно установить родовое соотношение лизинга и аренды» [6, с. 104].
Признавая, что одним их важнейших моментов, отличающих один тип (вид) договора от всех иных, является цель договора, Ю.С. Харитонова считает, что цель договора, которую преследуют стороны лизингового договора (которыми, на ее взгляд, являются лизингодатель, лизингополучатель и продавец), не тождественна целям сторон при договоре аренды или купли-продажи. Цель деятельности сторон лизингового договора она видит в совместной, на основе объединения усилий нескольких самостоятельных сторон юридической и материальной организации и непосредственном финансировании одной или несколькими (но не всеми) сторонами приобретения и использования имущества, а иногда и его производства. Следующая важная предпосылка для признания договора лизинга самостоятельным типом договора в разработанной Ю.С. Харитоновой теории заключается в том, что договор лизинга следует квалифицировать как многостороннюю сделку, в которой центральная роль отводится лизингодателю, выступающему не только в роли лица, финансирующего сделку, но и в роли организатора всей лизинговой операции в целом. Сам же договор лизинга, по ее мнению, «следует признать договором, имеющим ярко выраженный организационный характер, не совпадающий, однако, с аналогичным пониманием организационного момента в договоре о совместной деятельности или договоре доверительного управления» [6, с. 119-123].
Таким образом, предложенная указанными авторами позиция о необходимости законодательного урегулирования договора лизинга не как вида аренды, а самостоятельного типа гражданско-правового договора основывается на следующих исходных предпосылках: 1) договор лизинга, в отличие от договора аренды, является многосторонней сделкой, порождающей единое многостороннее лизинговое обязательство; 2) цель (кауза) договора лизинга, в отличие от договора аренды, заключается не в передаче имущества во владение и пользование, а в организации лизинговой операции; 3) вопросы ответственности и перехода рисков случайной гибели или порчи имущества в договоре лизинга решаются иначе, чем в договоре аренды; 4) договор лизинга, в отличие от всех иных известных гражданскому праву договоров, помимо признаков аренды, включает в себя признаки купли-продажи, оказания услуг, а иногда и других обязательств.
Однако, на наш взгляд, с подобными высказываниями нельзя согласиться по следующим основаниям. Во-первых, нельзя согласиться с достаточно вольным утверждением Ю.С. Харитоновой, позволяющей, исходя из законодательно закрепленного родового и видового соотношения договора аренды и договора лизинга, основанного на достаточно обоснованной научной доктрине, рассматривать договор лизинга как вид договора купли-продажи. Центральное место во взаимоотношениях между лизингодателем и лизингополучателем имеют именно отношения по передаче имущества во владение и пользование; во-вторых, договор лизинга не всегда содержит опцион на покупку; и, в-третьих, отношения между лизингодателем и лизингополучателем носят длящийся характер, в отличие от договора купли-продажи (даже в рассрочку). Цель доверительного управления имуществом - это управление имуществом доверительным управляющим как своим собственным в пользу собственника этого имущества. При лизинге этого нет. Лизингополучатель наделяется только правом владения и пользования, извлекает доход из предмета лизинга в свою пользу, а не в пользу собственника - лизингодателя. Из договора о совместной деятельности (простое товарищество) возникают вещные относительные правоотношения общей собственности, что и послужило основанием для помещения главы о совместной деятельности в Общую часть ГК РК, в то время как в ГК всех других стран СНГ она расположена в Особенной части в разделе «Обязательственное право» [106, с. 87]. Кроме того, у участников простого товарищества всегда есть единая цель - извлечение дохода или достижение иной не противоречащей закону цели, для достижения которой они и создают простое товарищество. Очевидно, что ни договор лизинга, ни договор купли-продажи признакам договора о совместной деятельности не отвечают.
Во-вторых, как справедливо отмечает К.М. Ильясова, «в основу типологической самостоятельности договоров не могут быть положены только специфика прав и обязанностей сторон, особенности субъектного состава, право на опцион и т.д. Договоры типологической самостоятельности должны отличаться друг от друга каузой, то есть социально-экономической целью заключения договора, являющейся типичной для договоров определенного типа… Общая кауза в разных договорах аренды обусловливает набор конструктивных прав и обязанностей, которые характерны для всех разновидностей аренды» [45, с. 116]. Что касается цели заключения договора лизинга, то продавец (даже в том случае, если его признавать стороной договора лизинга) будет иметь свою цель, заключающуюся исключительно в продаже имущества, которая коренным образом отличается от целей, преследуемых лизингодателем и лизингополучателем. Большая и основная часть прав и обязанностей в договоре лизинга представляет по своей юридической природе права и обязанности, характерные для договоров именно арендного типа.
В-третьих, «наличие особенностей прав и обязанностей сторон определяет самостоятельность разных видов договоров в рамках данного типа» [45, с. 116]. Именно наличие особенностей в вопросах перехода рисков и ответственности, а также в исполнении обязанности по передаче предмета договора лизингополучателю и послужило основанием для законодательного выделения договора лизинга в особую разновидность договоров имущественного найма (аренды).
В-четвертых, как мы отмечали в предыдущих подразделах настоящего исследования, договор лизинга, на наш взгляд, представляет собой двустороннюю сделку. В случае, когда договор лизинга заключается с участием продавца, такой договор, как единый документ, механически объединяет в себе два обязательства - купли-продажи и лизинговое обязательства.
В-пятых, организационный характер, на наш взгляд, присущ не договору лизинга, а лизинговой (предпринимательской) деятельности лизингодателя. Договор лизинга, который юридически оформляет отношения между лизингодателем и лизингополучателем, это лишь одно (пусть даже основное, центральное) из юридических действий в цепочке иных фактических и юридических действий, выполняемых лизингодателем по организации и проведению лизинговой операции.
На практике аналогичная ситуация возникает при проведении коммерческими банками заемных операций. Банк, являющийся займодателем, перед тем, как заключить договор займа, выполняет огромную организационную работу, начиная с решения глобального вопроса по привлечению денег, заканчивая такими действиями, как проведение экономического анализа проекта, выяснение платежеспособности заемщика, проведение юридической экспертизы проекта и правового статуса заемщика, оценка различных рисков, оценка предлагаемого залогового обеспечения, вынесение решения о выдаче займа соответствующим уполномоченным органом (лицом) банка, а затем - осуществление мониторинга за исполнением заемщиком обязательств перед банком, а также мониторинга предмета залога и др. Однако такой организационный характер присущ не договору банковского займа, а деятельности банка в рамках проведения им банковской операции по предоставлению займов. Если идти по предложенному Ю.С. Харитоновой пути, тогда наличие организационных элементов необходимо признать практически в каждом гражданско-правовом договоре, и прежде всего в договорах банковского займа, франчайзинга, строительного подряда, перевозки и т.д. А это значит, что в гражданском праве помимо существующей классификации договоров в числе имущественных договоров необходимо выделять самостоятельную группу так называемых организационных договоров, что вряд ли представляется правильным и научно обоснованным, тем более, что в доктрине под организационными договорами понимают договоры (соглашения), в которых его стороны разрабатывают локальные нормы. Как отмечает М.И. Брагинский, «об одном из таких соглашений идет речь в п. 2 ст. 784 ГК РФ, которая отсылает по вопросам условий перевозки грузов, пассажиров и багажа видами транспорта, а также ответственность сторон к соглашению между этими последними. Такие соглашения не укладываются в рамки п. 1 ст. 420 ГК с ее определением договора, ни таким же образом в рамки ст. 153 ГК, которая содержит определение сделки» [81, с. 150-151]. В ГК РК также имеются аналогичные организационные договоры, в частности договоры между транспортными организациями, то есть соглашения между организациями различных видов транспорта, основное содержание которых заключается в организации работы по обеспечению перевозок грузов (ст. 693).
Таким образом, обобщая изложенное, следует согласиться с мнением В.В. Витрянского о том, что «признание договора лизинга самостоятельным договором потребует совершенно иной системы его правового регулирования… Следовательно, обособление норм о договоре лизинга в отдельную главу в рамках ГК потребует включения в данную главу подавляющего большинства норм, составляющих сегодня общие положения об аренде, то есть по сути их дублирования» [8, с. 615].
К числу третьей группы, на наш взгляд, можно отнести таких авторов, как Р.А. Маметова, Е.Б. Осипов, Ш.М. Асьянов и др. [84, с. 96-97; 68, с. 298-299; 136, с. 77]. Названные исследователи, отмечая, что законодательно договор лизинга урегулирован как разновидность договоров имущественного найма (аренды), тем не менее, при определении правовой природы договора лизинга занимают некую промежуточную позицию, в силу того, что не проводят (как первая группа авторов) четкого соотношения между договором лизинга и договором купли-продажи. Так, например, Р.А. Маметова считает, что «договор лизинга - это комплексный договор, включающий в себя несколько различных договоров. Договором лизинга обязательства сторон, которые исполняются сторонами других договоров, образуются путем заключения с другими субъектами лизинга так называемых «обязательных» и «сопутствующих» договоров». При этом под «обязательными» договорами она понимает договор купли-продажи, а под «сопутствующими» - договоры о привлечении денежных средств, залога, гарантии, поручительства и др. Рассматривая договор лизинга как комплексный договор, Р.А. Маметова отмечает: «вместе с тем, в отличие от обычной купли-продажи, договор лизинга должен содержать обязательные признаки и условия договора лизинга» [84, с. 97].
По мнению другого казахстанского ученого Е.Б. Осипова, «правовую природу договора лизинга составляют два соглашения: договор купли-продажи (между лизинговой компанией и изготовителем на приобретение оборудования, где изготовитель - продавец, а лизинговая компания - покупатель); договор аренды (между лизинговой компанией и пользователем, в силу которого первая передает второму во временное пользование оборудование, купленное у изготовителя специально для этой цели)» [68, с. 299]. Похожей точки зрения придерживается и узбекский ученый Ш.М. Асьянов, который, указывая на то, что в соответствии с ГК Узбекистана (ст. ст. 587-589) договор лизинга является видом договорных арендных обязательств, обращает внимание на своеобразие договора лизинга, которое, по его мнению, выражается в том, что возникшие из него обязательства представляют собой сочетание, с одной стороны - прав и обязанностей арендатора и арендодателя, типичных для арендных отношений, а с другой - некоторых прав и обязанностей продавца и покупателя, присущих договору купли-продажи. Сам же договор лизинга, в его представлении, это «нечто вроде гибрида двух договоров: аренды и купли-продажи». Исследуя правовую природу договора лизинга, Ш.М. Асьянов пишет: «можно даже подискутировать, то ли это договор купли-продажи в рассрочку, отягощенный элементами аренды, то ли, наоборот - аренда с элементами купли-продажи. При внимательном рассмотрении лизинга можно увидеть и признаки договора комиссии» [136, с. 77]. Рассматривая признаки договора лизинга как вида арендного договора, Ш.М. Асьянов отмечает, что можно выделить и другие особенности лизинга. В частности, по его мнению, «в нем нет чистоты договора (имеем в наличии два смешивающихся договора): купли-продажи и аренды, причем не имущественной аренды, а финансовой». Кроме того, «действия арендодателя содержат в себе элементы кредитного договора (выделяются денежные средства под проценты) и лизингодателем выступают банки». В лизинге, с точки зрения Ш.М. Асьянова, «прослеживаются признаки договора комиссии - три субъекта договора: изготовитель-продавец, а арендодатель выступает в роли посредника» [136, с. 78].
Нам трудно согласиться с позицией вышеназванных авторов по следующим основаниям. Во-первых, законодательство Республики Казахстан не знает такого термина, как «комплексный договор». В доктрине используется понятие «договор как комплексный институт» при классификации договоров по сфере экономической деятельности. На наш взгляд, договор лизинга является разновидностью предпринимательского договора, который, в свою очередь, представляет собой комплексный институт гражданского права. По мнению М.К. Сулейменова, «предпринимательский договор выступает как комплексное образование по отношению к договорам, разделенным по видам в соответствии с их юридической природой, выступает как комплексный институт гражданского права». При этом он обращает внимание на то, что «и отдельные виды договоров, и предпринимательский договор являются институтами гражданского права», имея в виду внутриотраслевую комплексность [89, с. 38].
Говорить о комплексности, на наш взгляд, можно и тогда, когда речь идет о характере лизинговой операции в целом, которая действительно может носить комплексный характер, поскольку, с одной стороны, включает в себя юридические и фактически действия участников лизинговой операции, с другой стороны - не ограничивается лишь договорами купли-продажи и лизинга, но и опосредуется иными договорами - залога, займа, гарантии, страхования и т.п.
Анализ высказанной Р.А. Маметовой точки зрения о правовой природе договора лизинга позволяет сделать вывод, что под комплексным договором подразумевается такой известный законодательству РК договор, как смешанный договор (ст. 381 ГК). Термин «смешанный договор» применяется при традиционной классификации типов и видов гражданско-правовых договоров в зависимости от их правовой природы. Позиции, высказанные Е.Б. Осиповым и Ш.М. Асьяновым в отношении правовой природы договора лизинга, также близки к пониманию этого договора как смешанного. Однако смешанным может быть только договор лизинга, заключаемый с участием продавца, поскольку в таком случае происходит механическое объединение в одном документе двух обязательств. На наш взгляд, юридически некорректно сравнивать условия договора купли-продажи и договора лизинга, поскольку это совершенно самостоятельные типы, и даже не виды, договоров.
По мнению В.В. Витрянского, предметом исследования в данном случае должны быть только юридические аспекты проблемы определения правовой природы договора лизинга, по возможности «очищенные» от экономического подхода к отношениям, связанным с лизингом имущества, поскольку для правильного определения правовой природы договора лизинга необходимо прежде всего избавиться от взгляда на лизинг как на экономико-правовую категорию, что нередко имеет место в трудах отдельных авторов. Мы также согласны с его утверждением о том, что «когда дело касается рассуждений о правовой природе договора лизинга, что предполагает определение места данного договора в системе гражданско-правовых обязательств, речь может идти только об одном договоре, а именно: о договоре, заключаемом между лизингодателем и лизингополучателем, по которому лизинговое имущество передается последнему во временное, срочное и возмездное пользование» [8, с. 606-607].
Во-вторых, нельзя согласиться с мнением Ш.М. Асьянова о том, что в договоре лизинга прослеживаются признаки договора комиссии. В соответствии с п. 1 ст. 865 ГК РК по договору комиссии одна сторона (комиссионер) обязуется по поручению другой стороны (комитента) за вознаграждение совершить одну или несколько сделок от своего имени за счет комитента. Если в роли комиссионера (посредника), по мнению Ш.М. Асьянова, выступает лизингодатель, то совершенно неясно, кто в таком случае является комитентом - изготовитель или продавец. Чье поручение выполняет лизингодатель-комиссионер, заключая договор купли-продажи лизингового имущества, от своего имени за счет комитента? Кроме того, очевидно, что лизингодатель приобретает имущество от своего имени и за свой счет. Если даже предположить, что комитентом выступает лизингополучатель, то и в этом случае договор купли-продажи лизингового имущества (а не договор лизинга, как считает Ш.М. Асьянов) не будет содержать признаки договора комиссии, поскольку имущество приобретается лизингодателем хотя и «по поручению» лизингополучателя, но не за его счет, а за счет самого лизингодателя. Таким образом, ни договор лизинга, ни договор купли-продажи не содержат никаких признаков договора комиссии.
Можно предположить, что Ш.М. Асьянов, как и многие другие исследователи лизинговых правоотношений, в выполнении лизингодателем обязанности по приобретению и передаче лизингового имущества во владение и пользование лизингополучателя видит признаки экономического понятия услуг. Так, например, по мнению И.А. Решетник, договор лизинга «интегрирует разнородные по своей природе элементы, среди которых можно выделять черты отношений арендного типа, купли-продажи, договоров об оказании юридических и фактических услуг» [116, с. 20]. Однако, как отмечает М.К. Сулейменов, «понятие «услуги» является неоднозначным. Есть экономическое понятие «услуги», когда в него вкладывается практически любая полезная деятельность, то есть при таком толковании услуга будет выступать содержанием всех гражданско-правовых договоров» [26, с. 278]. Следует также согласиться с мнением А.М. Сулейменовой, что «есть и специальное понятие услуги, в соответствии с которым выделяется отдельный вид обязательства, то есть многие обязательства, предметом которых является услуга, выделены в самостоятельные виды гражданско-правовых обязательств (договоры комиссии, поручения и др.). И это правильно, поскольку при чрезмерно широком определении понятия услуги это понятие обесценивается, и из него не могут быть извлечены сколько-нибудь плодотворные выводы как в теоретическом, так и в практическом плане» [137, с. 256]. Именно такое экономическое понимание услуг, на наш взгляд, и послужило основанием для ряда исследователей сделать вывод о наличии в договоре лизинга признаков договоров об оказании юридических и фактических услуг, а именно - признаков договора комиссии.
Что касается российских исследователей, то, скорее всего, высказывания о том, что договор лизинга включает в себя признаки обязательств об оказании услуг, основаны на нормах п. 2 ст. 7 российского Федерального закона о финансовой аренде (лизинге), согласно которым договор лизинга может включать в себя условия оказания дополнительных услуг и проведения дополнительных работ любого рода, оказываемых лизингодателем как до начала пользования, так и в процессе пользования предметом лизинга лизингополучателем и непосредственно связанных с реализацией договора лизинга. Однако и в этом случае, на наш взгляд, нельзя однозначно согласиться с мнением о необходимости выделения договора лизинга в самостоятельный тип гражданско-правового договора, поскольку, во-первых, нормы об оказании лизингодателем дополнительных услуг (работ) могут включаться, а могут и не включаться в договор лизинга. Значит, положения об оказании дополнительных услуг (работ) не являются квалифицирующим признаком договора лизинга. Во-вторых, в том случае, когда стороны включают в договор лизинга условия об оказании дополнительных услуг (работ), договор лизинга приобретает признаки смешанного договора. В-третьих, следуя по предложенному И.А. Решетник и другими исследователями пути, договор лизинга как договор sui generis вообще невозможно будет отнести ни к одному из известных гражданскому праву видов договорных обязательств - ни к обязательствам по передаче вещей, ни к обязательствам по оказанию услуг, ни к обязательствам по выполнению работ. А это значит, что для правового регулирования договора лизинга необходимо будет выработать специальные нормы. Очевидно, что большая часть этих норм будет заимствована из положений, регулирующих уже известные гражданскому праву виды договорных обязательств. Кроме того, можно прийти к абсурдному выводу о необходимости разработки специальных правовых норм для регулирования каждого смешанного договора. Между тем эта проблема решается гораздо проще. Так, в частности, в соответствии со ст. 381 ГК РК к отношениям сторон по смешанному договору применяется в соответствующих частях законодательство о договорах, элементы которых содержатся в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа смешанного договора. Таким образом, в случае включения в договор лизинга условий об оказании лизингодателем дополнительных услуг (работ) его правовое регулирование будет осуществляться в соответствии с положениями ст. 381 ГК РК.