Что касается случаев замены лизингополучателя, то мы также согласны с мнением К.М. Ильясовой, что «для передачи прав лизингополучателя, который в первую очередь является субъектом ответственности по уплате лизинговых платежей, по обеспечению сохранности вещи и ее возврату по истечении срока договора, необходимо получить согласие лизингодателя» [147, с. 8]. Кроме того отметим, что в случае замены лизингополучателя происходит не только переход прав, но и перевод долга. Таким образом, независимо от того, происходит ли такая замена на основании законодательных актов, например, в случае универсального правопреемства при реорганизации или смерти лизингополучателя или на основании договора, в силу норм ст. 348 ГК необходимо согласие кредитора, которым в данном случае является лизингодатель.
Следует отметить, что нормы вышеназванной статьи Закона о финансовом лизинге не содержат специальных требований к форме согласия, поэтому в данном случае подлежат применению нормы ст. 346 о форме уступки требования и п. 3 ст. 348 ГК. Так, согласно п. 1 ст. 346 уступка требования, основанного на сделке, совершенной в письменной (простой или нотариальной) форме, должна быть совершена в соответствующей письменной форме. В соответствии с п. 2 ст. 346 ГК уступка требования по сделке, требующей государственной регистрации, должна быть зарегистрирована в порядке, установленном для регистрации этой сделки. Согласно п. 3 ст. 348 требования ст. 346 ГК применяются и по отношению к форме перевода долга.
Таким образом, при перемене лиц в договоре лизинга существенное значение приобретает момент перехода прав и перевода долга, а именно: происходит ли перемена лиц до заключения лизингодателем договора купли-продажи лизингового имущества и передачи этого имущества лизингополучателю продавцом (поставщиком) или после того, как вышеназванная обязанность по предоставлению предмета договора лизинга была исполнена продавцом. Кроме того, существенное значение имеет и то, на какую из сторон договора лизинга возлагаются обязанности по техническому обслуживанию и текущему ремонту лизингового имущества, поскольку на практике при замене лизингодателя или лизингополучателя стороны договора лизинга сталкиваются с многочисленными проблемами, связанными с применением того или иного налогового режима. Дело в том, что в случае замены лизингополучателя возникает вполне закономерный вопрос, имеющий не только теоретическое, но и сугубо практическое значение: сохраняются ли при замене лизингополучателя признаки финансового лизинга, или в данном случае речь должна идти о перенайме, а соответственно, и применяться общие положения ст. 551 ГК о пределах распоряжения нанимателем нанятым имуществом. По мнению В.В. Витрянского, «применительно к договору лизинга уступка лизингополучателем своих прав пользования лизинговым имуществом третьему лицу (новому лизингополучателю) без заключения с ним договора субаренды возможна лишь до исполнения продавцом своей обязанности по договору купли-продажи по передаче указанного имущества лизингополучателю. При этом лизингополучатель должен также оформить отношения, связанные с переводом долга по договору лизинга на нового лизингополучателя с согласия лизингодателя, а последний - достигнуть соглашения с продавцом об изменении условия договора купли-продажи о лизингополучателе» [8, с. 592]. При такой замене сохраняются все конститутивные признаки лизингового обязательства, отличающие его от иных видов арендных обязательств. При замене лизингополучателя, после того как лизингодателем был заключен договор купли-продажи лизингового имущества, а продавцом это имущество было передано лизингополучателю, происходит переход к новому лизингополучателю прав владения и пользования этим имуществом, а также перевод долга в части уплаты лизинговых платежей и необходимости возврата имущества в случае отсутствия в договоре опциона на его приобретение новым лизингополучателем. Таким образом, можно сделать вывод, что фактически в данном случае имеет место обычный перенаем, поскольку содержание обязательства составляют только отношения по имущественному найму (аренде). Аналогичная проблема возникает и при замене лизингодателя.
На наш взгляд, проблемы, возникающие в связи с переменой лиц по договору лизинга, обусловлены прежде всего особенностями правовой природы договора лизинга. Дело в том, что основополагающие признаки, отличающие договор лизинга от иных видов имущественного найма, связаны прежде всего с обязанностью лизингодателя по приобретению предмета договора лизинга у определенного лизингополучателем продавца, который и обязан передать это имущество непосредственно лизингополучателю. Однако после выполнения лизингодателем данной обязанности и передаче предмета договора лизинга внутренние правоотношения между лизингодателем и лизингополучателем строятся по модели арендных отношений. Таким образом, в определенных случаях можно говорить об условной трансформации лизинговых правоотношений в обычные арендные отношения.
Что касается договора финансового лизинга, то помимо общих признаков, отличающих договор лизинга от иных видов аренды, он должен отвечать признакам, предусмотренным ст. 2 Закона о финансовом лизинге. Вопрос о том, сохраняет ли договор признаки финансового лизинга в случае замены лизингодателя или лизингополучателя, как мы уже отмечали, имеет не только теоретическое, но и важное практическое значение. От того, каким образом будет решен данный вопрос, напрямую зависит применение или неприменение в случае замены лизингополучателя или лизингодателя налогового режима, предусмотренного Налоговым кодексом для финансового лизинга в целях оказания государственной поддержки для развития лизингового бизнеса и, соответственно, создания благоприятных условий для обновления основных средств лизингополучателей, прежде всего являющихся субъектами малого и среднего предпринимательства. Так, согласно п. 1 ст. 74 Налогового кодекса передача имущества по договору лизинга, заключенному в соответствии с законодательством РК на срок не менее трех лет, является финансовым лизингом, если она отвечает одному из предусмотренных данной статьей условий (аналогичных условиям, содержащимся в ст. 2 Закона о финансовом лизинге). При этом стоимость имущества, переданного (полученного) в финансовый лизинг (по лизингу), определяется на момент заключения договора лизинга. В соответствии с п. 3 ст. 122 Налогового кодекса налогоплательщики по корпоративному подоходному налогу уменьшают налогооблагаемый доход на сумму вознаграждения, полученного по финансовому лизингу основных средств, предоставленных на срок более трех лет с последующей передачей их лизингополучателю. Согласно ст. 228 Налогового кодекса передача имущества в финансовый лизинг освобождается от налога на добавленную стоимость (НДС) в части суммы вознаграждения, подлежащего получению лизингодателем, при соблюдении следующих условий: 1) такая передача соответствует требованиям, установленным ст. 74 Налогового кодекса; 2) лизингополучатель приобретает имущество в качестве основного средства.
В настоящее время одной из многочисленных проблем, с которыми сталкиваются лизингодатели (прежде всего специализированные лизинговые компании), является проблема, связанная с толкованием представителями Налогового комитета Министерства финансов РК вышеназванных норм Налогового кодекса, существенно отличающимся от мнения представителей лизинговых компаний, позицию которых поддерживают Национальный Банк РК и Ассоциация финансистов Казахстана [148]. По мнению заместителя Председателя Налогового комитета Н. Усеновой, «основным условием для уменьшения налогооблагаемой базы и освобождения от обложения НДС является предоставление основных средств в финансовый лизинг на срок более трех лет с последующей их передачей лизингополучателю. В случае замены лизингодателя (лизингополучателя) по договору финансового лизинга до истечения трехлетнего срока предоставления основных средств в финансовый лизинг вышеуказанное условие не может быть соблюдено, и, соответственно, лизингодатель не вправе уменьшить налогооблагаемый доход на сумму полученного вознаграждения по договору финансового лизинга и применить освобождение от обложения НДС в части суммы вознаграждения, полученного лизингодателем» [149]. Таким образом, по ее мнению, замена лизингодателя (лизингополучателя) в договоре лизинга влечет изменение налогового режима. Именно таким толкованием вышеназванных норм Налогового кодекса руководствуются представители Налогового комитета при проведении проверок лизингодателей.
На наш взгляд, позиция представителей Налогового комитета основана на неверном толковании норм действующего законодательства РК. Согласно п. 3 ст. 10 Налогового кодекса понятия гражданского и других отраслей законодательства РК, используемые в кодексе, применяются в том значении, в каком они используются в этих отраслях законодательства, если иное не предусмотрено Налоговым кодексом. Поскольку Налоговый кодекс не содержит каких бы то ни было норм, позволяющих рассматривать замену сторон в договоре лизинга иначе, чем в гражданском законодательстве, при рассмотрении данного вопроса следует руководствоваться соответствующими положениями ГК. Исходя из этого, позиция представителей Налогового комитета, на наш взгляд, является неверной, так как, во-первых, при замене лизингодателя или лизингополучателя происходит внешнее, а не внутреннее изменение договора лизинга, поскольку условие о сроке договора лизинга, являющееся внутренним условием, при этом не меняется. Во-вторых, нормы п. 3 ст. 122, а также ст. 228 Налогового кодекса не содержат каких бы то ни было ограничений для применения одинакового налогового режима как в отношении прежних сторон договора лизинга, так и в отношении его новых сторон. В-третьих, в соответствии со ст. 74 Налогового кодекса важное значение для целей налогообложения имеют особенности передачи имущества по договору лизинга, позволяющие признать такой договор финансовым лизингом. При этом нормы данной статьи, за исключением указания на трехлетний срок договора, сформулированы диспозитивно, поскольку для признания договора финансовым лизингом достаточно, чтобы договор содержал хотя бы одно из перечисленных в статье условий. Таким образом, основанием для изменения налогового режима могут быть случаи, когда стороны договора лизинга вносят такие изменения в договор, что его условия перестают соответствовать п. 1 ст. 74 Налогового кодекса, но никак не замена лизингодателя или лизингополучателя. В этой связи следует отметить, что на практике во избежание возникновения проблем с налоговыми органами одним из банков второго уровня при замене лизингодателя в договоре возвратного лизинга вместо заключения соглашения о перемене лиц в обязательстве было принято решение о заключении нового договора возвратного лизинга.
Вместе с тем, нам представляется, что с юридической точки зрения проблема, связанная с заменой лизингодателя или лизингополучателя, может лежать несколько в иной плоскости. Как отмечает О.С. Иоффе, «при изменении субъектов сохраняется тот же вид обязательства, но между другими лицами, тогда как при замене одного обязательства другим между теми же самыми субъектами прежний вид обязательственных связей исчезает, а новый появляется. Поэтому в первом случае речь должна идти об изменении и только во втором - о прекращении обязательства» [150, с. 184]. Однако при замене лизингодателя или лизингополучателя, после выполнения лизингодателем обязанности по приобретению и передаче предмета договора лизинга лизингополучателю, как мы уже отмечали, происходит условная трансформация лизингового обязательства в обычное арендное. Кроме того, уступка лизингодателем своих прав по договору лизинга может быть как возмездной, так и безвозмездной. В случае безвозмездной передачи лизингодателем своих прав по договору лизинга, а также после исполнения им обязанности по приобретению и передаче предмета договора лизинга лизингополучателю фактически отсутствуют экономические (факт инвестирования со стороны лизингодателя) и юридические признаки договора лизинга как таковые. И в этом случае вполне закономерным будет вопрос о невозможности использования налогового режима, предусмотренного для финансового лизинга, в отношении нового лизингодателя. Вместе с тем с практической точки зрения это может привести к снижению в глазах лизингодателей привлекательности лизинговой деятельности, что, в конечном итоге может отрицательно отразиться на субъектах малого и среднего предпринимательства, испытывающих острую потребность в обновлении технически и морально устаревших основных средств. Выход в данной ситуации видится в возможности применения в отношении обязательства, фактически трансформировавшегося в арендное, юридического приема, именуемого в литературе фикцией. Как отмечает А.Г. Диденко, «юридические фикции сходны с такой математической категорией, как мнимые величины - не существующие в действительности, но позволяющие решать самые разнообразные прикладные и теоретические задачи. Среди специалистов устоялась парадигма, что под юридической фикцией понимается прием, состоящий в нормативно-правовом признании существующими в действительности несуществующих фактов или, напротив, несуществующими существующих» [151, с. 52]. Использование юридической фикции, на наш взгляд, позволяет сохранить применение налогового режима, предусмотренного для финансового лизинга (а также и соответствующих норм Закона о финансовом лизинге), в отношении нового лизингодателя в случае, когда перемена лиц произошла после выполнения первоначальным лизингодателем всех обязанностей, связанных с приобретением и передачей предмета договора лизинга лизингополучателю.
Для сравнения отметим, что похожая проблема возникла при разработке ст. 14 Конвенции о международном финансовом лизинге, предусматривающей возможность уступки всех или части прав по договору международного финансового лизинга. Как пишет Е.В. Кабатова, в результате уступки лизингодателем права требования платежей третьему лицу лизингополучатель и получатель платежей могут оказаться в одном государстве, что могло бы привести к изъятию данной сделки из сферы действия Конвенции о международном финансовом лизинге. Устраняя такую возможность, авторы Конвенции записали, что любая передача лизингодателем своих прав по договору лизинга не меняет природы этого договора и не влияет на его регулирование [9, с. 95]. Таким образом, использование приема юридической фикции позволило применять нормы Конвенции о международном финансовом лизинге в случае уступки лизингодателем своих прав по договору лизинга третьему лицу, основное предприятие которого находится в одном государстве с лизингополучателем.
Как известно, понятия «объект» и «предмет» договора в цивилистической науке являются достаточно спорными. Не углубляясь в подробный анализ всех высказанных по этому поводу в казахстанской и российской юридической литературе суждений, отметим, что в целом можно выделить, по крайней мере, несколько основных точек зрения на данный вопрос. Первая группа авторов полагает, что необходимо проводить различие между юридическим (собственно объектом) и материальным (предметом) объектами правоотношения, которые существуют параллельно [152, с. 88]. Так, Ю.Г. Басин и М.А. Ваксберг отмечают, что «юридическим объектом всякого обязательства служит поведение должника. Через юридический объект обязательство воздействует на объект материальный (внешний), которым в данном случае являются вещи, в других случаях - результаты действий должника и кредитора» [153, с. 6]. По мнению Ю.Г. Басина, предложившего различать понятия «предмет субъективного гражданского права (равно - и предмет гражданского правоотношения)» и «благо как объект гражданского субъективного права», «вещь является предметом правоотношения, на свойства которого (предмета) нацелено субъективное право. Вещи, которыми обладают или стремятся получить те или иные лица, служат предметами субъективного права. Свойства же этих вещей, которые привлекают названных людей, служат объектами их субъективных прав. И не следует смешивать эти явления» [154, с. 40].
По мнению второй группы авторов, в частности И.П. Грешникова, поскольку «договор есть соглашение двух или нескольких лиц на совершение определенных действий или на принятие определенного решения, содержание действий или решения, о котором условились стороны, и есть предмет договора. Предмету договора противолежит его объект - вещь, право, благо, - с которым в результате заключения договора нечто происходит. Что же конкретно происходит, определяет предмет договора» [155, с. 35]. Аналогичной точки зрения придерживается В.В. Витрянский, по мнению которого, «предмет договора, а вернее сказать, предмет обязательства, вытекающего из договора, представляет собой действия (или бездействие), которые должна совершить (или от совершения которых должна воздержаться) обязанная сторона» [8, с. 22]. По его мнению, «в ряде современных изданий предмет договора купли-продажи сводится к товару (его наименованию и количеству), подлежащему передаче покупателю. Такой подход противоречит учению о предмете договора (обязательства)» [8, с. 22]. На наш взгляд, такой подход основан на характерном для российского законодателя отождествлении договора с обязательственным правоотношением, возникающим из договора как юридического факта (сделки).
В этой связи также следует отметить, что в юридической литературе имеется и точка зрения о двойственной природе предмета отдельных типов договоров. Так, например, по мнению В.В. Витрянского, «учитывая специфику арендных правоотношений, а именно: включение в их содержание некоторых вещно-правовых элементов (право следования, вещно-правовые способы защиты), а также наделение арендатора статусом титульного владельца, - на наш взгляд, можно говорить о том, что предмет договора аренды включает в себя два рода объектов. Объектом первого рода должны служить соответствующие действия обязанных лиц. Роль объекта второго рода играет имущество, которое в результате таких действий предоставляется во владение и пользование арендатора, а по окончании срока аренды возвращается арендодателю» [8, с. 445]. Что касается договора лизинга, то, по мнению В.В. Витрянского, «особенностью предмета договора лизинга является то, что он включает в себя помимо объекта лизинга (лизинговое имущество) еще два рода действий обязанных сторон: во-первых, традиционные действия арендатора,… во-вторых, действия лизингодателя по заключению договора купли-продажи лизингового имущества с продавцом в соответствии с указаниями лизингополучателя» [8, с. 601]. Между тем как справедливо отмечает С.В. Скрябин, в этом случае «неоправданно смешиваются понятия объекта и предмета договора» [109, с. 19; 156, с. 85-86].
По мнению четвертой группы авторов, между дефинициями «объект» и «предмет» гражданского правоотношения не существует принципиальных различий. Е.Ю. Коваленко [152, с. 87] обращает внимание на то, что «в юридической литературе можно встретить позицию, согласно которой объектом гражданского права являются вещи и чужие действия. Оба эти предмета охватываются понятием имущества. И этим еще полнее характеризуется объект гражданского права, точнее определяются те предметы, которые подлежат господству лица как объекта права [157, с. 158]».
Как пишет И.П. Грешников, «в гражданском праве и гражданском законодательстве, в том числе и в новых Гражданских кодексах стран СНГ, термины «предмет» и «объект» употребляются как стопроцентные синонимы, налицо отождествление понятий «предмет» и «объект» [155, с. 32]. Действительно, в Гражданском кодексе РК данные термины нередко используются в качестве синонимов. Так, например, ст. 541 ГК «Объекты имущественного найма» для определения предмета договора имущественного найма (аренды) использует дефиницию «объект». Так, в имущественный наем в соответствии с п. 1 ст. 541 ГК могут быть переданы предприятия и другие имущественные комплексы, земельные участки, здания, сооружения, оборудование, транспортные средства и другие вещи, которые не теряют своих натуральных свойств в процессе их использования (непотребляемые вещи). Кроме того, согласно п. 2 данной статьи объектом имущественного найма может быть также право землепользования, право недропользования и другие вещные права, если иное не предусмотрено законодательными актами. Однако в отношении договора лизинга, являющегося одним из видов договора имущественного найма (аренды), законодатель использует термин «предмет», а не «объект» договора. Так, в соответствии со ст. 566 ГК предметом лизинга могут быть здания, сооружения, машины, оборудование, инвентарь, транспортные средства, земельные участки и любые другие непотребляемые вещи. При этом предметом лизинга не могут быть ценные бумаги и природные ресурсы. Таким образом, анализ отдельных норм ГК позволяет сделать вывод, что в законодательстве РК термины «предмет» и «объект» договора используются в качестве синонимов. В казахстанской юридической литературе на данное обстоятельство неоднократно обращали внимание такие авторы, как И.П. Грешников [155, с. 33], Г.Б. Испаева [158, с. 327], С.В. Скрябин [109, с. 19; 156, с. 84-86] и др.
Тем не менее отметим, что во многом дискуссия о предмете и объекте договора является следствием дискуссии об объекте гражданского правоотношения, которая в целом сводится к существованию двух основных научных теорий: плюралистической (теории множественности объектов) и монистической (теории единого объекта) [159, с. 11]. Однако, по мнению М.К. Сулейменова, в настоящее время «дискуссия в значительной степени утратила свою актуальность, ибо вопрос об объектах гражданских прав получил законодательное закрепление. ГК РК (так же как ГК других стран СНГ) воспринял теорию множественности объектов гражданских прав и закрепил в качестве таковых имущественные и личные неимущественные блага и права (ст. 115 ГК РК)» [159, с. 13]. Мы, в свою очередь, разделяя точку зрения первой группы авторов о необходимости проведения различия между юридическим (собственно объектом) и материальным (предметом) объектами правоотношения, которые существуют параллельно, под предметом договора лизинга в настоящем подразделе будем рассматривать индивидуально-определенные непотребляемые вещи, на свойства которых нацелены субъективные права лизингодателя, лизингополучателя и продавца. Как отмечает Ю.Г. Басин, «предмет, служащий источником объекта правоотношений, может иметь столько форм проявления, что притягивает к себе разные устремления различных лиц. Каждый из них видит в этом предмете «свое» благо и на него направляет свое поведение, каждый в этом предмете стремится к разному объекту, у каждого по поводу «своего» объекта складывается с обязанным лицом, иногда с одним и тем же обязанным лицом, «свое» правоотношение» [154, с. 44].
Выявленные в предыдущем разделе настоящей работы особенности договора лизинга позволяют сделать вывод о том, что из договора лизинга возникают внешнее вещное правоотношение между лизингополучателем и всеми другими лицами, а также внутреннее обязательственное правоотношение лизинга между лизингодателем и лизингополучателем. Таким образом, в договоре лизинга один и тот же предмет (индивидуально-определенная непотребляемая вещь) для лизингодателя, лизингополучателя и продавца выступает источником различных благ, которые и составляют различные объекты правоотношений, возникающих из договора лизинга.
Анализ легального определения договора лизинга, закрепленного в ст. 565 ГК, а также определения, предусмотренного ст. ст. 2, 15 Закона о финансовом лизинге, позволяет выделить общие особенности предмета договора лизинга, отличающие его от предметов иных договоров по передаче имущества в пользование. Во-первых, как правило, в качестве предмета договоров по передаче имущества в пользование могут выступать только индивидуально-определенные и непотребляемые вещи. Особенность казахстанского законодательства заключается в том, что объектами имущественного найма (аренды) могут быть не только вещи, но и вещные права, которые неразрывно связаны с индивидуально-определенными непотребляемыми вещами. Так, в соответствии с п. 2 ст. 541 ГК объектом имущественного найма может быть также право землепользования, право недропользования и другие вещные права, если иное не предусмотрено законодательными актами. Таким образом, в ст. 540 ГК, содержащей родовое определение договора имущественного найма (аренды), термин «имущество» используется в широком смысле, так как он употребляется в п. 2 ст. 115 ГК и включает в себя имущественные блага и имущественные права. Что касается договора лизинга, то анализ норм § 2 «Лизинг» гл. 29 ГК позволяет сделать вывод, что законодатель в статьях, посвященных правовому регулированию договора лизинга, термин «имущество» понимает не в широком, а в узком смысле. Таким образом, первой особенностью предмета договора лизинга является то, что в отличие от предметов иных видов договора имущественного найма (аренды) предметом договора лизинга могут быть только индивидуально-определенные непотребляемые вещи. Во-вторых, в отличие от иных договоров аренды, когда наймодатель передает во владение и пользование нанимателю то имущество, собственником которого наймодатель к моменту заключения договора уже является, в договоре лизинга выбор имущества, которое станет предметом договора, как правило, осуществляется самим лизингополучателем, а на лизингодателе, соответственно, лежит обязанность по приобретению не любого, а того имущества, которое выберет лизингополучатель. В-третьих, предмет договора лизинга, в отличие от предметов иных договоров по передаче имущества в пользование, должен быть использован лизингополучателем только в предпринимательских целях. В-четвертых, согласно условиям договора лизинга предмет договора лизинга, как и иных видов договора имущественного найма (аренды), в отличие от договора безвозмездного пользования имуществом (ссуды), передается во временное владение и пользование за плату. И, наконец, в-пятых, в отличие от иных договоров по передаче имущества в пользование, такие характеристики предмета договора лизинга, как срок полезной службы, стоимость, срок, на который передается имущество, а также возможность его передачи в собственность лизингополучателя, имеют самое непосредственное значение для определения вида договора лизинга: финансового или оперативного.
Выделив общие признаки предмета договора лизинга, существенно отличающие его от предметов иных договоров по передаче имущества в пользование, рассмотрим более подробно особенности отдельных видов вещей, которые могут быть переданы по договору лизинга. Как мы отмечали, согласно ст. 566 ГК предметом договора лизинга могут быть здания, сооружения, машины, оборудование, инвентарь, транспортные средства, земельные участки и любые другие непотребляемые вещи. Иными словами, предметом договора лизинга, как и иных видов имущественного найма (аренды), могут быть как движимые, так и недвижимые индивидуально-определенные непотребляемые вещи, которые не утрачивают своих натуральных свойств в процессе их использования.
Особенность казахстанского лизингового законодательства заключается в том, что перечень предметов лизинга не является исчерпывающим, в отличие от Конвенции о международном финансовом лизинге, которая прямо предусматривает, что предметом лизинга может быть любое оборудование (в том числе комплектное и иное, а также средства производства), за исключением того, которое должно быть использовано в основном для личных, семейных или домашних целей арендатора. Однако, несмотря на достаточно обширный перечень предметов договора лизинга, в казахстанской лизинговой практике большая часть сделок все же заключается в отношении техники, транспортных средств и оборудования. Так, в настоящее время по данным Проекта МФК по развитию лизинга в Казахстане 52% от всего объема имущества, передаваемого в лизинг, составляет сельскохозяйственная техника, 22% - автотранспорт, 15% - строительная техника, 9% - производственное оборудование и 2% приходится на иные предметы лизинга [2, с. 29].
В соответствии с ч. 2 ст. 566 ГК предметом лизинга не могут быть ценные бумаги и природные ресурсы. По мнению О.И. Ченцовой, наличие оговорки о ценных бумагах связано с тем, что до принятия ГК на практике предпринимались попытки заключать договоры лизинга, предметом которых выступали ценные бумаги, что не соответствует правовой природе как предмета лизинга, так и любого другого договора имущественного найма [26, с. 205]. Очевидно, что с точки зрения юридической техники нет специальной необходимости в таком указании, тем более что в настоящее время ценной бумагой признается совокупность определенных записей и других обозначений, удостоверяющих имущественные права. Исключение природных ресурсов из предметов лизинга обусловлено тем, что природные ресурсы, являясь собственностью государства, не могут быть объектом права частной собственности граждан и юридических лиц. Несмотря на то, что законодательными актами допускается передача природных ресурсов в пользование частным лицам, конструкция договора лизинга при этом использоваться не может, поскольку условием договора лизинга является приобретение лизингодателем предмета лизинга в собственность.
Закон о финансовом лизинге, в отличие от ГК, предусматривает, что законодательными актами могут быть установлены иные ограничения на использование в качестве предмета лизинга отдельных категорий вещей и земельных участков. Ограничение лизинга земельных участков связано с тем, что согласно Земельному кодексу Республики Казахстан от 20 июня 2003 г. № 442-II не все земельные участки могут находиться в частной собственности [160]. В связи с этим лизингодатель может приобрести в собственность и передать во временное владение и пользование лизингополучателю только те земельные участки, которые могут быть предоставлены в частную собственность гражданам и негосударственным юридическим лицам. В связи с изложенным на практике могут возникнуть сложности, связанные с тем, что здания (строения), расположенные на земельных участках, которые находятся во временном землепользовании, не могут быть переданы в лизинг. Для этого необходимо выкупить земельный участок в собственность. Из указанного ограничения вытекает другой запрет, а именно: передавать в лизинг земельный участок, который находится или может находиться только в землепользовании. В этой связи государственные предприятия лишены возможности заниматься лизинговыми операциями [161, с. 315]. Российский ГК, в отличие от казахстанского, содержит прямой запрет на передачу в лизинг земельных участков, допуская тем не менее передачу в лизинг недвижимого имущества, а также предприятий и других имущественных комплексов. Такое положение привело к возникновению значительных трудностей в практике российских лизинговых компаний.
Статья 4 Закона о финансовом лизинге предусматривает, что предмет лизинга, оставшийся в собственности лизингодателя в случае прекращения или расторжения договора лизинга, может быть использован лизингодателем для последующей передачи в лизинг другому лизингополучателю. При последующей передаче в лизинг такого предмета лизинга считается, что выбор продавца и предмета лизинга осуществлен лизингодателем. Безусловно, предмет лизинга, оставшийся в собственности у лизингополучателя, может быть вновь передан им во владение и пользование, однако, в таком случае, по нашему мнению, должен заключаться договор аренды, а не лизинга (вторичного), тем более финансового, поскольку во вторичном лизинге отсутствуют признаки договора лизинга, предусмотренные Законом о финансовом лизинге.
Следует отметить, что в законодательстве РК предусмотрены особенности передачи в лизинг отдельных видов имущества. Так, действующее казахстанское законодательство содержит определенные особенности в правовом регулировании лизинга таких специфических объектов гражданских прав, как авиационная техника. В соответствии с подп. 1) ст. 1 Закона о государственном регулировании гражданской авиации к авиационной технике относятся гражданские воздушные суда, их оборудование, комплектующие изделия, двигатели, тренажеры и средства наземного обслуживания гражданских воздушных судов [47]. При этом согласно п. 2 ст. 117 ГК из вышеназванного перечня авиационной техники только воздушные суда, подлежащие государственной регистрации, приравниваются к категории недвижимых вещей. В соответствии со ст. 12 Закона о госрегулировании гражданской авиации организации гражданской авиации обязаны получить разрешение в уполномоченном органе на приобретение в собственность, имущественный наем, лизинг, доверительное управление, а также иное право пользования авиационной техникой, аэродромами, аэропортами. Порядок выдачи таких разрешений регулируется специальными Правилами выдачи разрешений на приобретение в собственность, имущественный найм, лизинг, доверительное управление, также на иное право пользования авиационной техникой, аэродромами, аэропортами [48]. Согласно п. 8 вышеназванных Правил решение о выдаче или отказе в выдаче разрешения должно быть принято не позднее 30-ти дней со дня получения всех необходимых документов, при этом в соответствии с п. 11 Правил уполномоченный государственный орган вправе отказать в выдаче разрешения в следующих случаях: 1) несоответствия воздушного судна нормам летной годности; 2) несоответствия авиационной техники, аэродрома или аэропорта государственным стандартам; 3) отсутствия соответствующих сертификатов. Кроме того, в соответствии с п. 12 Правил уполномоченный государственный орган отзывает ранее выданное разрешение в случаях обнаружения недостоверных данных в документах, представленных организацией гражданской авиации, если такое обнаружение влечет несоответствие воздушного судна нормам летной годности, несоответствие авиационной техники, аэродрома или аэропорта государственным стандартам, либо означает отсутствие соответствующих сертификатов. Отзыв у лизингополучателя - организации гражданской авиации - разрешения в период действия договора лизинга влечет определенные риски, прежде всего для лизингодателя, и может являться основанием для досрочного расторжения договора лизинга с наступлением всех вытекающих из этого правовых последствий.
Таким образом, в том случае, если предметом договора лизинга является авиационная техника, лизингополучатели - организации гражданской авиации - обязаны получить соответствующее разрешение уполномоченного государственного органа на получение авиационной техники во владение и пользование по договору лизинга. В случае отсутствия такого разрешения у лизингополучателя договор лизинга не может быть заключен, а это означает, что основанием для возникновения обязательств по передаче авиационной техники во временное владение и пользование организации гражданской авиации является совокупность юридических фактов: наличие специального разрешения, заключение договора лизинга, заключение договора купли-продажи. Кроме того, в соответствии со ст. 13 Закона о госрегулировании гражданской авиации гражданские воздушные суда РК, права на них и сделки, совершаемые с ними, подлежат обязательной государственной регистрации уполномоченным органом в Государственном реестре гражданских воздушных судов. Порядок государственной регистрации определяется Правилами государственной регистрации гражданских воздушных судов РК, прав на них и сделок с ними [49]. Как известно, в соответствии с п. 1 ст. 155 ГК сделки, подлежащие в соответствии с законодательными актами государственной или иной регистрации, считаются совершенными после их регистрации, если иное не предусмотрено законодательными актами. Таким образом, еще одной особенностью лизинга авиационной техники является то, что такой договор, в отличие от договора лизинга, предметом которого является, например, оборудование, считается совершенным после его обязательной государственной регистрации уполномоченным органом в Государственном реестре гражданских воздушных судов.