В тех случаях, когда по тем или иным причинам лизинговые компании предлагают своим клиентам-лизингополучателям заключать договоры лизинга, являющиеся договорами присоединения, в целях защиты интересов лизингополучателей последним можно порекомендовать обратить внимание на нормы п. 3 ст. 389 ГК. Согласно п. 2 ст. 389 ГК присоединившаяся к договору сторона вправе потребовать расторжения договора, если договор присоединения, хотя и не противоречит законодательству, но лишает эту сторону прав, обычно предоставляемых по договорам такого вида, исключает или ограничивает ответственность другой стороны за нарушение обязательств либо содержит другие явно обременительные для присоединившейся стороны условия, которые она, исходя из своих разумно понимаемых интересов, не приняла бы при наличии у нее возможности участвовать в определении условий договора. В соответствии с п. 3 ст. 389 ГК при наличии обстоятельств, предусмотренных в п. 2 вышеназванной статьи, требование о расторжении договора, предъявленное стороной, присоединившейся к договору в связи с осуществлением своей предпринимательской деятельности, не подлежит удовлетворению, если присоединившаяся сторона знала или должна была знать, на каких условиях заключает договор.
В соответствии с законодательством РК лизингополучателями могут быть физические лица, являющиеся индивидуальными предпринимателями, а также юридические лица, как коммерческие, так и некоммерческие организации, осуществляющие предпринимательскую деятельность в соответствии со своими уставами. Таким образом, лизингополучателям следует иметь в виду, что они фактически добровольно отказываются от предоставленных законом правовых средств защиты собственных интересов в случае заключения ими договоров лизинга, являющихся договорами присоединения, поскольку в таком случае применимы нормы п. 3 ст. 389 ГК. В связи с этим, прежде чем присоединиться к договору лизинга, лизингополучателям можно порекомендовать внимательно отнестись к его содержанию, во избежание в дальнейшем возникновения риска заключения договора на обременительных для лизингополучателя условиях.
В качестве критериев для классификации гражданско-правовых договоров также могут быть применены и критерии, используемые для классификации сделок. Так, согласно ст. 148 ГК сделки (договоры) могут быть двух- или многосторонними. Один из дискуссионных вопросов в юридической литературе - это вопрос о том, является ли договор лизинга двусторонней или трехсторонней сделкой. Как известно, при лизинге отношения между лизингодателем, продавцом и лизингополучателем оформляются при помощи двух взаимосвязанных договоров: договора купли-продажи (между лизингодателем и продавцом) и договора лизинга (между лизингодателем и лизингополучателем). Вместе с тем напомним, что ст. 13 Закона о финансовом лизинге допускает возможность оформления обязательств между лизингодателем, лизингополучателем и продавцом лизингового имущества одним договором лизинга. Более подробно вопросы формирования структуры договорных связей будут рассмотрены нами в соответствующем подразделе настоящего диссертационного исследования. Здесь же, несколько «забегая вперед», основываясь на высказывании М.К. Сулейменова, по мнению которого, любой договор, где несколько сторон, можно свести к двусторонним обязательствам [88, с. 13], отметим, что в случае заключения договора лизинга с участием продавца такой договор не становится трехсторонней сделкой.
Таким образом, договор лизинга следует признать консенсуальным, возмездным, взаимным, двусторонним, однотипным договором, который в отдельных случаях может выступать в качестве договора присоединения. В случаях, когда договор лизинга заключается с участием лизингодателя, лизингополучателя и продавца, такой договор механически объединяет в себе два обязательства и по своей правовой природе является смешанным договором.
Помимо приведенной в настоящем подразделе классификации гражданско-правовых договоров, как известно, существует и классификация договоров по совершенно иному критерию, а именно: по экономической сфере их деятельности. Как отмечает М.К. Сулейменов, «обычно выделяются типы или виды договоров - купля-продажа, аренда подряд, услуги и т.п. Но есть договоры, которые выделяются не по их правовой природе, а по сфере деятельности. Например, инвестиционный контракт, сельскохозяйственный договор, внешнеэкономический контракт и т.п… Здесь мы имеем дело с комплексными институтами в системе права, расположенными в другой плоскости по теории удвоения структуры права С.С. Алексеева» [88, с. 8]. То есть предпринимательский договор выступает как комплексное образование по отношению к договорам, разделенным по видам в соответствии с их юридической природой, выступает как комплексный институт гражданского права. При этом, по мнению М.К. Сулейменова, «следует еще раз подчеркнуть, что и отдельные виды договоров, и предпринимательский договор являются институтами гражданского права» [89, с. 38].
Как отмечает М.И. Брагинский, ГК исключает возможность выделения в отдельную группу предпринимательских договоров подобно тому, как было сделано раньше в отношении хозяйственных договоров. Вместе с тем, по его мнению, «это не исключает того, что указанный признак - заключение договоров, обслуживающих предпринимательскую деятельность, - учитывается нередко при формировании соответствующих договорных моделей. Имеется в виду, что если законодатель устанавливает различные режимы для предпринимательских и непредпринимательских договоров, а иногда и создает специальные договорные модели для случаев, когда одна или обе стороны действуют в рамках своей предпринимательской деятельности, то это всегда только в пределах общей классификации гражданско-правовых договоров и присущих им моделей» [81, с. 402].
Идея о возможности признания двух взаимно пересекающихся классификаций договоров, влияющих на построение институтов обязательственного права, из которых основной является классификация по видам деятельности, а дополнительной - классификация по экономическим сферам, была высказана и подробно обоснована в работах М.К. Сулейменова [90-91]. Так, по его мнению, «в системе права должны применяться обе классификации институтов хозяйственных договоров, но не одновременно, не в одной плоскости, а как параллельные, самостоятельные системы. Данный вывод вытекает из общих положений о наличии в системе права комплексных институтов. Договорные институты в системе права должны строиться на основе классификации договорных обязательств по видам деятельности. Построение институтов по экономическим сферам должно использоваться в законодательной практике как параллельная, дополнительная система» [90, с. 100-102]. Таким образом, поддерживая высказанную М.К. Сулейменовым теорию о возможности классификации договоров по сфере экономической деятельности, отметим, что родовым понятием по отношению к инвестиционному и внешнеэкономическому контракту следует признать предпринимательский договор как комплексный институт гражданского права.
По мнению С.О. Куанышбаевой, «анализируя современное казахстанское законодательство, регулирующее предпринимательскую деятельность, условно можно выделить предпринимательские договоры (сделки), используя следующие критерии: 1) связь с предпринимательской деятельностью, то есть применение тех или иных договоров для удовлетворения экономических потребностей предпринимателей в процессе осуществления предпринимательской деятельности; 2) наличие хотя бы с одной стороны специального субъекта - предпринимателя, действующего в сфере предпринимательской деятельности в любой установленной законом организационно-правовой форме; 3) установление более «жестких» правил к предпринимателю, включая повышенную ответственность за нарушение договорных обязательств и ограничение в ряде случаев свободы воли субъекта, в результате чего стороны, заключающие договор, ограничиваются в проявлении основных гражданско-правовых признаков: юридического равенства, диспозитивности поведения» [92, с. 16].
Вышеназванные существенные признаки предпринимательских договоров, позволяющие выделить их из числа гражданско-правовых сделок, в полной мере присущи и договору лизинга. Так, лизинговая деятельность, то есть деятельность лизингодателя, направленная на получение дохода (прибыли) путем приобретения в собственность указанного лизингополучателем имущества у продавца и предоставления этого имущества лизингополучателю во временное владение и пользование для предпринимательских целей за плату, как мы выяснили в предыдущих подразделах настоящей работы, содержит в себе все признаки предпринимательской деятельности, закрепленные в п. 1 ст. 10 ГК. При этом лизинговая деятельность в сфере финансового лизинга в то же время представляет собой вид инвестиционной деятельности, являющейся в свою очередь разновидностью предпринимательской деятельности. Напомним, что в соответствии с подп. 2) ст. 1 Закона об инвестициях инвестиционной деятельностью признается деятельность физических и юридических лиц по участию в уставном капитале коммерческих организаций либо по созданию или увеличению фиксированных активов, используемых для предпринимательской деятельности. А в соответствии со ст. 25 Закона о финансовом лизинге на лизинговую деятельность, осуществляемую в соответствии с данным Законом, распространяется правовой и экономический режим осуществления инвестиционной деятельности, предусмотренной законодательством РК об инвестициях. Таким образом, договор лизинга применяется в процессе осуществления предпринимательской деятельности лизингодателя и лизингополучателя.
Что касается следующего признака предпринимательских договоров - наличия, как минимум, с одной стороны специального субъекта - предпринимателя, то, на наш взгляд, договор лизинга также в полной мере отвечает этому признаку в связи с тем, что в договоре лизинга, как правило, и лизингодатель, и лизингополучатель являются предпринимателями. Так, ст. 2 Закона о финансовом лизинге, в отличие от Кодекса, прямо предусматривает, что лизингодателями и лизингополучателями могут быть физические лица, являющиеся индивидуальными предпринимателями, и юридические лица. Поскольку сторонами договора лизинга могут быть физические лица, являющие индивидуальными предпринимателями, и юридические лица, как коммерческие организации, так и некоммерческие организации, осуществляющие предпринимательскую деятельность в соответствии со своими уставами, следует отметить, что договор лизинга соответствует и третьему признаку предпринимательских сделок. Вместе с тем отметим, что в юридической литературе вопрос о том, могут ли некоммерческие юридические лица выступать в качестве лизингодателей или лизингополучателей по договору лизинга, является достаточно спорным. Таким образом, используя классификацию договоров по сфере экономической деятельности, договор лизинга можно отнести к предпринимательским договорам. В свою очередь и предпринимательские договоры могут быть классифицированы по разным основаниям.
Отдельные разновидности предпринимательских договоров (инвестиционный договор, внешнеэкономический инвестиционный договор, внешнеэкономические банковские сделки) были достаточно подробно исследованы в работах таких казахстанских авторов, как С.П. Мороз, И.У. Жанайдаров, Г.Д. Ахмадиева, А.А. Джаналеева, С.А. Абдыкаримова, Г.Т. Казиева [93-102]. Так, С.П. Мороз, признавая гражданско-правовую природу инвестиционного договора, полагает, что это особая группа договоров, объединяющая договоры разного типа, выделяемые не по видам деятельности, а по экономической сфере их применения (сфере инвестиций), такие как договоры (сделки), заключаемые на рынке ценных бумаг (например, договор купли-продажи ценных бумаг), договор лизинга, договор строительного подряда, договор банковского займа и другие [93, с. 13]. По мнению А.А. Джаналеевой, «внешнеэкономический инвестиционный контракт - это также предпринимательский договор, только регулирующий инвестиционные отношения во внешнеэкономической сфере». И далее: «в зависимости от того, кто является стороной инвестиционного контракта», по ее мнению, «можно провести его деление по двум основным видам, а именно: «инвестиционный контракт между частными лицами» и «инвестиционный контракт с участием государства». В частности: 1) инвестиционный контракт между частными лицами: договор подряда; договор купли-продажи ценных бумаг; лицензионный договор; договор лизинга; договор франчайзинга; договор форфейтинга; учредительный договор; договор простого товарищества; консорциальное соглашение; договор кредита; договор займа и т.д.; 2) инвестиционный контракт с участием государства: договор государственного кредита; договор государственного займа; договор на право недропользования» [98, с. 5-6].
Нетрудно заметить, что вышеназванные авторы относят договор лизинга к числу предпринимательских инвестиционных договоров, независимо от того, является ли договор лизинга договором финансового лизинга (то есть отвечающего предусмотренным ст. 2 Закона о финансовом лизинге признакам) или договором оперативного лизинга. Мы в свою очередь уточним, что поскольку в соответствии с Законом о финансовом лизинге видом инвестиционной деятельности в РК признается только финансовый лизинг, к разновидности предпринимательских инвестиционных договоров следует относить только договоры финансового лизинга. Что касается договора так называемого оперативного лизинга, то в связи с упомянутыми особенностями казахстанского лизингового законодательства такой договор следует относить к предпринимательским, но не инвестиционным договорам.
Вместе с тем следует отметить, что и в юридической, и в экономической литературе высказывались мнения о необходимости снятия законодательного ограничения на использование лизингового имущества исключительно в предпринимательских целях [79, с. 5; 103, с. 8-9; 104], что значительно увеличило бы сферу применения данного договора на рынке. В принципе с таким предложением можно согласиться. Исторически институт лизинга возник именно в сфере предпринимательской деятельности, но в настоящее время имеются достаточно объективные экономические предпосылки для возможности законодательного урегулирования не только предпринимательского, но и так называемого потребительского договора лизинга. В случае если законодатель пойдет по пути возможности признания потребительского лизинга, принципиальным с точки зрения адекватного правового регулирования будет вопрос о применении или неприменении налогового, инвестиционного, а также таможенного режимов, предусмотренных для финансового лизинга. Дело в том, что цель предоставления со стороны государства таких режимов по отношению к финансовому лизингу заключается прежде всего в возможности за счет использования механизма финансового лизинга помочь предпринимателям быстро обновить устаревшие основные фонды. В случае же с потребительским лизингом такая цель изначально отсутствует. В этой связи по мере развития казахстанского лизингового рынка вполне возможна ситуация, когда объективно потребуется законодательное урегулирование потребительского лизинга без применения к нему налогового, инвестиционного и таможенного режимов, предусмотренных действующим законодательством для финансового лизинга. В настоящее же время договор лизинга представляет собой разновидность предпринимательских сделок.
В соответствии с п. 3 ст. 540 ГК к договорам имущественного найма относятся договоры лизинга, проката, а также иные виды договоров, связанные с передачей имущества за плату во временное пользование. Таким образом, в ГК РК, как и в ГК большинства стран СНГ, договор лизинга законодательно урегулирован в качестве отдельного вида договора имущественного найма (аренды). Как отмечает К.М. Ильясова, «для лизинга, как и для всех разновидностей аренды, характерны: 1) передача непотребляемой вещи, определяемой индивидуальными признаками, собственником во временное владение и пользование на возмездных началах; 2) сохранение права собственности у лизингодателя до истечения срока договора с возможностью перехода имущества в собственность пользователя; 3) обязанность пользоваться имуществом в соответствии с его назначением и условиями договора; 4) обязанность пользователя производить периодические платежи за пользование имуществом, что составляет доход арендодателя; 5) обязанность вернуть имущество арендатору по истечении срока договора, если пользователь не воспользовался правом на покупку» [45, с. 116]. На наш взгляд, к числу общих признаков договора лизинга, характеризующих его как разновидность арендных договоров, следует отнести и то, что лизингополучателю (как и нанимателю во всех арендных договорах) законом обеспечивается защита его права на нанятое имущество наравне с защитой права собственности, в силу чего наниматель имеет право предъявлять иски и иным образом защищать принадлежащие ему права от своего имени.
Между тем в юридической литературе такая квалификация договора лизинга вызывает определенную критику, прежде всего со стороны ученых, считающих договор лизинга договором sui generis. Более подробно на дискуссионных вопросах правовой природы договора лизинга мы остановимся в соответствующем подразделе настоящего диссертационного исследования, здесь же рассмотрим признаки договора лизинга, отличающие его от иных договоров имущественного найма.
Признав договор лизинга разновидностью арендных обязательств, законодатель, тем не менее, допускает возможность применения норм специального законодательства, отличающихся от общих положений об имущественном найме (аренде). Так, согласно ст. 564 ГК к отдельным видам договора имущественного найма и договорам найма отдельных видов имущества (лизинга, аренды предприятий, аренды зданий и сооружений, аренды транспортных средств, проката) положения, предусмотренные § 1 гл. 29, применяются, если иное не предусмотрено законодательными актами и правилами ГК о них. Таким образом, наличие существенных особенностей, признаков, позволяющих выделить договор лизинга в отдельную разновидность договоров имущественного найма, обусловливают необходимость в регулировании этого договора специальными нормами, отличающимися от общих положений об имущественном найме (аренде).
К числу общих признаков предусмотренного Кодексом договора лизинга, отличающих его от иных арендных договоров, можно отнести следующие: 1) в качестве обязанного лица по договору лизинга, наряду с лизингодателем и лизингополучателем, выступает также продавец имущества, являющийся его собственником, не участвующий в договоре лизинга в качестве его стороны [8, с. 582]. Такое положение обусловлено тесной правовой связью договоров лизинга и купли-продажи, который конструируется законодателем по модели договора в пользу третьего лица;
2) в соответствии с договором лизинга лизингополучатель обязан приобрести у продавца имущество, являющееся предметом договора лизинга, с единственной целью - передать это имущество лизингополучателю во временное владение и пользование для предпринимательских целей за плату. Именно обязанность лизингодателя приобрести имущество для передачи его лизингополучателю, а не передать уже имеющееся в его собственности имущество в наем, отличает договор лизинга от иных разновидностей арендных договоров.
Вместе с тем, исходя из буквального толкования п. 1 ст. 15 Закона о финансовом лизинге (как мы уже отмечали, противоречащего подп. 1) п. 2 ст. 11 Закона, а также п. 1 ст. 565 ГК), лизингодатель вправе передать лизингополучателю уже приобретенный в собственность у продавца и согласованный с лизингополучателем предмет лизинга, поскольку в данном подпункте вместо слов «обязуется приобрести и передать» используются слова «обязуется передать приобретенный» предмет лизинга. Такая редакция определения договора лизинга фактически позволяет передать имущество в так называемый вторичный лизинг, при котором предмет лизинга, оставшийся в собственности лизингодателя в случае прекращения или расторжения договора лизинга, передается в лизинг другому лизингополучателю в соответствии со ст. 2 Закона о финансовом лизинге. На наш взгляд, квалифицирующим признаком договора лизинга, независимо от того, является ли он финансовым лизингом или нет, как раз и является обязанность лизингодателя приобрести имущество для его последующей передачи лизингополучателю. Лизингодатель, приобретая имущество для лизингополучателя, должен уведомить продавца о том, что это имущество предназначено для его передачи в лизинг определенному лицу. Именно в этом случае в правоотношениях появляется фигура продавца, являющегося обязанным лицом, и именно таким образом осложняются правоотношения по передаче имущества во владение и пользование, в отличие от иных разновидностей аренды;
3) как правило, лизингодатель приобретает имущество, подлежащее передаче по договору лизинга, по указанию лизингополучателя. Приобретая его, лизингодатель желает выгодно инвестировать собственные или привлеченные средства, именно поэтому лизингодателями, как правило, являются банки и специализированные лизинговые компании [105, с. 7]. Помимо выбора продавца на лизингополучателе лежит обязанность по выбору самого имущества, что позволяет говорить об «активной роли лизингополучателя, обычно не свойственной арендным отношениям» [8, с. 582]. Вместе с тем в соответствии с п. 2 ст. 565 ГК договором лизинга может быть предусмотрено, что выбор продавца и приобретаемого имущества осуществляется лизингодателем. В зависимости от того, кем был осуществлен выбор продавца и имущества, решается вопрос об ответственности за выбор предмета договора лизинга и продавца;
4) в договоре лизинга, в отличие от арендных договоров, принципиально по-иному регулируются вопросы о передаче имущества лизингополучателю и перехода риска случайной гибели или порчи имущества. Так, в соответствии с п. 1 ст. 571 ГК имущество, являющееся предметом договора лизинга, передается продавцом непосредственно лизингополучателю в месте нахождения последнего, если иное не предусмотрено договором или не вытекает из существа обязательства. Однако в том случае, когда имущество, являющееся предметом договора лизинга, не передано лизингополучателю в указанный в этом договоре срок, лизингополучатель вправе, если просрочка допущена по обстоятельствам, за которые отвечает лизингодатель, потребовать расторжения договора и возмещения убытков (п. 2 ст. 571 ГК). Что касается риска случайной гибели или порчи имущества, являющегося предметом договора лизинга, то в соответствии со ст. 569 ГК он переходит не к лизингодателю (приобретателю по договору купли-продажи, то есть собственнику этого имущества), а к лизингополучателю в момент передачи имущества, если иное не предусмотрено договором. Напомним, что в соответствии с общим правилом ст. 190 ГК риск случайной гибели или случайной порчи отчуждаемых вещей переходит на приобретателя одновременно с возникновением у него права собственности, если иное не установлено законодательными актами или договором;
5) договор лизинга представляет собой разновидность предпринимательских сделок, в отличие от договора имущественного найма (аренды), который в зависимости от целей может быть отнесен не только к предпринимательским, но и так называемым бытовым сделкам.
В соответствии с п. 3 ст. 565 ГК законодательными актами РК могут быть установлены особенности отдельных видов договора лизинга. В данной норме речь идет, прежде всего, о договоре финансового лизинга. Так, согласно ст. 2 Закона о финансовом лизинге, помимо вышеперечисленных признаков, вытекающих из легального определения договора лизинга, предусмотренного ст. 565 ГК, к числу признаков договора финансового лизинга Закон относит еще несколько обязательных условий. Так, во-первых, договор финансового лизинга должен быть заключен на срок не менее трех лет. Во-вторых, передача предмета лизинга по договору лизинга должна отвечать одному или нескольким из условий, предусмотренных ст. 2 Закона. При этом такая группа обязательных признаков сформулирована в виде перечня альтернативных условий, из которых, по меньшей мере, одно обязательно должно присутствовать в договоре финансового лизинга.
Исходя из особенностей казахстанского лизингового законодательства, можно сделать вывод о существовании двух разновидностей лизингового обязательства: 1) обязательства финансового лизинга и 2) обязательства оперативного лизинга. Как отмечает В.В. Витрянский, специфика оперативного лизинга заключается в том, что, во-первых, договор заключается на значительно меньший срок, чем требуется для полной амортизации соответствующего оборудования или иного имущества; во-вторых, по окончании указанного срока это имущество возвращается лизингодателю, который имеет возможность еще раз (повторно) передать его в аренду; в-третьих, возможная повторная сдача имущества в аренду предполагает возложение на лизингодателя определенных обязанностей по поддержанию его в надлежащем состоянии (например, осуществление капитального ремонта); и, наконец, в-четвертых, при оперативном лизинге исключается возможность приобретения лизингополучателем имущества, принадлежащего лизингодателю [8, с. 559].
Вывод о наличии двух разновидностей лизингового обязательства имеет не только сугубо теоретическое, но и важное практическое значение. Дело в том, что в практике лизинговых компаний, а также банков, выступающих в роли лизингодателей, неоднократно возникали проблемные ситуации, связанные с изменением условий договора лизинга, суть которых сводилась к решению вопроса о возможности или невозможности применения налогового режима, предусмотренного Налоговым кодексом по отношению к финансовому лизингу. Так, между сторонами был заключен договор финансового лизинга сроком на три года и включал в себя одно из условий, предусмотренных ст. 2 Закона о финансовом лизинге. Через шесть месяцев по соглашению сторон было изменено условие договора лизинга о сроке, а именно: в силу достаточно быстрого морального устаревания имущества срок договора был сокращен до двух лет. В сложившейся ситуации закономерно возник вопрос о том, будет ли такой договор являться договором финансового лизинга или это уже договор оперативного лизинга? Иными словами, имеет ли место в данном случае новация или изменение первоначальных условий договора. В данном случае возможна и иная ситуация. Например, первоначально между сторонами был заключен договор оперативного лизинга сроком на два года, однако после внесения в него изменений и дополнений срок договора был продлен до четырех лет. Как быть в этом случае, вправе ли стороны измененного договора лизинга рассчитывать на применение режима налогообложения, предусмотренного в отношении финансового лизинга, или нет?
Для того чтобы решить вопрос о квалификации договора лизинга (является ли он договором финансового или оперативного лизинга), а значит, и о применении или неприменении налогового режима, предусмотренного для финансового лизинга, в каждом из вышеназванных случаев необходимо решить вопрос о том, происходит ли внутреннее изменение условий договора или новация. В соответствии с п. 1 ст. 372 ГК обязательство прекращается соглашением сторон о замене первоначального обязательства, существовавшего между ними, другим обязательством между теми же лицами, предусматривающим иной предмет или способ исполнения (новация). Как отмечает М.К. Сулейменов, «новация есть соглашение о замене одного обязательства другим между теми же лицами (например, обязательство по уплате денег по договору купли-продажи может быть путем новации заменено заемным обязательством между теми же лицами)… Целью новации является главным образом не прекращение обязательства, а создание нового. Новацию необходимо отличать от изменения отдельных условий обязательства (о сроке и месте исполнения, о порядке платежа и т.п.). В этих случаях обязательство не прекращается, а изменяется» [106, с. 384-385].
В упомянутых нами случаях с договорами лизинга новация должна иметь место в том случае, если стороны принимают соглашение о замене первоначального вида лизингового обязательства, существовавшего между ними, другим видом лизингового обязательства. При этом признаки обязательства финансового лизинга, отличающие его от обязательства оперативного лизинга, предусмотрены ст. 2 Закона о финансовом лизинге. В том случае, когда стороны вносят изменения в договор лизинга и такие изменения не приводят к замене одного вида лизингового обязательства другим, имеет место не новация, а внутреннее изменение договора, не приводящее к прекращению первоначального обязательства. Таким образом, во втором случае новация будет иметь место тогда, когда стороны, первоначально заключившие договор оперативного лизинга сроком на два года, вносят в него не только изменения в части продления срока договора до четырех лет, но и хотя бы одно из перечисленных в ст. 2 Закона о финансовом лизинге условий о передаче предмета лизинга. В том случае, если будет продлен только срок договора, но стороны не включат в договор ни одно из перечисленных в ст. 2 Закона условий передачи предмета лизинга, соответствующих признакам финансового лизинга, произойдет не новация, а изменение отдельных условий обязательства.
Что касается первого случая, то Закон о финансовом лизинге, не лишенный определенных внутренних противоречий, не дает однозначного ответа на этот вопрос. Так, изменение срока договора лизинга, в результате которого его продолжительность становится менее трех лет, должно приводить к утрате первоначальным обязательством признаков финансового лизинга, поскольку ст. 2 Закона о финансовом лизинге содержит достаточно жесткое требование об обязательном трехлетнем сроке. Следовательно, в этом случае должна иметь место новация обязательства финансового лизинга в обязательство оперативного лизинга. Однако Закон о финансовом лизинге содержит два исключения из этого требования. Причем первое исключение, прямо предусмотренное Законом, касается случаев досрочного расторжения договора лизинга при сохранении права собственности на предмет лизинга за лизингодателем, поскольку такое расторжение в соответствии со ст. 2 Закона не влечет за собой изменения срока лизинга. Вывод о наличии второго исключения можно сделать только при анализе норм п. 1 ст. 5 Закона, согласно которым договор финансового лизинга фактически может быть досрочно исполнен при условии приобретения имущества лизингополучателем. Иными словами, изменение срока договора финансового лизинга, например до двух лет, но при наличии условия о приобретении лизингового имущества лизингополучателем не должно приводить к новации обязательства финансового лизинга обязательством оперативного лизинга. Однако в том случае, когда происходит сокращение срока договора лизинга до двух лет, при отсутствии в договоре опциона на приобретение, можно говорить о том, что обязательство финансового лизинга трансформируется в обязательство оперативного лизинга. В результате анализа норм Закона о финансовом лизинге можно прийти к выводу о неоднозначности позиции законодателя в отношении признаков финансового лизинга. На наш взгляд, законодатель не может однозначно ответить на вопрос о том, является ли условие о трехлетнем сроке обязательным признаком финансового лизинга, отличающим его от лизинга оперативного, или нет?
Обобщая изложенное в настоящем подразделе, отметим, что договор лизинга является одной из разновидностей договоров имущественного найма (аренды). При этом особенности казахстанского лизингового законодательства позволяют сделать вывод о существовании двух разновидностей лизингового обязательства: 1) обязательства финансового лизинга и 2) обязательства оперативного лизинга. При этом различия между финансовым и оперативным лизингом проводятся скорее по экономическим, чем не правовым признакам. В связи с этим в последующих разделах настоящей диссертации будет проведено исследование правовых особенностей договора лизинга в целом как одного из видов гражданско-правовых договоров.
Договор лизинга следует признать консенсуальным, возмездным, взаимным, двусторонним, однотипным договором, который в отдельных случаях может заключаться как договор присоединения. Используя классификацию договоров по сфере экономической деятельности, договор лизинга можно отнести к предпринимательским договорам. При этом в соответствии с действующим лизинговым законодательством к разновидности предпринимательских инвестиционных договоров следует относить только договоры финансового лизинга, договоры оперативного лизинга следует относить к предпринимательским, но не инвестиционным договорам.
2.2 Структура лизинговых правовых связей
В целях выработки адекватного правового регулирования различных аспектов такого сложного явления, как лизинг, при проведении анализа лизинговой терминологии, применяемой как в законодательстве РК, так и в научной литературе, в подразделе 1.2 настоящего исследования мы обратили внимание на возможность использования с учетом особенностей действующего казахстанского законодательства понятия «правоотношения лизинга», предложенного В.В. Витрянским [8, с. 608]. Так, на наш взгляд, правоотношения лизинга могут быть опосредованы как двумя договорами: купли-продажи и аренды лизингового имущества, так и одним договором лизинга, заключаемым с участием лизингодателя, лизингополучателя и продавца. Кроме того, на практике правоотношения, складывающиеся в сфере финансового лизинга, не ограничиваются исключительно договорными (гражданско-правовыми) отношениями, а зачастую включают финансовые, инвестиционные, налоговые, таможенные и иные правоотношения.
Как отмечает М.К. Сулейменов, «в литературе проблема правоотношений изучается, как правило, через отдельное правоотношение. Даже анализируя ту или иную сферу правового регулирования, часто исследуют отдельные правоотношения, упуская из виду то, что любая сфера функционирует только благодаря определенной системе правоотношений, что ее можно и должно рассматривать как единый процесс, опосредствуемый системой правовых отношений» [90, с. 55]. Высказанное замечание справедливо и по отношению к лизингу, поскольку большинство авторов, исследуя проблемы правового регулирования договора лизинга, обращают внимание на обязательственные правоотношения, вытекающие из договора лизинга и договора купли-продажи, не пытаясь вскрыть механизм взаимодействия между правоотношениями в целом, возникающими в сфере финансового лизинга.
По мнению отдельных авторов, придерживающихся взгляда на договор лизинга как самостоятельный институт гражданского права, спорным является само наличие структуры договорных связей. Так, например, Ю.С. Харитонова пишет: «В результате того, что законодатель вслед за доминирующей доктриной рассматривает лизинг как два самостоятельных договора, возникает ситуация, когда юристы говорят о структуре договорных связей в соглашении о поставке как обязательстве в пользу третьего лица. Однако такая правовая теория оставляет за рамками своего рассмотрения отношения между лизингодателем и лизингополучателем, что, по нашему мнению, недопустимо» [6, с. 89-90]. Однако, на наш взгляд, такое утверждение не бесспорно, поскольку система правовых отношений при лизинге - это объективно существующее явление, независящее от воли того или иного исследователя.
Как справедливо отмечает К.М. Ильясова, «одной из проблем формирования лизинговых отношений является проблема формирования структуры договорных отношений, возникающих в процессе передачи предмета лизинга пользователю» [42, с. 8]. Между тем использование системного подхода к исследованию правоотношений лизинга позволит, на наш взгляд, решить ряд спорных вопросов, касающихся, в частности, проблемы определения правовой природы договора лизинга, проблемы соотношения договора лизинга и договора купли-продажи, а также субъектного состава договора лизинга как сделки и др. Для решения вопроса о том, что должно служить исходным моментом для анализа системы правовых отношений - одно отдельное отношение или два, М.К. Сулейменов, используя выработанное в общей теории систем понятие элементарной структуры, в качестве таковой предлагает рассматривать правовые отношения с участием третьих лиц. По его мнению, «появление в отношениях третьего лица свидетельствует о том, что возникает уже не одна, а две правовые связи, образующие систему. С помощью третьих лиц в сложную структуру объединяются не только договорные, но и иные правоотношения» [90, с. 56].