16.10.2026
С 1 июля 2027 года в России запретят прямые P2P-сделки с криптовалютой
Даурен Карашев, руководитель Лаборатории
по крипто криминалистике Crypto Forensic Lab
Что это означает и почему я считаю такой подход правильным?
Представим обычную ситуацию.
Один человек хочет купить USDT, другой хочет их продать.
Покупатель переводит рубли на банковскую карту продавца, а тот отправляет ему USDT на криптокошелёк.
С 1 июля 2027 года такие сделки между физическими лицами в России по общему правилу будут запрещены.
Российские резиденты должны будут покупать и продавать криптовалюту через регулируемых посредников, за исключением отдельных случаев, предусмотренных законом.
Причём российские законодатели прямо установили это требование.
«вправе совершать сделки и операции с цифровыми валютами только через лиц, организующих обращение цифровых валют, или с ними»
(дословная выдержка из части 1 статьи 30 Федерального закона Российской Федерации от 4 августа 2026 года № 282-ФЗ «О цифровых валютах и цифровых правах»).
Представьте большую воронку, через которую проходят денежные потоки, связанные с покупкой и продажей криптовалюты.
В этой воронке установлен фильтр.
Таким фильтром выступают лицензированные криптобиржи, брокеры и другие регулируемые посредники.
Они устанавливают личность клиента, проверяют операции, выявляют подозрительные транзакции и предоставляют необходимую информацию уполномоченным органам.
Конечно, такой фильтр не охватит абсолютно все переводы в блокчейне.
Но он позволит государству контролировать основные каналы покупки и продажи криптовалюты.
С точки зрения противодействия отмыванию преступных доходов считаю такой подход правильным.
И самое интересное, что в Казахстане раньше действовала похожая модель.
Ещё в 2020 году пункт 3 статьи 33-1 Закона «Об информатизации» запрещал выпуск и оборот необеспеченных цифровых активов, кроме предусмотренных законом случаев.
Затем этот запрет перенесли в Закон «О цифровых активах в Республике Казахстан».
«На территории Республики Казахстан запрещаются выпуск и оборот необеспеченных цифровых активов»
Далее закон предусматривал исключения для МФЦА и особого режима регулирования Национального Банка.
Норма была понятной.
Оборот запрещён вне предусмотренных законом исключений.
По существу, государство направляло операции в регулируемую среду, где действуют требования финансового мониторинга.
Но в ноябре 2025 года наши законодатели решили заменить запрет оборота запретом его организации без соответствующей лицензии или разрешения.
С 1 мая 2026 года статью 11 вообще исключили.
Теперь действует статья 12-1, в которой используется уже другая формулировка.
«выпуск и деятельность по организации оборота (обращения) необеспеченных цифровых активов допускаются исключительно в следующих случаях».
И вот здесь наши законодатели, на мой взгляд, допустили серьёзную ошибку.
Оборот и организация оборота не одно и то же.
Когда человек покупает и продаёт собственные USDT, он участвует в обороте.
Но когда он систематически занимается обменом криптовалюты для клиентов, возникает вопрос о профессиональной деятельности, требующей лицензии.
Где проходит граница между этими двумя видами деятельности?
Наш законодатель не дал достаточно ясного ответа.
А вот российские законодатели тоже используют понятие организации обращения цифровых валют, но пошли дальше.
В пункте 2 части 1 статьи 2 они перечислили конкретные виды такой деятельности.
Это обеспечение совершения сделок, исполнение поручений клиентов, доверительное управление, учёт и переход цифровых валют, предоставление доступа к криптоадресам и обмен.
Более того, в статье 18 отдельно определена деятельность криптообменных организаций.
«систематическое совершение в своих интересах, от своего имени и за свой счет сделок купли-продажи цифровых валют»
(дословная выдержка из части 1 статьи 18 Федерального закона Российской Федерации от 4 августа 2026 года № 282-ФЗ «О цифровых валютах и цифровых правах»).
При этом законодатель установил и конкретный критерий систематичности.
Две или более сделки в течение месяца на общую сумму свыше 3,5 миллиона рублей.
Разумеется, этот показатель относится к определению деятельности криптообменной организации, а не является разрешённым лимитом P2P-сделок для граждан.
Обратите внимание на важную деталь.
В России при соблюдении установленных признаков профессиональной обменной деятельностью признаётся даже торговля криптовалютой от собственного имени и за собственный счёт.
Необязательно распоряжаться чужими активами или исполнять поручения клиентов.
Таким образом, российский законодатель определил содержание организации обращения, установил признаки профессионального обмена и отдельно предусмотрел ограничения для обычных участников рынка.
У нас же заменили запрет оборота на регулирование его организации, но эту конструкцию до конца не проработали.
Справедливости ради отмечу, что в Казахстане есть определение оператора обмена, а Национальный банк утвердил подробные правила его деятельности постановлением от 29 апреля 2026 года № 45.
Но эти правила объясняют, как должен работать регулируемый обменник.
Они не дают достаточно ясного ответа на вопрос, когда собственные сделки человека становятся деятельностью, требующей лицензии.
Особенно остро эта проблема проявляется в уголовных делах по статье 214 УК.
Если человек систематически покупал и продавал криптовалюту за собственные деньги, можно ли считать его деятельность незаконным предпринимательством только из-за объёма операций?
Или следствие должно доказать признаки конкретной предпринимательской деятельности, для которой закон требует лицензии?
Даже прежний запрет оборота сам по себе не означал, что любая сделка с криптовалютой автоматически образует состав незаконного предпринимательства.
А после изменения специального закона тем более необходимо устанавливать, какая именно деятельность была незаконной.
Об этом я подробно писал ещё в июле в статье «Обратная сила уголовного закона и статья 214 УК.
Квалификация операций физических лиц с необеспеченными цифровыми активами после законов № 231-VIII и № 259-VIII», опубликованной в информационной системе «Параграф».
Напомню, что рассматриваемые изменения специального законодательства не сопровождались соответствующим изменением диспозиции статьи 214 УК.
Поэтому по уголовным делам, основанным на прежнем запрете оборота, необходимо проверять, сохранились ли признаки незаконной предпринимательской деятельности после вступления в силу новых норм.
Возникает также вопрос о применении статьи 6 УК, предусматривающей обратную силу закона, улучшающего положение лица.
Поскольку изменился специальный закон, а не сама уголовная статья, этот вопрос требует отдельной правовой оценки.
И здесь хотелось бы обратиться к нашим законодателям.
Если вы хотели сохранить обязательное проведение криптовалютных операций через лицензированные площадки, почему нельзя было прямо написать об этом в законе?
А если решили регулировать только организацию оборота, почему не установили понятные критерии, позволяющие отличить самостоятельную торговлю гражданина от профессиональной обменной деятельности?
Российский законодатель смог подробно расписать эти вопросы. Что мешало сделать это у нас?
Я не считаю российский закон идеальным.
Например, ограничения на вывод криптовалюты из регулируемой инфраструктуры на собственные некастодиальные кошельки вызывают у меня серьёзные сомнения.
Да и эффективность нового регулирования ещё предстоит оценить на практике.
Но с точки зрения законодательной техники российский подход оказался значительно последовательнее.
Они не просто использовали понятие организации обращения, а раскрыли его содержание, установили требования к участникам рынка и прямо предусмотрели ограничения для граждан.