2) участие третьих лиц в арбитражном (третейском) разбирательстве возможно только в том случае, если такое лицо является участником арбитражного (третейского) соглашения, а ходатайство о привлечении третьего лица и приобщение арбитражного (третейского) соглашения с участием третьего лица было произведено до первого заседания суда;
3) участие третьих лиц в арбитражном (третейском) разбирательстве не допускается.
Совершенно очевидно, что арбитражный (третейский) суд, рассматривающий дело, «лишен атрибутов государственной власти и потому не может принудительно от своего имени вызывать свидетелей, требовать от государственных органов или третьих лиц документы, материалы, заключения, накладывать аресты на имущество и т.п. Возможности арбитражного суда привлекать соистцов или соответчиков, заменять ненадлежащих истцов или ответчиков надлежащими ограничены рамками арбитражной оговорки»[150]. Между тем в юридической литературе можно встретить прямо противоположную точку зрения. Так, например, по мнению, А.П. Вершинина, «в исключительных случаях третьи лица без их согласия могут быть привлечены к участию в деле, рассматриваемом третейским судом». В частности, он считает, что участники полного товарищества подлежат юрисдикции третейского суда на основании арбитражного соглашения, которое заключено от имени товарищества[151]. Однако высказанная позиция подверглась обоснованной критике[152] и большинство исследователей все же отрицательно относится к возможности принудительного привлечения третьих лиц к участию в арбитражном (третейском) разбирательстве[153].
Мы также считаем, что по собственной инициативе арбитражный (третейский) суд привлечь к участию в арбитражном (третейском) разбирательстве третьих лиц не вправе. В его компетенции принять решение об удовлетворении ходатайства спорящей стороны о привлечении третьих лиц к участию в арбитражном (третейском) разбирательстве при соблюдении предусмотренных Регламентом арбитражного (третейского) суда условий, или об отказе в удовлетворении ходатайства, о чем, на наш взгляд, необходимо вынесение соответствующего определения о привлечении или отказе в привлечении третьего лица к участию в арбитражном (третейском) разбирательстве.
Нетрудно заметить, что принципиальная разница между первым и вторым подходами, выработанными казахстанской практикой арбитражного (третейского) разбирательства, заключается главным образом в вопросе о том, необходимо присоединение третьего лица к арбитражному (третейскому) соглашению, заключенному спорящими сторонами, для того чтобы стать участником арбитражного (третейского) разбирательства, или нет. Согласно первому подходу третьему лицу не обязательно присоединяться к арбитражному (третейскому) соглашению, заключенному спорящими сторонами, согласно второму подходу сделать это обязательно. В российской юридической литературе также нет единства по данному вопросу, и отдельные авторы считают возможным участие третьего лица в арбитражном (третейском) разбирательстве только в том случае, если оно становится стороной арбитражного (третейского) соглашения[154].
На наш взгляд, в отсутствие законодательного регулирования правового положения третьих лиц в арбитражном (третейском) процессе принципиально возможны и тот и другой подход. При этом объем процессуальных прав и обязанностей третьих лиц, участвующих в арбитражном (третейском) разбирательстве, должен быть отличным от объема процессуальных прав и обязанностей спорящих сторон. Так, например, привлеченное к участию в арбитражном (третейском) разбирательстве третье лицо, на наш взгляд, не вправе участвовать в выборе арбитра и запасного арбитра, не вправе заявлять отвод арбитрам, поскольку оно вступает в уже начавшийся арбитражный (третейский) процесс, когда состав арбитров уже сформирован, не вправе изменять или дополнять исковые требования или возражения по иску и т.п. Однако, несмотря на то, что регламенты некоторых арбитражных (третейских) судов все же допускают возможность участия третьих лиц в арбитражном (третейском) разбирательстве, ни один из них, тем не менее, не уточняет процессуальный статус третьих лиц в случае их возможного участия в арбитражном (третейском) разбирательстве.
Ю.Г. Басин полагает, что при обнаружении в международных процессуальных нормах и регламентах арбитражных судов пробелов, относящихся к регулированию арбитражного разбирательства, арбитражный суд вправе применить по аналогии нормы общего гражданского процессуального законодательства страны, в которой рассматривается арбитражный спор[155]. Возможно ли в данном случае применение по аналогии норм Гражданского процессуального кодекса, в частности, ст. 52 «Третьи лица, заявляющие самостоятельные требования на предмет спора» и ст. 53 «Третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований на предмет спора»? Однозначного ответа на этот вопрос в юридической литературе мы не нашли. Например, С.А. Курочкин, Ю.Д. Притыка, исследуя проблему субъектов третейских процессуальных отношений, применительно к правовому положению третьих лиц в третейском разбирательстве, используют гражданско-процессуальное понятие третьих лиц[156]. Так, С.А. Курочкин пишет: «третейские суды не обладают полномочиями по привлечению к участию в деле как третьих лиц без самостоятельных требований, так и третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования на предмет спора, без их согласия, поскольку они наделяются правом рассматривать только споры сторон, прямо выразивших согласие на подчинение юрисдикции третейского суда в арбитражном соглашении»[157].
Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо выяснить правовую природу третьих лиц в гражданском процессе. По мнению З.Х. Баймолдиной, различный характер заинтересованности послужил основанием для закрепления в гражданском процессуальном законе двух форм или двух видов участия третьих лиц в гражданском процессе:
1) третьи лица, заявляющие самостоятельные требования на предмет спора (ст. 52 ГПК);
2) третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований на предмет спора (ст. 53 ГПК).
Однако между двумя видами третьих лиц больше признаков, отличающих их друг от друга, нежели сходных черт, поэтому они существенно отличаются между собой по своему процессуальному положению[158].
Так, в соответствии со ст. 52 ГПК третьи лица, заявляющие самостоятельные требования на предмет спора, могут вступить в процесс до вынесения решения судом первой инстанции путем предъявления иска к одной или обеим сторонам. Они пользуются всеми правами и несут все обязанности истца. Согласно п. 12 Нормативного постановления Верховного Суда Республики Казахстан от 13 декабря 2001 года № 21 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству» третьи лица, заявляющие самостоятельные требования на предмет спора, не могут быть привлечены к участию в деле ни по инициативе сторон, ни по инициативе суда. Эти лица вправе вступить в дело по своей инициативе путем предъявления иска к истцу или ответчику, если сочтут это необходимым. На это же обстоятельство обращает внимание и А.Д. Ташенова, когда пишет, что «третьи лица, заявляющие самостоятельные требования относительно предмета спора, могут вступать в процесс только по своей инициативе на любой стадии до удаления суда в совещательную комнату для вынесения решения, они подают самостоятельное исковое заявление, которое оплачивается госпошлиной, несут соответствующие расходы, несут обязанности и пользуются другими правами истца, в том числе правом отказаться от своих требований, изменить предмет или основание иска и даже заключить мировое соглашение»[159].
То обстоятельство, что согласно ст. 52 ГПК третьи лица, заявляющие самостоятельные требования на предмет спора, могут вступить в процесс исключительно по собственной инициативе и на любой стадии рассмотрения дела, на наш взгляд, делает невозможным применение по аналогии норм данной статьи к третьим лицам, участвующим в арбитражном (третейском) разбирательстве независимо от того, присоединяется ли такое лицо к арбитражному (третейскому) соглашению или нет, поскольку третье лицо в арбитражном праве ни при каких условиях не может вступить в арбитражное (третейское) разбирательство по собственной инициативе. Кроме того, спорным является вопрос о том, вправе ли третье лицо, принимающее участие в арбитражном (третейском) разбирательстве, став участником арбитражного (третейского) соглашения, заявить самостоятельные требования на предмет спора, поскольку компетенция арбитража (третейского суда) ограничена лишь рассмотрением споров, возникших из гражданско-правового договора, стороной которого третье лицо, как правило, не является.
Что касается второго вида третьих лиц в гражданском процессе, то в силу ст. 53 ГПК третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований на предмет спора, могут вступить в процесс на стороне истца или ответчика до вынесения судом первой инстанции решения по делу, если оно может повлиять на их права или обязанности по отношению к одной из сторон. Они могут быть привлечены к участию в деле также по ходатайству сторон и других лиц, участвующих в деле, или по инициативе суда. Третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований, пользуются процессуальными правами и несут процессуальные обязанности стороны, кроме права на изменение основания и предмета иска, увеличение или уменьшение размера исковых требований, а также на отказ от иска, признание иска либо заключение мирового соглашения, предъявление встречного иска, требование принудительного исполнения решения суда.
Как отмечает В.Н. Аргунов, третье лицо может быть заинтересовано в исходе процесса постольку, поскольку решение по спору между сторонами может иметь предрешающее (преюдициальное) значение для правоотношения между таким лицом и одной из сторон в процессе[160]. Иными словами, третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований на предмет спора, всегда заинтересовано в разрешении спора судом в пользу той стороны, пособником которой оно является[161].
З.Х. Баймолдина выделяет следующие признаки третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования на предмет спора:
1) отсутствие самостоятельных требований на предмет спора;
2) неучастие в споре о праве, являющемся предметом судебного рассмотрения и разрешения;
3) вступление либо привлечение в уже начатый процесс по спору о праве между сторонами;
4) наличие материально-правовой связи только с тем лицом (истцом или ответчиком), на стороне которого третье лицо выступает;
5) защита собственных интересов, поскольку решение по делу может повлиять на права или обязанности третьего лица по отношению к одной из сторон[162].
Несмотря на то, что многие из перечисленных признаков третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования, характерны и для третьих лиц, участвующих в арбитражном (третейском) разбирательстве, тем не менее, на наш взгляд, нельзя однозначно положительно ответить на вопрос о возможном применении по аналогии норм ст. 53 ГПК к третьим лицам в арбитражном (третейском) процессе. Прежде всего потому, что в соответствии со ст. 53 ГПК третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований на предмет спора могут быть привлечены к участию в деле по инициативе суда. В Арбитражном (третейском) суде подобное невозможно, поскольку он не обладает соответствующими властными полномочиями для принудительного привлечения, в отличие от государственного суда.
Таким образом, на наш взгляд, правовое положение третьих лиц, участвующих в арбитражном (третейском) разбирательстве, слишком специфично по сравнению с правовым положением третьих лиц в гражданском процессе, для того чтобы можно было однозначно ответить на вопрос о возможном применении по аналогии норм ст. ст. 52, 53 ГПК к регулированию арбитражного (третейского) разбирательства. В связи с этим вполне закономерен вопрос о необходимости нормативного закрепления правового статуса третьих лиц в арбитражном (третейском) разбирательстве. При этом необходимо принципиально определиться: необходимо ли включение соответствующих норм в действующее арбитражное (третейское) законодательство или достаточно разработки и включения соответствующих норм в регламенты постоянно действующих арбитражных (третейских) судов.
В юридической литературе высказываются различные точки зрения по данной проблеме, от категорического возражения против возможности включения в законодательство норм, предоставляющих третьему лицу право вступать в дело, рассматриваемое третейским судом[163], до обоснования необходимости разработки должного правового регулирования[164]. По мнению А.С. Курочкина, «несмотря на то, что законодательного запрета на участие третьих лиц в процессе нет, присоединение к уже начавшемуся процессу в третейском суде представляется нецелесообразным в силу ограниченности их правового статуса, что требует применения дифференцированного подхода к решению вопроса об участии этой категории субъектов в рамках конкретного процесса. Правовой статус третьих лиц как возможных участников третейского разбирательства существенно ущемлен»[165].
На наш взгляд, нет необходимости в разработке и включении в действующее арбитражное (третейское) законодательство специальных норм о возможном участии третьих лиц в арбитражном (третейском) разбирательстве, достаточно того, что правовое положение третьих лиц в случае их возможного привлечения к участию в арбитражном (третейском) разбирательстве будет более детально урегулировано в регламентах постоянно действующих арбитражных (третейских) судов, исходя из того, что вопрос об участии третьих лиц должен решаться арбитражным (третейским) судом в каждом конкретном случае отдельно, исходя из конкретных обстоятельств рассматриваемого судом дела с учетом норм подпункта 2) п. 1 ст. 24 Закона о третейских судах.
Признавая арбитражное (третейское) право комплексной отраслью права, на наш взгляд, при изучении проблемы участия третьих лиц в арбитражном (третейском) разбирательстве необходимо исследовать не только процессуальное понятие третьих лиц, но и материальное гражданско-правовое понятие третьих лиц.
В соответствии со ст. 270 ГК участниками обязательства являются стороны (должник и кредитор) и третьи лица, в качестве которых выступают лица, связанные обязательствами или иными правоотношениями с одной из сторон обязательства. В данной статье в гражданское законодательство вводится новый термин, которого не было раньше и которого нет в гражданских кодексах других стран - членов СНГ, - «участники обязательства»[166]. Как отмечает М.И. Брагинский, «связи с участием третьих лиц являются не только широкими, но и многообразными. Это вызывает необходимость определенным образом классифицировать статус третьих лиц применительно к характеру правоотношений, в которых они участвуют, и прежде всего к договорам, выступление в которых третьих лиц особенно важно»[167]. Появление в отношениях третьего лица свидетельствует о том, что возникает уже не одна, а две правовые связи, образующие систему. С помощью третьих лиц в сложную структуру объединяются не только договорные, но и иные правоотношения[168].
В системе гражданско-правовой науки можно выделить следующие группы правовых отношений с участием третьих лиц и, соответственно, правовых норм и институтов, регулирующих отношения с участием третьих лиц: 1) представительство, 2) в правоотношениях собственности, 3) в обязательственных правоотношениях, 4) в авторских правоотношениях, 5) в наследственных правоотношениях.
В связи с тем, что компетенция арбитражных (третейских) судов ограничена рассмотрением споров, возникающих из гражданско-правовых договоров, наибольший интерес представляет третья группа правоотношений с участием третьих лиц, которая может быть классифицирована на две группы отношений в зависимости от того, какими нормами ГК осуществляется их регулирование. Так, к первой группе обязательственных отношений, регулируемых нормами Общей части ГК, он относит следующие отношения: 1) договор в пользу третьего лица, основанием выделения которого послужило именно правовое положение третьего лица; 2) регрессное обязательство; 3) привлечение к исполнению третьих лиц (перепоручение исполнения третьему лицу и переадресование исполнения); 4) обеспечение обязательства при помощи поручительства и гарантии; 5) залоговые отношения, когда залогодателем является третье лицо; 6) ответственность за действия третьих лиц, что в основном связано с возложением исполнения на третьих лиц.
Ко второй группе относятся следующие отношения, регулируемые нормами Особенной части ГК: 1) договорные обязательства, в которых можно выделить: а) договоры, в отношениях по которым участие третьих лиц, как правило, не предполагается (договоры дарения, займа, хранения, мены и др.); б) договоры, значительная часть норм о которых посвящена регулированию отношений с третьими лицами (поставка, подряд на капитальное строительство, страхование и др.); в) договоры, предполагающие обязательное участие третьих лиц, ибо они заключаются для того, чтобы вступить в отношения с третьими лицами (договоры перевозки грузов и багажа, комиссии, поручения, экспедиции и др.); 2) отношения с участием третьих лиц возникают в обязательствах из причинения вреда (право регрессного требования, ответственность за вред, причиненный в состоянии крайней необходимости)[169].
Таким образом, в гражданском праве налицо многообразие правоотношений, в первую очередь договорных, с участием третьих лиц, не являющихся стороной гражданско-правового договора. Между тем нередко из подобных гражданско-правовых договоров возникают споры, подлежащие в соответствии с арбитражным (третейским) соглашением, заключенным сторонами такого договора, разрешению в арбитражном (третейском) суде. А это означает, что в процессе рассмотрения таких споров могут быть затронуты интересы третьих лиц.
Наиболее остро проблема возможного участия третьего лица в арбитражном (третейском) разбирательстве встает тогда, когда спор возникает из договора в пользу третьего лица, стороны которого включили в него арбитражную (третейскую) оговорку. Рассмотрим возникающие в этом случае проблемы на примере договора купли-продажи имущества, приобретаемого специально для последующей передачи в лизинг, споры по которому в силу арбитражной (третейской) оговорки подлежат разрешению в арбитражном (третейском) суде.
Сложность структуры договорных связей, возникающих при финансовом лизинге, заключается в том, что подобные правоотношения могут быть оформлены несколькими различными способами:
1) путем заключается одного договора лизинга с участием лизингодателя, продавца и лизингополучателя, в котором одновременно объединяются обязательства купли-продажи и лизинга;
2) путем заключения двух договоров - договора лизинга между лизингодателем и лизингополучателем, и договора купли-продажи между продавцом и лизингодателем, приобретающим это имущество для передачи лизингополучателю по договору лизинга.
Договор купли-продажи лизингового имущества является договором в пользу третьего лица. Согласно ст. 391 ГК договором в пользу третьего лица признается договор, в котором стороны установили, что должник обязан произвести исполнение не кредитору, а третьему лицу, указанному или не указанному в договоре и имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу. Так, согласно п. 1 ст. 572 ГК лизингополучатель вправе предъявлять непосредственно продавцу имущества, являющегося предметом договора лизинга, требования, вытекающие из договора купли-продажи, заключенного между продавцом и лизингодателем, в частности, в отношении качества и комплектности имущества, сроков его поставки и в других случаях ненадлежащего исполнения договора продавцом. При этом лизингополучатель имеет права и несет обязанности, предусмотренные ГК для покупателя, кроме обязанности оплатить приобретенное имущество, как если бы он был стороной купли-продажи указанного имущества. В отношениях с продавцом лизингополучатель и лизингодатель выступают как солидарные кредиторы. Это обстоятельство объясняет «как специфику исполнения обязательства, вытекающего из договора лизинга, по передаче имущества лизингополучателю, так и особенности структуры ответственности за его неисполнение или ненадлежащее исполнение»[170].
В случае ненадлежащего исполнения договора купли-продажи лизингового имущества продавцом лизингополучатель, согласно ст. 8 ГК, вправе по своему усмотрению распорядиться принадлежащим ему правом на защиту нарушенных гражданских прав, которая в соответствии с п. 1 ст. 9 ГК осуществляется судом, арбитражным судом или третейским судом. В рассматриваемом нами случае, когда в договоре купли-продажи лизингового имущества имеется арбитражная (третейская) оговорка, возникает вопрос, вправе ли лизингополучатель, не являясь ни стороной договора купли-продажи, ни стороной арбитражного (третейского) соглашения, обратиться с иском к продавцу в арбитражный (третейский) суд?
Специфика договора в пользу третьего лица заключается в том, что третье лицо с момента выражения готовности воспользоваться своим правом по договору практически заменяет собой кредитора[171]. Таким образом, лизингополучатель с момента выражения им воли воспользоваться выговоренным в его пользу правом заменяет собой покупателя (лизингодателя), как бы становясь стороной договора купли-продажи лизингового имущества.
Однако лизингополучатель не является стороной арбитражного соглашения. Современная доктрина арбитражного (третейского) разбирательства исходит из того, что арбитражная (третейская) оговорка является самостоятельным договором.
Если в силу ст. 391 ГК лизингополучатель с момента выражения готовности воспользоваться своим правом по договору купли-продажи лизингового имущества заменяет собой лизингодателя, то как быть с арбитражной (третейской) оговоркой? Можно ли считать, что в этом случае складывается ситуация, аналогичная цессии? Дело в том, что в доктрине получила широкое распространение точка зрения, согласно которой уступка права требования, когда происходит замена стороны в договоре, не влечет прекращения арбитражного (третейского) соглашения, если новый кредитор не высказал возражений против этого соглашения. Поскольку новый кредитор принял договор целиком, действует презумпция, что он согласился принять и третейское соглашение[172].
Означает ли это, что в данной ситуации правом на обращение в арбитражный (третейский) суд обладает только лизингодатель как сторона договора купли-продажи и арбитражного соглашения? Поскольку ни доктрина, ни арбитражная практика пока не выработали однозначного ответа на данный вопрос, следует признать, что лизингополучатель, не являясь стороной арбитражного (третейского) соглашения, не вправе обратиться с иском к продавцу лизингового имущества в арбитражный (третейский) суд, и таким правом обладает только лизингодатель - покупатель по договору купли-продажи и сторона арбитражного (третейского) соглашения. В такой ситуации, по сути, механизм ответственности продавца, заложенный в ст. 572 ГК, теряет всякий смысл для лизингополучателя, который не может самостоятельно обратиться в арбитражный (третейский) суд для защиты его прав, нарушенных продавцом, а потому вынужден обращаться к лизингодателю либо обращаться с иском в государственный суд.
Однако и в случае обращения в третейский суд лизингодателя также существуют объективные правовые риски в защите нарушенных прав лизингополучателя, поскольку, во-первых, велика вероятность того, что третейский суд может вернуть исковое заявление, поданное лизингодателем, сославшись на подп. 2) п. 1 ст. 24 Закона о третейских судах, на том основании, что такое исковое заявление будет непосредственно затрагивать интересы третьего лица - лизингополучателя. В случае же обращения лизингодателя в государственный суд продавец в соответствии с п. 5 ст. 249 ГПК до начала рассмотрения государственным судом дела по существу может заявить возражение против разрешения дела в государственном суде, настаивая на его рассмотрении третейским судом. И, во-вторых, даже при возбуждении третейским судом разбирательства по такому спору участие лизингополучателя в качестве третьего лица не гарантировано, поскольку для его вовлечения в процесс необходимо согласие обеих спорящих сторон. Недобросовестный продавец может просто не дать своего согласия. Далее, в случае, когда лизингополучатель вступает в третейское разбирательство в качестве третьего лица, может возникнуть еще один вопрос: вправе ли лизингополучатель, являясь третьим лицом, и, например, присоединившись к третейскому соглашению, как этого требуют регламенты некоторых арбитражных (третейских) судов, заявить самостоятельные требования?
Как видим, вопросов в данной ситуации больше, чем ответов. Следует отметить, что на практике схожие проблемы появляются и тогда, когда спор возникает из договора страхования, являющегося договором в пользу третьего лица. Возможно, один из выходов из подобной ситуации кроется в заключении многосторонней арбитражной оговорки при заключении договоров в пользу третьего лица. Обычно арбитражная оговорка заключается двумя субъектами. Но практике известны также многосторонние и даже односторонние арбитражные оговорки[173]. Многосторонняя арбитражная оговорка в части действительности оформления и согласования воли участников должна отвечать тем же требованиям, что и двусторонняя арбитражная оговорка[174].
Таким образом, правовое положение третьих лиц, участвующих в арбитражном (третейском) разбирательстве, отлично от правового положения третьих лиц в гражданском процессе и требует дальнейшего научного исследования.
арбитражного (третейского) разбирательства
Третейскому разбирательству свойственны многие признаки процессуальной деятельности, и традиционно деятельность третейского суда признается процессуальной[175]. Основные процессуальные вопросы арбитражного (третейского) разбирательства сводятся к следующему кругу аспектов - определение правил разбирательства, выбор места и языка разбирательства, определение компетенции третейского суда (арбитража), формирование состава арбитража (третейского суда), участие сторон в заседании третейского суда (арбитража), обеспечительные меры, назначение и проведение экспертизы. В настоящем параграфе рассматриваются лишь некоторые из обширного круга процессуальных вопросов.
В соответствии с п. п. 1 и 2 ст. 20 Закона о третейских судах постоянно действующий третейский суд осуществляет третейское разбирательство в соответствии с регламентом постоянно действующего третейского суда, если стороны не договорились о применении других правил третейского разбирательства. Третейский суд для разрешения конкретного спора осуществляет третейское разбирательство в соответствии с правилами, согласованными сторонами. При этом правила третейского разбирательства, согласованные сторонами в соответствии с указанными пунктами, не могут противоречить обязательным положениям настоящего Закона, не предоставляющим сторонам права договариваться по отдельным вопросам.
Что касается арбитражного разбирательства, то согласно п. 1 ст. 16 Закона о международном коммерческом арбитраже постоянно действующий арбитраж осуществляет арбитражное разбирательство в соответствии со своим регламентом. Нетрудно заменить, что вышеназванная статья, в отличие от аналогичной статьи Закона о третейских судах, не содержит диспозитивную оговорку. Означает ли это, что только в третейском суде стороны (резиденты РК) вправе договориться о рассмотрении спора по иным правилам, нежели регламент постоянно действующего третейского суда, а стороны арбитражного разбирательства лишены такой возможности? На наш взгляд, на этот вопрос следует ответить отрицательно, поскольку норму п. 1 ст. 16 Закона о международном коммерческом арбитраже следует толковать с учетом содержания принципа автономии воли сторон, предусмотренного подп. 1) ст. 4 Закона о международном коммерческом арбитраже. Так, арбитражное разбирательство осуществляется с соблюдением принципа автономии воли сторон, означающей, что стороны по предварительному согласованию между собой имеют право самостоятельно решать вопросы порядка и условий осуществления арбитражного разбирательства по возникшему спору. Таким образом, проведение арбитражного разбирательства в постоянно действующем международном коммерческом арбитраже также возможно не только по регламенту такого суда, но и по иным правилам, которые были определены сторонами.
При этом следует отметить два важных момента, во-первых, предусмотренные регламентами третейских судов (арбитражей) процедуры рассмотрения споров значительно проще по сравнению с судебными процедурами, действующими в судах общей юрисдикции. Во-вторых, и международный коммерческий арбитраж, и третейский суд не обязаны при вынесении решения соблюдать нормы Гражданского процессуального кодекса Республики Казахстан.
Очевидно, что процедуры рассмотрения споров в порядке арбитражного и третейского разбирательства должны быть одинаковыми. Однако в силу того, что в Казахстане приняты и действуют два Закона, по некоторым вопросам указанные процедуры не совпадают, что, конечно, создает определенные сложности при их применении на практике, особенно в тех случаях, когда постоянно действующий третейский суд одновременно выступает и как международный коммерческий арбитраж.
Место третейского разбирательства (арбитража)
Определению места третейского разбирательства посвящены нормы ст. 21 Закона о третейских судах, согласно которой в третейском суде для разрешения конкретного спора стороны могут по своему усмотрению договориться о месте третейского разбирательства. Если стороны не договорились об ином, то место третейского разбирательства определяется третейским судом для разрешения конкретного спора с учетом всех обстоятельств дела, включая фактор удобства для сторон. В постоянно действующем третейском суде место третейского разбирательства определяется в соответствии с регламентом постоянно действующего третейского суда. Если в регламенте постоянно действующего третейского суда нет указания на место третейского разбирательства либо на порядок его определения, то место третейского разбирательства определяется составом третейского суда с учетом всех обстоятельств дела, включая фактор удобства для сторон.
Аналогичные нормы предусмотрены ст. 17 Закона о международном коммерческом арбитраже: «Стороны могут по своему усмотрению определить место арбитража, за исключением случая, когда спор передается на рассмотрение постоянно действующего арбитража. В отсутствие такой договоренности место арбитража определяется арбитражем с учетом обстоятельства дела, включая фактор удобства для сторон».
При этом следует иметь в виду, что регламенты постоянно действующих третейских судов и арбитражей могут предоставлять сторонам возможность выбора места третейского (арбитражного) разбирательства вне места нахождения такого суда. В этом заключается отличие правил определения места судебного разбирательства в третейском суде от норм, регулирующих судебное разбирательство в государственных судах, которые по общему правилу предусматривают рассмотрение дела по месту нахождения соответствующего суда общей юрисдикции[176].
При рассмотрении данного вопроса следует также отметить, что Гражданский процессуальный кодекс использует понятие «место рассмотрения спора арбитражем» (ст. 425-1), в то время как Закон о международном коммерческом арбитраже - понятие «место арбитража».
Учитывая положения ст. 2 Закона международном коммерческом арбитраже, более корректным, на наш взгляд, в ст. 17 было бы употребление понятия «место арбитражного разбирательства», а не «место арбитража», поскольку под арбитражем в подп. 1) ст. 2 Закона понимается:
1) международный коммерческий арбитраж, образованный специально для рассмотрения конкретного спора (ad hoc);
2) международный коммерческий арбитраж, действующий на постоянной основе (институциональный);
3) арбитр, рассматривающий спор единолично.
Что касается первого и последнего значений арбитража, то здесь понятия «место арбитража» и «место арбитражного разбирательства», действительно, могут совпадать. Когда же речь идет об институциональном арбитраже, то, как постоянно действующий арбитраж, он всегда имеет определенное место нахождения. При этом арбитражное разбирательство (слушание) таким арбитражем может проводиться вне его постоянного места нахождения. Таким образом, в данном случае понятия «место арбитража» и «место арбитражного разбирательства» могут не совпадать. Кроме того, стороны не могут по своему усмотрению определить место институционального арбитража, они могут определить место проведения слушаний (или место арбитражного разбирательства).
Так, например, в соответствии с п. 1 ст. 6 Регламента Казахстанского Международного Арбитража местонахождением КМА и местом проведения слушаний является город Алматы. Вместе с тем, в силу п. 2 этой же статьи стороны могут согласовать проведение слушаний в другом месте на территории Республики Казахстан и за ее пределами. В таком случае все дополнительные расходы, возникшие в связи с проведением слушаний вне города Алматы, возлагаются на спорящие стороны.
Таким образом, вслед за ст. 17 Закона о международном коммерческом арбитраже, согласно которой стороны могут по своему усмотрению определить место арбитража, Регламент КМА допускает при наличии соглашения спорящих сторон и при соблюдении ими требований о покрытии связанных с этим дополнительных расходов избрать местом проведения слушаний территорию за пределами Республики Казахстан. Подобная практика может иметь место в том случае, когда, например, истцом является иностранная коммерческая или иная организация-нерезидент Республики Казахстан, а ответчиком - юридическое лицо Республики Казахстан.
Однако в случае избрания спорящими сторонами в качестве места рассмотрения спора территории за пределами Республики Казахстан, может возникнуть следующая проблема. Предположим, что решение, вынесенное Казахстанским Международным Арбитражем в пользу истца на территории иностранного государства, должно быть приведено в исполнение по месту нахождения ответчика, то есть на территории Казахстана, при этом применимым правом является право Республики Казахстан. В случае, если решение КМА не исполнено добровольно в установленный в нем срок, может возникнуть вопрос: в какой суд должен обратиться истец за заявлением о принудительном исполнении такого решения?
Поскольку исполнение решения, вынесенного Казахстанским Международным Арбитражем, должно быть произведено на территории Казахстана следует руководствоваться нормами ст. 32 «Признание и приведение в исполнение в Республике Казахстан арбитражного решения» Закона о международном коммерческом арбитраже. В соответствии с п. 1 данной статьи арбитражное решение признается обязательным и при подаче в компетентный суд письменного ходатайства приводится в исполнение в соответствии с гражданским процессуальным законодательством Республики Казахстан.
Компетентным судом согласно подп. 6) ст. 2 Закона о международном коммерческом арбитраже является суд судебной системы Республики Казахстан, который в соответствии с гражданским процессуальным законодательством РК уполномочен рассматривать дела о споре между сторонами соответствующего договора по первой инстанции. Принудительное исполнение решений третейского суда осуществляется по правилам ст. 241-1 Гражданского процессуального кодекса, принудительное исполнение решений международного коммерческого арбитража, созданного и действующего в соответствии с Законом РК о международном коммерческом арбитраже, а также иностранных коммерческих арбитражей - по правилам ст. 425-1 ГПК. В соответствии с указанными статьями в случае, если решение третейского суда или арбитража не исполнено добровольно в установленный в нем срок, сторона, в пользу которой вынесено решение (взыскатель), вправе обратиться в суд по месту рассмотрения спора третейским судом (арбитражем) с заявлением о принудительном исполнении решения.