В праве ООО выход и исключение членов из общества имеют важное значение. Согласно действующему тексту закона, каждый член общества имеет право на неограниченный выход (ст. 95 ГК). Это правило, хотя и находит отражение в основном в российском праве, постоянно становится объектом критики. Потому что такое право наряду с возникновением требования о возмещении стоимости доли ставит под угрозу существование общества. Поэтому в проекте право на выход ограничено и регулируется исключением членов общества (ст. 91.1 проекта).
Следующее нововведение связано с введением специальных правил для случаев, когда общество состоит только из одного члена (ст. 94 проекта). Хотя по действующему в настоящее время праву возможно учреждение общества одним лицом, специальных правил, касающихся осуществлением этой нормы, не существует. Предлагаемые нормы по-прежнему базируются на европейском праве [4].
Положения, касающиеся общего собрания, были полностью пересмотрены. По сравнению с действующей статьей 91 Гражданского Кодекса расширены полномочия общего собрания (ст. 94.1 проекта), однозначно регламентирован порядок принятия решений и впервые введены положения об оспаривании решений общего собрания (ст. 94.3 проекта).
Положения, касающиеся органов ООО, также являются новыми, которые до сих пор не регламентировалось. В связи с этим следует отметить 95-ю статья проекта. В данной статье подробно регламентировано управление обществом и его представительство директорами. Кроме того, в проект были включены специальные нормы, касающиеся защиты членов меньшинств. В качестве примера рассматриваемых мер защиты следует особо выделить право каждого члена общества предъявлять к директорам требования общества (иски членов общества). Это право иска взято из законодательства США, в котором этому также придается большое значение.
Далее в проекте предлагается отказаться от организационно-правовой формы общества с дополнительной ответственностью (ст. 97 ГК). Для их существования уже не существует юридической и политической почвы, так как стирается граница между хозяйственными обществами, в которых исключается личная ответственность, и товариществами, в которых личная ответственность применяется при возникновении долгов общества.
Действующее в настоящее время право на акции регулируется статьями 98 - 107 ГК, и в последний раз в эту область были внесены значительные дополнения. В настоящее время предлагаемые изменения касаются этих дополнений и являются их продолжением.
Как уже было сказано выше, предлагается отказаться от проведения дифференциации между открытыми и закрытыми акционерными обществами (ст.ст. 99 и 100 ГК) и вместо этого ограничиться одним видом акционерных обществ. Отказ от организационно-правовой формы закрытых акционерных обществ связан с тем, что функции этой организационно-правовой формы выполняют общества с ограниченной ответственностью. С другой стороны, считается целесообразным регулировать право акционерных обществ несколько либеральнее, чем это регулируется действующим законодательством об открытых акционерных обществах (например, ст. 106 (7) проекта в сравнении со ст. 99.1 ГК). Можно взять такой курс. Потому что для акционерных обществ, предлагающих свои акции неопределенному кругу лиц, то есть публично, могут быть предусмотрены более строгие нормы. Такие положения могут быть введены в законы о рынке ценных бумаг.
В соответствии с немецкой моделью организационной структуры акционерного общества предлагается провести более четкое разграничение между Советом директоров (наблюдательным советом) и исполнительным органом (руководством). Такое разделение обязанностей не только оправдывает себя, но и составляет содержание актуальных тенденций развития в других странах, где роль «независимых директоров» постоянно углубляется. Принцип независимых от руководства директоров по-прежнему считается основой двухступенчатой организационной структуры акционерного общества, предложенной в данном проекте.
Далее подробно регламентируются права членов меньшинств общества (ст. 106-1 проекта), которые упоминаются в действующем законодательстве, но не регулируются (ст. 106-1.3 ГК).
Список использованных источников:
1. Концепция развития корпоративного законодательства на период до 2008 года, подготовлена Министерством экономического развития Российской Федерации. - Интернет-ресурс: http://www.economy.gov.ru/ (дата обращения: 26.06.2021).
2. Директива Европейского Союза от 09.03.1968 за № 68/151 // Интернет-ресурс: http://eur-lex.europa.eu (дата обращения: 26.06.2021).
3. Директива Европейского Союза от 13.12.1976 № 77/91 // Интернет-ресурс: http://eur-lex.europa.eu/ (дата обращения: 26.06.2021).
4. Директива Европейского Союза от 21.12.1989 за № 89/667 // Интернет-ресурс: http://eur-lex.europa.eu/ (дата обращения: 26.06.2021).
С.А. Слипченко
НАПРАВЛЕНИЯ РЕФОРМИРОВАНИЯ ПРАВОВОЙ ОСНОВЫ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ,
КАК НОСИТЕЛЕЙ ЛИЧНЫХ НЕИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРАВ,
В РЕСПУБЛИКЕ КАЗАХСТАН: ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ
Современный правопорядок Республики Казахстан значительно расширил круг тех гражданских правоотношений, участником которых может выступать юридическое лицо. К таким относятся и личные неимущественные правоотношения [1]. Так, в частности, ст. 33 Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее по тексту - ГК РК) указывает, что юридическим лицом признается организация, которая может от своего имени приобретать и осуществлять в т. ч. и личные неимущественные права (обязанности). В связи с этим, возникают вполне логичные вопросы: об объеме личной неимущественной правоспособности юридического лица; о способности коммерческого юридического лица, целью создания и деятельности которого является получение прибыли (имущественной выгоды), приобретать неимущественные права, которые не имеют экономического содержания и, если такая способность все же признается, то; о перечне тех прав (обязанностей), которые может приобретать и осуществлять юридическое лицо. Частично ответы на эти вопросы уже содержатся в ГК РК, но часть из них так и остается без ответа. И это, как представляется, создает некоторую неопределенность в правовом статусе юридических лиц.
Так, из содержания ст. 143 ГК РК следует, что указанный субъект может обладать правом на деловую репутацию. Но статья предусматривает лишь способы его защиты и лишь в случае распространения в средствах массовой информации сведений, порочащих деловую репутацию. Таким образом, исходя из текста статьи, неопределенной остается возможность защиты деловой репутации, в случае распространения сведений, порочащих деловую репутацию не в средствах массовой информации, а иным образом. Например, сообщение сведений в социальных сетях, с помощью буклетов и т. д. Конечно, отчасти указанная неопределенность устранена п. 1 Нормативного постановления Верховного суда Республики Казахстан от 18 декабря 1992 года № 6 «О применении в судебной практике законодательства о защите чести, достоинства и деловой репутации физических и юридических лиц», в котором постановлено, что ст. 143 ГК РК должна применяться не только при распространении сведений в средствах массовой информации, но и в иных случаях. В то же время, как следует из содержания Нормативного постановления Верховного суда Республики Казахстан от 18 декабря 1992 года № 6, ст. 143 ГК РК применяется в случаях распространения только тех сведений, которые порочат деловую репутацию своим несоответствием действительности. Отсюда можно сделать вывод, что если же они (сведения) соответствуют действительности, то деловая репутация защите не подлежит.
Несмотря на то, что подобный подход является традиционным в правовом пространстве постсоветских стран, цивилистической доктриной и правом западных стран порочащими сегодня рассматриваются сведения, независимо от их соответствия или несоответствия реальным фактам [2; 3; 4]. Главное в таких случаях, что при определенных обстоятельствах они могут повлечь неблагоприятную оценку субъекта в глазах окружения. Другими словами, под понятие диффамации подпадает распространение не только неправдивых, но и правдивых порочащих сведений. Сегодня, в зависимости от определения содержания диффамации, устанавливают содержание права на забвение, которое «даровал» миру Европейский суд, в историческом решении 2014 года. Поэтому, не учитывать современные мировые тенденции использования понятия «диффамация», в период реформирования (обновления) внутреннего законодательства, было бы не совсем оправданным.
Отдельного внимания заслуживает и то, что законодательство Республики Казахстан предусматривает не только защиту, но и возможность использования деловой репутации, принадлежащей одному юридическому лицу другим. В частности, такой вывод следует из содержания ч. 2 ст. 896 ГК РК и ч. 2 ст. 10 Закона Республики Казахстан «О комплексной предпринимательской лицензии (франчайзинге)», где указано, что по договору комплексной предпринимательской лицензии лицензиат может использовать не только лицензионный комплекс, коммерческий опыт лицензиара, но и его деловую репутацию.
Таким образом, законодатель допускает саму возможность использования данного нематериального блага, принадлежащего одному юридическому лицу другим. Однако учитывая, что лицензионный комплекс, включает в себя права на использование таких объектов, как: фирменное наименование, охраняемая коммерческая информация, товарный знак, знак обслуживания, патент и т. п. (ч. 1 ст. 896 ГК РК, п. 1 ст. 1 Закона Республики Казахстан «О комплексной предпринимательской лицензии (франчайзинге)»), то очевидно, что комплексным лицензиаром является коммерческая организация. А раз так, то и возможность использования ее деловой репутации, в рамках договора комплексной предпринимательской лицензии, не вызывает сомнений. Вместе с тем, известно, что деловая репутация присуща и некоммерческим организациям. И если предположить, например, что такому юридическому лицу принадлежит патент, охраняемая коммерческая информация и т. д., то возникает вопрос о возможности этого субъекта выступать комплексным лицензиаром и, соответственно, об использовании его деловой репутации. Более того, представляется неопределенной и возможность правомерного использования деловой репутации, как коммерческих, так и некоммерческих организаций, за пределами договора комплексной предпринимательской лицензии. Например, по договору о совместной деятельности, как это предусмотрено ч. 1 ст. 1133 ГК Украины.
Конечно, указанные неопределенности способна устранить ч. 2 ст. 2 ГК РК, в которой указано, что юридические лица свободны в установлении своих прав (обязанностей) на основе договора и в определении любых его условий, не противоречащих законодательству. Ведь, поскольку законодатель Казахстана прямо не устанавливает подобный запрет на использование, то можно предположить, что такая возможность все же существует. Однако пока данная гипотеза не подтверждена и не опровергнута судебной практикой, а также остается за пределами пристального внимания казахских ученых.
Еще одно право, которое в юридической литературе нередко относят к личным неимущественным [5; 6; 7; 8] - это право на наименование юридического лица, которое также отражено в законодательстве Казахстана. И если обратиться к ст. 38 ГК РК, то можно заметить, что наименование юридического лица представляет собой и средство индивидуализации субъекта, и объект исключительного права, т. е. объект неимущественных прав, связанных с имущественными. При этом, объектом исключительного права оно рассматривается для коммерческих организаций, которые могут запрещать или предоставлять права на его использование, например, в рамках договора комплексной предпринимательской лицензии (ст. 896 ГК РК, ст. 10 Закона Республики Казахстан «О комплексной предпринимательской лицензии (франчайзинге)»).
Такое восприятие фирменного наименования является довольно традиционным в теории гражданского права. Однако в результате анализа приведенных нормативных актов обращает на себя внимание тот факт, что правовой режим наименования четко определен только для коммерческих организаций. Во-первых, четко указано, что оно является не просто объектом гражданских прав, а отнесено к имуществу (ч. 2 ст. 115 ГК РК). Во-вторых, только наименования коммерческих организаций (фирменные наименования) рассматриваются объектами исключительных прав (ч. 2 ст. 38, ст. 1020 ГК РК). По сравнению с этим благом, правовой режим наименования некоммерческих организаций выглядит достаточно неопределенным. Оно не отнесено ни к имуществу, ни к объектам исключительных прав. Поэтому вопрос о месте наименования некоммерческих организаций в системе объектов гражданских прав остается открытым. А, в свою очередь, от ответа на этот вопрос напрямую зависит установление тех правоотношений, которые могут возникать по поводу данного блага, т.е. личных неимущественных, связанных или не связанных с имущественными.
Более того, если признать, что коммерческая организация обладает исключительным правом на свое наименование, а некоммерческая - нет, то в этом может усматриваться нарушение равенства участников гражданских правоотношений, закрепленного ч. 1 ст. 1 и ч. 1 ст. 2 ГК РК. Ведь исключительное право позволяет предоставлять третьим лицам возможность использования своего блага, в т. ч. и для получения экономической выгоды. Но если для некоммерческих юридических лиц оно исключительным не является, то его необходимо признавать личным неимущественным правом, не связанным с имуществом. А это лишает тех субъектов, которым принадлежат данные объекты, извлекать из них экономические выгоды. И это при том, что сам факт предоставления некоммерческим юридическим лицом своего наименования третьим лицам законодательство Республики Казахстан допускает. Так, например, согласно п. 5 ч. 1 ст. 5 Закона Республики Казахстан «О некоммерческих организациях» некоммерческие организации вправе создавать другие юридические лица. И в таком случае, нельзя исключать возникновение необходимости в названии последних отразить наименование первых. Далее. Согласно ч. 1 ст. 33 Закона Республики Казахстан «О некоммерческих организациях» некоммерческая организация также может, в определенных пределах, заниматься предпринимательской деятельностью. В связи с этим логично допустить заинтересованность такого юридического лица в передаче права на использование своего наименования другим участникам гражданских правоотношений.
Таким образом, складывается ситуация, когда коммерческая организация может получать вознаграждение за предоставленное право на использование своего наименования, а некоммерческая, за предоставление такого же права - нет. И такая возможность будет отсутствовать, даже если, основываясь на принципах диспозитивности и свободы договора, участники гражданских отношений сами этого захотят. Ведь не признавая право личным неимущественным, связанным с имущественными, оно будет отнесено к личным неимущественным, не связанным с имущественными. А последние, по природе своей, не имеют и не могут иметь экономического содержания, даже при общей функциональной схожести объектов.
Обращают на себя внимание и способы защиты наименования юридического лица. В абз. 4 ч. 2 ст. 38 ГК РК предусмотрено, что при неправомерном использовании чужого фирменного наименования, по требованию обладателя права на фирменное наименование такое использование должно быть прекращено и возмещены причиненные убытки. Необходимо отметить, что в таком подходе четко прослеживается логика казахского законодателя. Учитывая, что право на фирменное наименование является исключительным, а правовая конструкция последнего, как утверждал еще Г.Ф. Шершеневич, заключается в предоставлении определенным лицам возможности совершения тех или иных действий в отношении объекта с одновременным запрещением «всем прочим возможности подражания» таких действий [9, с. 138], то очевидно, что при нарушении установленного запрета управомоченное лицо вправе требовать прекращения нарушения.
Однако наименование некоммерческой организации не признано объектом исключительного права. А ведь оно тоже может быть использовано без согласия носителя наименования. Но будет ли такое использование неправомерным? Если да, то, какое право нарушено? При возникновении спора о таком использовании, суд должен его разрешить по аналогии, как если бы было нарушено исключительное право или личное неимущественное, не связанное с имущественным? Усматривается, что законодательство Республики Казахстан пока не содержит четких ответов на эти вопросы.
Не вызывает сомнений и необходимость установления такого способа защиты, в случае неправомерного использования чужого фирменного наименования, как возмещение убытков (ст. 38 ГК РК). Ведь данное благо отнесено казахским законодательством к имуществу (ч. 2 ст. 115 ГК РК), а любое умаление имущества, возникающее вследствие нарушенных прав, квалифицируется как убытки, подлежащие взысканию (ст. 9 ГК РК). Однако и здесь можно обнаружить необходимость нормативного уточнения правовых возможностей юридического лица в защите своего права. Для иллюстрации существующей неопределенности смоделируем следующую ситуацию.
Лицо, неправомерно использовавшее чужое фирменное наименование, до прекращения нарушения, например, в течение двух лет, получало в результате такого использования доход. Вместе с тем, у коммерческой организации, право которой нарушено, расходы, утрата или повреждение фирменного наименования, как имущества, не возникли. Но она все же предъявляет иск о взыскании убытков в виде упущенной выгоды, предполагая, что таковыми являются полученные нарушителем доходы, которые мог бы получить и истец, при обычных условиях оборота, если бы его право не было нарушено. И теперь, для принятия законного и обоснованного решения, перед судом возникает задача определить наличие гражданских правоотношений, между сторонами спора, а также, если они есть, вид таких правовых связей. Причем, необходимо установить не только регулятивные, но и охранительные правоотношения. Ведь от этого будет зависеть определение закона, которым суду следует руководствоваться при разрешении спора.
И здесь, на первый взгляд, решение того, как должен быть разрешен такой спор, лежит на поверхности. Для этого, казалось бы, достаточно сделать несколько последовательных умозаключений.
1. Если фирменное наименование принесло доход лицу, неправомерно его использующему, то значит, оно обладает объективной имущественной ценностью и способно порождать экономическую выгоду. Значит, условия для этого объективно существовали.
2. Если бы такое использование происходило при обычных условиях оборота, например, на основании договора комплексной предпринимательской лицензии, то и носитель (обладатель) данного блага получил бы от этого доход.
3. Поскольку фирменное наименование было использовано неправомерно (в нарушение обычных условий оборота), то управомоченное лицо поэтому и не получило доход. А поскольку неполученные доходы, которые субъект получил бы при обычных условиях оборота, если бы его право не было нарушено называется упущенной выгодой, которая отнесена к одному из видов убытков (ч. 4 ст. 9 ГК РК), то остается предположить, что иск, в приведенной выше иллюстрации, должен быть удовлетворен.
Однако более детальный анализ позволяет усомниться в бесспорности такого решения. И такие сомнения могут основываться на следующих размышлениях.
Известно, что взыскание убытков является мерой гражданско-правовой ответственности, а поэтому, для ее применения необходимо наличие ряда определенных условий (оснований).
Первым таким условием является наличие вреда у потерпевшего. Причем вред должен быть не воображаемым, не гипотетическим, по принципу, «а вот если бы..., то возможно...», а всегда реальным, на что справедливо указывала Е.В. Нестерова [10]. Реальность упущенной выгоды предполагает, что истец в суде должен будет доказать, что он сам мог получать доход, т. е. имел все условия для извлечения экономической выгоды. Например, существовал спрос, а у истца был опыт, знание, умение его удовлетворять. Он получил необходимые лицензии (разрешения), выделил и подготовленные помещения, оборудование, набрал штат и т.д. Причем, такая выгода была запланирована. На это могут указывать проведенные необходимые приготовления, достигнутые договоренности с контрагентами, возможно даже были заключены контракты или предприняты иные меры, с целью получения в дальнейшем дохода. И если бы ответчик не «помешал», то ожидаемое приращение имущественных благ стало бы реальностью. Иначе говоря, последующий экономический эффект наступил бы обязательно. Но ожидаемый доход не был получен по причине, независящей от истца. Таким образом, если у последнего отсутствовали необходимые условия или, даже если и были, но он не планировал получение дохода, или, если и планировал, но только на уровне «мечты», то говорить о наличии у потерпевшего убытков, в виде упущенной выгоды, было бы ошибочным. Как можно заметить, исследование этого обстоятельства в воображаемом споре, о неправомерно использованном фирменном наименовании, упущено. Получение кем-то выгоды, еще не свидетельствует об убытках.
Следующим условием для взыскания упущенной выгоды является противоправность действий ответчика, что, конечно же, имеет место в вышеприведенной иллюстрации. Они выразились в неправомерном использовании чужого фирменного наименовании. Однако противоправность действий ответчика будет иметь юридическое значение, для применения рассматриваемой меры гражданско-правовой ответственности, только при наличии следующего условия (основания). Таким условием является причинно-следственная связь между возникшими убытками (если будет установлено, что они возникли) и противоправными действиями. При этом причинно-следственная - это такая необходимая связь между противоправными действиями и возникшими убытками, при которой противоправные действия не только должны предшествовать возникновению убытков, но и непосредственно их порождать. Другими словами, истец в суде должен будет доказать, что доходы он бы получил, если бы ответчик не совершил правонарушение. Только действия ответчика «помешали» этому, т.е. привели к тому, что экономическая выгода была упущена («сорвалась»).
Отметим, что в немецком праве для установления необходимой связи между противоправностью и возникшими убытками применяют метод исключения [11, с. 107]. Такой же метод, в свое время, предлагали использовать И.Б. Новицкий и Л.А. Лунц [12, с. 307]. Суть этого приема заключается в том, что, если даже при исключении из цепи событий противоправных действий, в нашем примере - это неправомерного использования чужого фирменного наименования, носитель (обладатель) данного блага экономическую выгоду все равно бы не получил, то такие действия не могут быть признаны необходимым условием (и, как следствие, причиной) неполученных доходов. Другими словами, между конкретным правонарушением и возникшим негативным результатом, который возник бы и без этого правонарушения, отсутствует необходимая причинно-следственная связь. А отсутствие причинно-следственной связи, как обязательного условия (основания) гражданско-правовой ответственности, исключает применение к нарушителю таком меры, как взыскание убытков (упущенной выгоды).
Таким образом, если в воображаемом споре, о неправомерно использованном фирменном наименовании, будет установлено, что коммерческая организация не планировала самостоятельно получать доход от использования данного блага или планировала, но не предприняла для этого никаких действий (приготовлений), то в удовлетворении исковых требований о взыскании упущенной выгоды ей должно быть отказано. Она бы этот доход не получила и без правонарушителя. Более того, такое же решение должен вынести суд даже в том случае, если истец планировал экономическую выгоду и совершил для этого необходимые приготовления, но она (выгода) «сорвалась» не в связи с противоправными действиями ответчика, а по другим причинам. Например, в результате независимых действий третьих лиц, ошибочных расчетов самого истца, иных объективных обстоятельств.
И, наконец, последнее условие, которое должен установить суд, для применения такой меры гражданско-правовой ответственности, как взыскание убытков, - это вина правонарушителя. Ведь по общему правилу, лицо несет ответственность за свое противоправное поведение, причинившее другому лицу вред, лишь тогда, когда такое причинение можно вменить ему в вину. Поэтому, если ответчик докажет, что в его действиях отсутствует вина, то даже при их противоправности и причинно-следственной связи с возникшими убытками, в удовлетворении требований о взыскании с него таких убытков должно быть отказано. Например, будет установлено, что он действовал добросовестно, поскольку использовал чужое фирменное наименование на основании договора комплексной предпринимательской лицензии, признанного впоследствии недействительным, или ошибочно считал, что иным способом приобрел право на его использование.
Однако отказ в удовлетворении исковых требований о взыскании убытков, в виде упущенной выгоды, не исчерпывает необходимости дальнейшего уточнения правовых возможностей юридического лица по защите своего права на фирменное наименование. Ведь если остановиться в исследовании приведенной выше иллюстрации только на этапе разрешения воображаемого спора по существу заявленных требований, то может сложиться мнение, что казахский правопорядок узаконивает доход правонарушителя, полученный им противоправными (незаконными) действиями, т.е. вследствие неправомерного посягательства на чужой объект исключительных прав. Причем, такое мнение лишь частично опровергается ч. 6 ст. 8 ГК РК, поскольку в ней указано, что никто не вправе извлекать преимущество только из своего недобросовестного поведения. Но, во-первых, остается непонятной судьба преимуществ, которые все же были извлечены, а убытки при этом не возникли. Вправе ли их оставить себе правонарушитель? Во-вторых, незаконное, но добросовестное извлечение преимуществ остается за пределами действия приведенной нормы.
Еще большая законодательная неопределенность усматривается в выборе способов защиты наименования некоммерческой организации. Как уже отмечалось ранее, законодатель не относит его к имуществу и не устанавливает на него исключительных прав. Поэтому, даже если такое юридическое лицо имело все условия для получения дохода от использования своего наименования и, основываясь на диспозитивности норм гражданского права, планировало его получить, но ожидаемое имущественное приращение «сорвалось» в результате действий лиц, которые неправомерно использовали наименование этого юридического лица, то взыскание упущенной выгоды еще больше осложняется, если не сказать - становится невозможным. Это связано с тем, что наименование некоммерческой организации должно быть отнесено к объектам личных неимущественных прав, не связанных с имущественными, а значит, не имеют экономического содержания и не связаны с ним. Поэтому ожидание дохода может рассматриваться как противоречащее природе этого права.
Представляется, что эти и другие законодательные неопределенности (например, в отношении прав коммерческих и некоммерческих организаций на информацию и их защиту) должны были бы, как минимум, устранены судами. Например, для борьбы с неправомерными доходами, полученными в результате паразитирования на чужом наименовании, могли бы быть применены нормы об обязательствах вследствие неосновательного обогащения (глава 48 ГК РК). В отношении фирменного наименования, для этого есть все основания. Оно признано имуществом. А если одно лицо, которое без установленных законодательством или сделкой оснований обогатилось за счет другого лица (за счет имущества потерпевшего), то оно обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество, за исключением случаев, предусмотренных (ч. 1 ст. 953 ГК РК). Причем, такая обязанность возникает даже, если основание, по которому было приобретено или сбережено имущество, отпало впоследствии (ч. 2 ст. 953 ГК РК). Такое решение не позволяло бы оставаться в выигрыше лицу, нарушившему чужое абсолютное или иное гражданское право, даже в тех случаях, когда у потерпевшего не возникло убытков, в т.ч. и в виде упущенной выгоды, а нарушитель действовал добросовестно. Представляется, что по аналогии суды могли бы разрешать споры и в отношении дохода, полученного в результате неправомерного использования наименования некоммерческой организации. По крайней мере, сформировавшаяся судебная практика внесла бы ясность, позволяющую коммерческим и некоммерческим организациям, как участникам личных неимущественных отношений предвидеть правовые последствия, которые может повлечь определенное действие, и соответствующим образом регулировать свое поведение, создало бы ориентир правового поведения и его последствий. А это, в свою очередь, увеличило правовую определенность национальных нормативных актов. Однако суды Казахстана, как можно судить из общедоступных русскоязычных источников, пока не уделяют должного внимания осуществлению и защите личных неимущественных прав юридических лиц. Более того, абсолютно неопределенным остается даже приблизительный перечень тех личных неимущественных прав, носителем которых могут выступать коммерческие и некоммерческие организации. Причем, как представляется, казахский законодатель не установил, а суды не начали формировать даже открытый логический ряд таких прав.
Очевидно, что вектор и стимул развития казахского законодательства, формирования судебной практики, должны задавать научные исследования казахских ученых-правоведов. И необходимо отметить, что такие исследования в Республике Казахстан проводятся [13; 14; 15; 16; 17; 18]. Но, как отмечает Г.А. Алиханова, этого еще недостаточно [19, с. 90]. Поэтому, делается вывод - гражданское право должно уделять намного больше внимания вопросам защиты личных неимущественных благ и прав [19, с. 94]. И нет сомнений, что ученая говорит о гражданском праве не только, как об отрасли права, но и как об отрасли законодательства, как о науке, как об учебной дисциплине, как о судебной практике по урегулированию споров между участниками личных неимущественных отношений.
Для сравнения отметим, что украинский законодатель по-иному подошел к установлению объема личной неимущественной правоспособности юридического лица и определению тех неимущественных прав, которые могут принадлежать этому субъекту. В частности, ст. 91 ГК Украины указывает, что юридическое лицо способно иметь такие же гражданские права, как и физическое, конечно кроме тех, которые по своей природе могут принадлежать только человеку. А согласно ст. 26 ГК Украины, физическое лицо, наряду с имущественными, способно иметь и личные неимущественные права, установленные Конституцией Украины и ГК Украины, а также те, которые хотя ими и не установлены, но не противоречат отечественному законодательству и моральным основам общества. Эти положения подкреплены ст. 94 ГК Украины, предусматривающей, что юридическое лицо может иметь право на неприкосновенность ее деловой репутации, на тайну корреспонденции, на информацию и иные права, которые могут ему принадлежать.
Как можно обратить внимание, перечень прав в приведенной норме оставлен открытым и, в отличие от казахского законодателя, в Украине их принадлежность не зависит от того, является организация коммерческой или некоммерческой. Все субъекты признаны юридически равными в способности обладать тем или иным личным неимущественным правом, если иное не вытекает из закона. Равными они являются, причем даже с физическими лицами, и в способах защиты (абз. 2 ч. 1 ст. 94 ГК Украины).
Такой подход позволил не только начать формировать судебную практику, но и на практике проверить эффективность тех или иных норм, призванных регулировать личные неимущественные отношения с участием юридического лица. Более того, это дало мощнейший импульс к проведению научных исследований, посвященных объему личной неимущественной правоспособности организаций, отдельным личным неимущественным правам, которые могут им принадлежать, перечню таких прав, особенностям защиты и т.д.
В свою очередь, судебная практика, научные исследования позволили сформировать представление о направлении дальнейшего развития законодательства, регулирующего личные неимущественные отношения с участием юридических лиц.
Список использованных источников:
1. Карагусов Ф.С. Правовое положение коммерческих организаций по законодательству Республики Казахстан. - Алматы, 2012. - 333 с. URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=37317517 (дата обращения: 26.06.2021).
2. Lloyd of Hampstead. Reform of the Law of Deramation//In.: Current Legal Problems. London, 1976. С. 187.
3. Михно Е.А. Проблема возмещения морального вреда. Правоведение. 1992. № 5. С. 89-94.
4. Гусалова А.Р. Порядок возмещения морального вреда, причиненного деловой репутации, по законодательству европейских государств. Общество и право. 2013. № 3 (45). С. 88-91.
5. Красавчикова Л.О. Рецензия на кн.: Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. Государство и право. 2002. № 11. С. 137-138.
6. Борисова В.І. Проблемні питання найменування юридичноү особи. Матеріали міжнародноү науково-практичноү конференціү, присвяченоү пам’яті Василя Пилиповича Маслова «Актуальні проблеми цивільного, житлового та сімейного законодавства» 25 лютого 2011 р. Харків: Кроссроуд, 2011. С. 84-87.
7. Федюк Л. Прогрессивная концепция личных неимущественных прав юридических лиц. Legea şі viaţa: Publicaţie ştiinţifico-practică. Chişinău. 2014, Noiembrie. С. 112-115. URL: http://www.legeasiviata.in.ua/archive/2014/11-3/29.pdf (дата обращения: 26.06.2021).
8. Ситдикова Л.Б. Личные неимущественные права автора: особенности их защиты. Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: юридические науки. 2016. №3 (23). С. 84-87.
9. Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907г.). М.: Фирма «СПАРК», 1995. 556с. Вступительная статья, БА. Суханов. С. 138.
10. Нестерова Е.В. Направления совершенствования правового регулирования ответственности за нарушение договора по законодательству Республики Казахстан на основе положений английского права и модельных правил европейского частного прав. Вестник Института законодательства РК. №2 (47) 2017. С. 78-85. - URL: https://cyberleninka.ru/article/n/napravleniya-sovershenstvovaniya-pravovogo-regulirovaniya-otvetstvennosti-za-narushenie-dogovora-po-zakonodatelstvu-respubliki/viewer (дата обращения: 26.06.2021).
11. Михайлов B.C. Концепция фактической причинной связи и некоторые проблемы ее применения. Вестник гражданского права. 2018. № 3. С. 107. С. 103-161. DOI: 10.24031/1992-2043-2018-18-3-103-161.
12. Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Общее учение об обязательствах. М.: Юр. лит. 1950. С. 307. 418 с.
13. Сулейменов М.К. Нематериальные блага в системе объектов гражданских прав. Личные неимущественные права: проблемы теории и практики применения: сб. статей и иных материалов / Под ред. Р.А. Стефанчука. К: Юринком Интер, 2010. С. 136-137.
14. Сулейменов М. К. Неимущественные права в законодательстве Казахстана и других постсоветских стран. Неимущественные права: Материалы междун. науч.- практ. конф. (в рамках ежегодных цивилистических чтений), посвященной 25-летию Гражданского кодекса Республики Казахстан (Алматы, 19-20 сентября 2019 г.) / Отв. ред. М.К. Сулейменов. - Алматы, 2020. С. 9-39.