Комментируя приведенное выше решение Верховного Суда, можно отметить, что в нем не были использованы статьи ГК Украины, в которых упоминается право на информацию как личное неимущественное право любого лица, а именно ст. 302 Книги второй, которая относится как к физическим, так и к юридическим лицам, а также ст. ст. 277, 278 Общих положений Книги второй ГК Украины. В частности, в ряду с Конституцией Украины [9] и названными законами, нормы Книги второй ГК Украины об информации и праве на информацию могут не только добавить убедительности аргументации в решении, но и вместе с соответствующими положениями международных актов и разъяснениями доктрины усилить позицию как самого истца, который может привести необходимые доводы в своем иске, но и судов в вопросах защиты права на информацию как личного неимущественного права любого лица в любых гражданских правоотношениях.
Обратимся к еще одному показательному примеру в вопросе о предоставлении информации участнику общества, а именно к постановлению Кассационного хозяйственного суда по делу № 921/213/18 от 4 сентября 2019 г. [10]. Фабула дела состоит в следующем: в июне 2018 года акционер частного акционерного общества, которому принадлежат 634 простых акций общества (далее - Акционер, Истец), считая незаконными отказы общества в предоставлении ему информации о хозяйственной деятельности акционерного общества и утверждая о нарушении его права на получение такой информации, предусмотренного Законом Украины «Об акционерных обществах», обратился в Хозяйственный суд Тернопольской области с иском к Частному акционерному обществу «Тернопольский комбинат по производству дорожно-строительных материалов» (далее - Общество, Ответчик), в котором просил признать незаконным отказ Общества о предоставлении истцу запрошенных им заверенных копий документов об обществе; обязать Общество предоставить Истцу информацию о деятельности Общества путем направления истцу по его месту жительства заверенных копий следующих документов: 1) материалы, с которыми акционеры имели возможность ознакомиться во время подготовки к общему собранию акционеров Общества, проведенному 07.03.2018 года; 2) протоколы заседаний наблюдательного совета Общества за период с 01.01.2018 по 23.03.2018 года (включительно); 3) приказы и распоряжения руководителя исполнительного органа Общества с 01.01.2018 по 23.03.2018 (включительно); 4) документы отчетности, которые подавались Обществом с 01.01.2018 по 23.03.2018 (включительно); 5) перечень аффилированных лиц общества с указанием количества, типа и / или класса принадлежащих им акций по состоянию на 23.03.2018 г.; 6) особую информацию об обществе, подаваемую с 01.01.2018 по 23.03.2018 (включительно).
Общество, в свою очередь, возражая против иска, указывало, что у него есть обязанность предоставлять по требованию участника (акционера) только документы отчетного характера (годовые балансы, отчеты о финансово-хозяйственной деятельности общества, протоколы ревизионной комиссии, протоколы собраний органов управления общества), а также информацию, содержащуюся в учредительных документах общества, а не любую информацию о хозяйственной деятельности общества. Кроме того, участник (акционер) общества может требовать предоставление информации о деятельности общества с даты, когда он получил статус участника (акционера). Обязанность акционерного общества предоставлять акционеру копии документов в письменном виде действующим законодательством не предусмотрена, по мнению Ответчика, он обязан предоставлять информацию, определенную законом, из которой уже сам участник имеет право делать выписки, фотографии и копии. Ответчик выполнил требование закона, предложив истцу в направленном на его адрес письме явиться для ознакомления с востребованными документами по адресу Общества. Решением Хозяйственного суда Тернопольской области от 14 ноября 2018 г., оставленным без изменений постановлением Западного апелляционного хозяйственного суда от 24 апреля 2019 г., иск был удовлетворен.
Верховный Суд согласился с выводами судов нижестоящих инстанций, отметив, что согласно п. 6.2 Устава Общества каждая простая акция предоставляет акционеру - ее владельцу одинаковую совокупность прав, включая право на получение информации о хозяйственной деятельности общества, между тем, порядок получения такой информации уставом ответчика не установлен. При этом Верховный Суд исходил из того, что право участника акционерного общества получать информацию о деятельности общества в порядке, установленном учредительным документом, закреплено в ч. 1 ст. 116 ГК Украины, ч. 1 ст. 10 Закона Украины «О хозяйственных обществах», ч. 1 ст. 25, ст. ст. 77, 78 Закона Украины «Об акционерных обществах» [11]. Согласно предписаниям приведенных правовых норм, праву участника на получение информации корреспондирует обязанность общества предоставить акционеру по его требованию заверенные подписью уполномоченного лица общества копии соответствующих документов. Получение участником указанной информации от общества необходимо для реализации им своих корпоративных прав, в частности правомочий на участие в управлении обществом. Следовательно, в результате невыполнения обществом своей обязанности по предоставлению участнику общества по его требованию для ознакомления документов, предусмотренных положениями закона и устава, могут быть признаны нарушенными как право участника общества на информацию, так и его корпоративные права.
С правовыми выводами, аналогичными вышеописанным, которые касаются обязательств общества оказывать информационное содействие участнику общества и предоставлять ему для ознакомления документы, предусмотренные положениями закона и устава по его требованию, можно ознакомиться также в решении Хозяйственного суда Одесской области по делу № 916/413/19 от 22 апреля 2019 г. [12]; в решении Хозяйственного суда Винницкой области по делу № 902/505/18 от 11 декабря 2018 г. [13] и в ряде других.
Учитывая объем статьи, мы не имеем возможности привести текстуально примеры решения украинскими судами еще одной важной проблемы, которая связана с правом на управление обществом, которое может быть реализовано в полной мере только при условии получения соответствующей информации о деятельности общества - в идеале полной, достоверной и объективной, своевременной и актуальной (по нашему мнению, ограничения в этом общем подходе могут быть установлены только в законе при наличии соответствующей аргументации законодателя). Дело в том, что игнорировать объективную взаимосвязь между правом акционера на инициирование и проведение аудиторской проверки деятельности общества и правом на информацию невозможно в современных реалиях. Поэтому уклонение общества от предоставления документов, необходимых для проведения аудиторской проверки, информации о дате начала аудиторской проверки, которые часто инициируют акционеры, противоречит ч. 6 ст. 75 Закона Украины «Об акционерных обществах», фактически нарушает реализацию акционером его корпоративного права на управление обществом и одновременно - право акционера на информацию о деятельности общества.
Таким образом, право участника общества закономерно подлежит защите в судебном порядке. В то же время следует отметить, что не во всех судебных решениях Верховного Суда поддерживается позиция относительно связи между правом на управление обществом и правом на информацию. Примером могут служить постановление Кассационного хозяйственного суда по делу № 910/8705/18 от 20 февраля 2019 г. [14]; постановление Кассационного хозяйственного суда по делу № 910/3794/19 от 13 февраля 2020 г. [15] и ряд других. Правовая позиция, высказываемая сегодня как теоретиками, так и практиками, согласно которой участник может принимать решения относительно собственного голосования, полноценно реализуя право на управление компанией, только имея доступ к информации о деятельности компании, можно считать правильной, несмотря на то, что в практике Верховного Суда встречаются и практически противоположные решения. В любом случае, аргументы в пользу позиции о том, что главной предпосылкой эффективной реализации права на управление корпорацией является право на информацию, звучат все более убедительно.
Обратим внимание также на нередко встречающиеся нарушения прав должника в корпоративных правоотношениях при замене кредитора. Поскольку такие нарушения могут происходить в случае замены первичного кредитора без предупреждения (фактически речь идет о не предоставлении информации кредитором о такой замене должника) в процессе уступки на платной основе своего права требования третьему лицу, кредитор фактически допускает отступление от принципа равенства сторон в договорном правоотношении. А поскольку отечественные ученые считают, что обязать законодательно кредитора «получить согласие от должника на уступку своего права - это смешно», - имеет смысл определить процедуру уступки права требования с предварительным предоставлением преимущественного права исполнения обязательства основным должником с определением срока на его исполнение, тогда после пропуска окончательного срока кредитор будет иметь право на уступку права требования любому другому лицу [16, с. 159]. При этом ряд авторов упоминают «информационную обязанность» как такой организационный элемент, который превращает простое договорное правоотношение в сложное и небезосновательно считают, что именно информационной обязанности не хватает в действиях кредитора, который хочет уступить свое право требования иному лицу [17, с. 194 - 197].
Ряд вопросов как на доктринальном, так и на практическом уровне остаются актуальными сегодня в разрезе проблемы злоупотребления правом на информацию в корпоративных правоотношениях, обсуждается и его связь с гринмейлом (greenmail).
Как известно, наука гражданского права не выработала однозначных подходов к понятию и правовой природе злоупотребления правом, утверждается лишь, что злоупотребление правом является не только непонятным, но и противоречивым, поскольку любое осуществление субъективного гражданского права не может быть противоправным. Если же оно является противоправным, то речь идет не о злоупотреблении правом, а о гражданском правонарушении в связи с нарушением пределов осуществления субъективного гражданского права. В этом случае правомерность осуществления субъективного гражданского права в объективном смысле ставится под сомнение, в частности в связи с несоответствием действий участника правоотношения принципу справедливости и добросовестности [18, с. 16-18].
Дискуссия во все времена высвечивала различные представления ученых в их предпочтениях в этом вопросе между духом и буквой закона. Кроме того, цивилисты советского периода развивали мысль о том, что злоупотребление правом по своей природе является специфическим видом гражданского правонарушения, которое имеет место в случаях осуществления уполномоченным лицом своего субъективного гражданского права с использованием недозволенных способов или форм, однако, в пределах общей модели поведения такого лица, дозволенной законодательством. Таким образом, злоупотребление правом имело место, по их мнению, при осуществлении субъективного гражданского права с помощью тех возможностей, которые выходят за пределы дозволенных в соответствии с содержанием конкретного субъективного права [19, с. 46].
В свое время подходы в квалификации злоупотребления правом как специфического вида правонарушения были позитивно восприняты и отечественной судебной практикой. Одновременно с этим, можно вспомнить также объяснение этой категории через понятие интереса. Согласно исследованиям И.А. Покровского, на признак злоупотребления правом как отсутствие правомерного интереса уполномоченного лица, обращали внимание еще римские юристы. При этом автором особо отмечалось, что злоупотребление правом является таким видом поведения лица, которое, будучи волевым, не может быть определено ни разумным, ни добросовестным в связи с наличием в действиях лица интереса причинить вред участникам гражданских правоотношений [20, с. 119]. Корифеями цивилистической мысли также высказывалось мнение, что злоупотребление правом может быть объяснено с позиции осуществления права вопреки цели правового регулирования и социальному предназначению правовой нормы, которая закрепляет соответствующее субъективное гражданское право лица [21, с. 312].
Следует также отметить, что в ГК Украинской ССР 1963 года осуществлению гражданских прав и исполнению гражданских обязанностей посвящалась ст.5, из которой, в частности, следовало, что гражданские права охраняются законом, за исключением случаев, когда они осуществляются в противоречии с предназначением этих прав [22]. Таким образом, в советский период законодатель не называл такой термин как злоупотребление правом, но описывал это явление, когда речь шла об осуществлении гражданских прав вразрез с их предназначением - и такие гражданские права не охранялись законом.
Зарубежные современные авторы предлагают свое видение проблемы, в частности, они считают, что особенности правовой природы злоупотребления правом дают основания квалифицировать любые действия относительно осуществления субъективного гражданского права, осуществленные с нарушением общих принципов гражданского права, целями правового регулирования, причинением вреда правам и охраняемым законом интересам других лиц как злоупотребление правом. Одновременно они отрицают понимание злоупотребления правом как осуществление субъективного гражданского права вопреки его назначению, поскольку в актах гражданского законодательства субъективные гражданские права закреплены с учетом их единого предназначения - предоставления возможности субъекту права удовлетворить свои интересы в личных неимущественных или имущественных благах [23, с. 9].
В действующем ГК Украины предусмотрена специальная ст. 13, в которой говорится, что гражданские права лицо осуществляет в пределах, предоставляемых ему договором или актами гражданского законодательства. Причем при осуществлении своих прав лицо должно избегать действий, которые могли бы нарушить права других лиц, причинить вред окружающей среде или культурному наследию. Не допускаются и действия лица, которые осуществляются с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах. При осуществлении гражданских прав лицо должно соблюдать моральные основы общества. Использование гражданских прав с целью ограничения конкуренции неправомерно, так же, как и злоупотребления монопольным положением на рынке и недобросовестная конкуренция. В случае несоблюдения лицом при осуществлении своих прав требований, которые установлены ч. 2 - 5 ст. 13 ГК Украины, суд может обязать его прекратить злоупотребление правами и применить иные последствия, установленные законом (ч. 1 - 5 ст. 13 ГК Украины). Одновременно с этим, в ч. 5 ст. 12 ГК Украины закреплена презумпция добросовестного осуществления гражданских прав, поэтому если законом установлены правовые последствия недобросовестного или неразумного осуществления лицом своего права, считается, что поведение лица является добросовестным и разумным, если иное не установлено судом. Неправомерной может быть также цель действий лица в процессе осуществления своего субъективного гражданского права.
Таким образом, в современной интерпретации злоупотребление правом - это осуществление субъективного гражданского права с нарушением пределов его осуществления и вопреки цели, для достижения которой субъекту это право предоставлено.
Правом на информацию в корпоративных правоотношениях злоупотребляют, как правило, миноритарные акционеры и участники, размер доли которых в уставном капитале товарищества является незначительным, - считают украинские ученые, - и относят к случаям злоупотребления правом на информацию следующее: использование процесса получения информации о деятельности корпорации как способа, который требует вовлечения работников и финансовых ресурсов корпорации; предъявление к корпорации требования о предоставлении конфиденциальной информации и коммерческой тайны с намерением ее неправомерного распространения; использование информации о корпорации с целью причинения вреда ее деловой репутации и дальнейшего создания негативных имущественных последствий для деятельности корпорации; многочисленные запросы относительно получения уже опубликованной информации и прочее [24, с. 207].
Кроме подобных «простых» форм злоупотребления корпоративными правами на информацию, получили распространение также более сложные, в частности, так называемый гринмейл (greenmail), который определяется в словарях как процедура, содержание которой состоит в получении значительного пакета акций компании с целью создания угрозы недружественного поглощения и дальнейшей перепродажей акций по завышенной цене самой компании [25, с. 708]. Фактически акционер в таком случае ведет себя крайне недобросовестно по отношению к акционерному обществу, злоупотребляет своими корпоративными правами.
В содержании понятия гринмейла можно выделить ряд важных для нашего анализа характеристик. Возьмем для примера гринмейл в акционерном обществе. Первая и самая важная характеристика - это то, что гринмейл может быть реализован только в случае наличия информации о деятельности корпорации. Поскольку гринмейл направлен на наступление негативных неимущественных и/или имущественных последствий для акционерного общества и/или для акционеров общества, его целью как правило является получение выгоды за совершение (либо не совершение) определенных действий. Кроме того, явление, о котором идет речь, может быть результатом активных либо пассивных действий акционера или группы акционеров, а поскольку сам процесс направлен на наступление негативных последствий (в первую очередь, финансовых) в деятельности общества, то такие действия, на первый взгляд, выглядят законными и при этом преследуют противоправную цель и ведут к злоупотреблению корпоративными правами.
Специфика гринмейла, превращающая законный доступ к информации о деятельности корпорации в форму злоупотребления корпоративными правами, очевидна: получив информацию из устава общества или положений об общем собрании, наблюдательном совете, исполнительном органе, ревизионной комиссии, других внутренних положений общества, которые регулируют его деятельность, или о содержании годовой финансовой отчетности общества, приказов и распоряжений председателя коллегиального, единоличного исполнительного органа, протоколов общего собрания, наблюдательного совета, коллегиального исполнительного органа, протоколов заседаний ревизионной комиссии, решений ревизора общества, выводах ревизионной комиссии (ревизора) и аудитора (аудиторской фирмы) общества и прочих документов, акционер может совершить ряд действий, которые характерны для процедуры гринмейла, например: обжаловать решения общего собрания по различным основаниям; потребовать провести аудиторскую проверку деятельности акционерного общества; инициировать созыв внеочередного общего собрания и так далее. Внешне законный характер деятельности такого акционера, казалось бы, не должен вызывать подозрений - он реализует свои законные корпоративные права (право на управление, право на информацию), между тем, в результате можно убедиться в грубом нарушении им основных принципов справедливости, добросовестности и разумности, что свидетельствует о том, что это лицо на самом деле не преследовало законных целей. Безусловно, такое злоупотребление правом на информацию должно быть наказуемо, поскольку компрометирует право на информацию как одно из наиважнейших в перечне не только корпоративных прав, но и личных неимущественных прав лица.
Подводя итоги, отметим следующее. В Украине на сегодня не ставится под сомнение значение права на информацию как одного из наиважнейших корпоративных прав, так же, как и личного неимущественного права физического и юридического лица, между тем, продолжаются дискуссии по ряду вопросов, связанных с осуществлением, реализацией и защитой этого права. Об интересе к этим проблемам свидетельствует и практика отечественных судов. Поэтому перспективными можно назвать: дальнейшее изучение проблематики самой сущности понятия «корпорации» и «корпоративных прав» в гражданском праве; четкое определение содержания права на информацию и информационных прав в корпоративных правоотношениях; использование в полной мере всех возможностей действующих норм ГК Украины и Закона Украины «Об информации», а также норм, которые появятся в результате рекодификации (обновления) ГК Украины, связанных с правом на информацию; изучение всех последствий неисполнения корпорацией обязанности предоставить участнику на его требование информацию о деятельности корпорации или доступ к ней; анализ случаев злоупотребления правом на информацию в корпоративных правоотношениях и последствий гринмейл для эффективного их предотвращения в корпоративных правоотношениях; анализ причин не одинакового применения судами правовых норм для определения взаимосвязи между реализацией прав на информацию и другими корпоративными правами, такими как право на управление, а также другие, не менее актуальные задачи.
Список использованных источников:
1. Цивільний кодекс України: Закон України від 16 січня 2003 року № 435-IV // Відомості Верховної Ради України (ВВР), 2003. № 40-44. Ст. 356.
2. Господарський кодекс України: Закон України від 16 січня 2003 року № 436- IV // Відомості Верховної Ради України (ВВР), 2003, № 18, № 19-20, № 21-22, Ст. 144.
3. Спасибо - Фатєєва І.В. Корпоративні правовідносини в Україні і модель Хіршмана / І.В. Спасибо - Фатєєва // Восьмі юридичні диспути з актуальних проблем приватного права, присвячені пам’яті Є.В. Васьковського: матеріали Міжнародної науково -практичної конференції (м. Одеса, 18 травня 2018 р.) / упоряд. і відповід. ред. І.С. Канзафарова; Одес. нац. ун-т ім. І. І. Мечникова; економ.-прав. ф-т. - Одеса: Астропринт, 2018. - 324 с. - С.39.
4. Сосула О.О. Поняття корпорації як суб’єкта цивільних відносин / О.О. Сосула // Правовий захист корпоративних прав за законодавством України та країн Європейського Союзу [текст]: Збірник наукових праць за матеріалами ХУІІ Міжнародної науково-практичної конференції (27 - 28 вересня 2019 року, м. Івано-Франківськ) / НДІ приватного права і підприємництва імені акад. Ф.Г.Бурчака НАПрН України; за ред. д-р юрид. наук, акад. НАПрН України В.В. Луця. - Івано - Фрнківськ, 2019. - 293 с. - С.203.
5. Закон Австрійської Республіки про товриства з обмеженою відповідльністю URL: /Gesetz uber Gesellschaften mit beschrankter Haftung від 06.03.1906 року: http://www.jusline.at/GmbH - Gesetz (GmbHG) Html (дата звернення: 16.06.2021).
6. Постанова Касаційного господарського суду у справі № 904/3679/17 від 26 червня 2018 року. URL: http://www.reyestr.court.gov.ua/Review/75024622 (дата звернення: 15.06.2021).
7. Про господарські товариства: Закон України від 19.09.1991 року № 1576 - ХІІ // Відомості Верховної Ради України (ВВР), 1991, № 49, ст.682.
8. Про інформацію Закон України від 02.10.1992 року № 2657 - ХІІ // Відомості Верховної Ради України (ВВР), 1992, № 48, ст.650.
9. Конституція України: Закон України від 26.06.1996 року № 254к - 96 - ВР // Відомості Верховної Ради України (ВВР), 1996, № 30, ст. 141.
10. Постанова Касаційного господарського суду у справі № 921/213/18 від 04 вересня 2019 року. URL: http://www.reyestr.court.gov.ua/Review/84063787 (дата звернення: 15.06.2021).
11. Про акціонерні товариства Закон України від 17.09.2008 року № 514 - УІ // Відомості Верховної Ради України (ВВР), 2008, № 50-51, ст.384.
12. Рішення Господарського суду Одеської області у справі № 916/413/19 від 22 квітня 2019 року. URL: http://www.reyestr.court.gov.ua/Review/81480571 (дата звернення: 15.06.2021).
13. Рішення Господарського суду Вінницької області у справі № 902/505/18 від 11 грудня 2018 року. URL: http://www.reyestr.court.gov.ua/Review/79111291 (дата звернення: 16.06.2021).
14. Постанова Касаційного господарського суду у справі № 910/8705/18 від 20 лютого 2019 року. URL: http://reyestr.court.gov.ua/Review/80108943 (дата звернення: 16.06.2021).
15. Постанова Касаційного господарського суду у справі № 910/3794/19 від 13 лютого 2020 року. URL: http://reyestr.court.gov.ua/Review/87711901 (дата звернення: 16.06.2021).
16. Надьон В.В. Окремі аспекти захисту прав боржника у цивільних правовідносинах./ В.В. Надьон // Правовий захист корпоративних прав за законодавством України та країн Європейського Союзу [текст]: Збірник наукових праць за матеріалами ХУІІ Міжнародної нуково-практичої конференції (27 - 28 вересня 2019 року, м. Івано - Франківськ) / НДІ приватного права і підприємництва імені акад. Ф.Г. Бурчака НАПрН України; за ред. д-ра юрид. наук, акад. НАПрН України В.В. Луця. - Івано - Фрнківськ, 2019. - 293 с. - С.159.
17. Музика Т.О. Інформування контрагента як складова договірного зобов’язання. / Т.О. Музика // Дев’яті юридичні диспути з актуальних проблем приватного права, присвяч. пам’яті Є.В. Васьковського: матеріали Міжнар. наук - практ. конф. (17 травня 2019 р., м. Одеса), Одеса. - 2019. - С.194 - 198.
18. Малеина М.Н. Содержание и осуществление личных неимущественных прав граждан: проблемы теории и законодательства. // Государство и право. - 2000. - № 2. С. 16-21.
19. Грибанов В.П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав/ В.П. Грибанов, Москва: Рос. Право, 1992.-207 с. - С. 46, 63.
20. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права / И.А. Покровский; МГУ им. М.В. Ломоносова. - М.: Статут, 1998. - 353с. - (Классика российской цивилистики). - С.119.
21. Иоффе О.С. Советское гражданское право. / О.С. Иоффе, Москва: Юридическая литература, 1967. - 494 с. - С. 312.
22. Цивільний кодекс Украінськоі РСР від 18 липня 1963 року № 1540-VI. URL: https://zakon.rada.gov.ua/laws/show/1540-06 (дата звернення: 16.06.20121).
23. Избрехт П.А. Злоупотребление гражданскими правами в сфере предпринимательской деятельности: дисс.... канд. юрид. наук: 12.00.03. Екатеринбург, 2005. - С. 9. Источник: https://www.dissercat.com/content/zloupotreblenie-grazhdanskimi-pravami-v-sfere-predprinimatelskoi-deyatelnosti (дата звернення - 15.06.2021).
24. Кучмієнко О.В. Зловживання правом у корпоративних правовідносинах: зарубіжний досвід в українських реаліях. //Часопис Київського університету права, 2015.- № 3. - С. 207.
25. Blask’s Law Dictionary. London: West Group, 1999. P. 708. Источник: https://www.worldcat.org/title/blacks-law-dictionary/oclc/44045815 (дата звернення: 16.06.2021).
E.A. Салей
К ВОПРОСУ О КОРПОРАТИВНОМ ПРАВЕ И СИСТЕМЕ ЮРИДИЧЕСКИХ
ЛИЦ В КОНТЕКСТЕ ОБНОВЛЕНИЯ ГРАЖДАНСКОГО
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА БЕЛАРУСИ
Объективные предпосылки постановки вопроса о состоянии корпоративного права Беларуси и реформировании системы юридических лиц связаны с процессами обновления базовых нормативных правовых актов, определяющих правовое положение национальных юридических лиц, в том числе организаций корпоративного типа.
5 января 2021 года принят Закон Республики Беларусь «Об изменении законов по вопросам хозяйственных обществ» (далее - Закон об изменениях по вопросам ХО) [1], привнесший новеллы, касающиеся всех видов хозяйственных обществ (ХО), корпоративного управления, снявший ключевые разграничения между закрытыми и открытыми акционерными обществами, подтвердивший актуальность вопроса об оценке целесообразности сохранения обществ с дополнительной ответственностью как вида хозяйственных обществ.
С 2018 года в режиме комплексного пересмотра находится Гражданский кодекс Республики Беларусь (далее - ГК, ГК Беларуси), закрепляющий системообразующие основы правового регулирования юридических лиц. Обращает на себя внимание то, что одной из официально поставленных задач перед Рабочей группой по внесению изменений в ГК определена задача по унификации гражданского законодательства с законодательством государств-членов Евразийского экономического союза (далее - ЕАЭС) [2]. В июне 2021 года Министр юстиции анонсировал изменения в ГК, определив их как наиболее масштабные с момента принятия ГК [3]. При этом общая оценка проекта изменений в ГК, вынесенного на публичное обсуждение [4], позволяет говорить о том, что сущностных изменений материального регулирования юридических лиц на уровне ГК ожидать не приходится, закрепленная с момента принятия ГК в 1998 году система юридических лиц остается неизменной. Вместе с тем предложенный в проекте изменений перечень организационно-правовых форм юридических лиц не лишен неожиданностей.
Помимо этого, в конце 2019 года на публичное обсуждение представлен проект Закона о государственной регистрации и ликвидации (прекращении деятельности) субъектов хозяйствования [5], который является преемником действующего в настоящее время законодательного акта с одноименным названием, утвержденного Декретом Президента Республики Беларусь, а соответственно, имеющим более высокую юридическую силу, чем предлагаемый Закон. Заметим, что на пространстве ЕАЭС только в Республике Беларусь нет закона, регламентирующего государственную регистрацию юридических лиц, принятие которого было рекомендовано в рамках работы Межпарламентской Ассамблеи ЕврАзЭС еще в 2013 году [6]. Поддерживая в целом целесообразность оформления правового регулирования государственной регистрации юридических лиц в форме закона, под сомнение может быть поставлена целесообразность отступления от базовой системной классификации юридических лиц на коммерческие и некоммерческие, закрепленной в ГК, и объединение в одном законе вопросов государственной регистрации и прекращения деятельности юридических лиц [7].
На этом фоне мы и говорим о состоянии и перспективах корпоративного права Беларуси, что конечно же связано с оценкой системы юридических лиц в целом.
Обратим внимание на то, что развитие корпоративных отношений и совершенствование законодательства о юридических лицах происходят в Беларуси на фоне отсутствия в действующем национальном законодательстве специальной терминологии корпоративного права. В ГК Беларуси не легализованы такие понятия как «корпорация», «корпоративное отношение», «корпоративные права», «корпоративное управление». Как следствие отсутствия специального категориального аппарата корпоративного права на данном этапе не поднимается вопрос о легализации видовой классификации юридических лиц по способу управления на корпоративные (учредители которых обладают правом участия (членства) в них и формируют их высший орган) и унитарные (учредители которых не становятся их участниками и не приобретают в них прав членства). Это связано не только с дискуссионностью самих понятий в доктрине, весьма разнящимися подходами в континентальной и англо-американской системах права, но, по нашему мнению, и неготовностью национального законодателя к комплексному реформированию системы юридических лиц, сопряженной с введением классификации по данному основанию.
В качестве системообразующей на уровне ГК сохраняется предложенная Модельным гражданским кодексом для государств-участников Содружества Независимых Государств и не характерная для дальнего зарубежья классификация юридических лиц на коммерческие и некоммерческие, которая конкурирует с классификацией юридических лиц (ЮЛ) на субъекты хозяйствования и иные юридические лица, востребованной в настоящее время преимущественно на уровне актов Президента.
Представленный на общественное обсуждение проект изменений в ГК предлагает исчерпывающий перечень организационно-правовых форм юридических лиц: 5 форм коммерческих организаций и 18 форм некоммерческих организаций. Очевидно, что предложенный в проекте изменений в ГК перечень возможных форм функционирования юридических лиц основан не на сущностной оценке, а на выборке действующего законодательства и закреплении в ГК тех форм, которые уже закреплены в законодательстве на уровне специальных законов и иных нормативных правовых актов. В связи с чем хочется процитировать Н. С. Кузнецову, которая четко и лаконично определяет, что разные виды юридических лиц частного права могут существовать в рамках лишь двух форм - обществ и учреждений, иных форм в правовой реальности быть не должно [8, с. 348].
Опираясь на наиболее распространенную позицию о том, что корпорации являются коммерческими организациями [9; 10], сконцентрируем внимание на формах коммерческих организаций, которые в проекте изменений в ГК «оптимизированы» за счет отказа от одной из форм организаций корпоративного типа, а именно, хозяйственных товариществ. При этом целесообразность сохранения таких организационно-правовых форм коммерческих организаций как унитарные предприятия и государственные объединения и сопровождающие их институты ограниченных вещных прав под сомнение не ставится. В Беларуси функционируют частные унитарные предприятия, обладающие имуществом на праве хозяйственного ведения, и государственные унитарные предприятия, обладающие имуществом на праве хозяйственного ведения или оперативного управления (ст. 113 ГК); а также государственные объединения, которые могут обладать имуществом как на праве хозяйственного ведения, так и оперативного управления, что определяется государственным органом, принявшим решение о создании государственного объединения (ст. 123-3 ГК). Причем унитарные предприятия оказываются не просто жизнеспособными, а в определенных ситуациях даже более конкурентными по сравнению с иными формами коммерческих организаций [см. подробнее 11]. Они составляют 31,5% от всех коммерческих организаций, что является второй по востребованности формой после хозяйственных обществ. Сохраняется как самостоятельная и такая не характерная для зарубежных правопорядков форма как крестьянское (фермерское) хозяйство.
Исключение возможности создания коммерческой организации в форме хозяйственного товарищества (полного или коммандитного) официально обосновано невостребованностью практикой: в Республике Беларусь за время действия ГК было создано всего три хозяйственных товарищества, а именно, одно полное товарищество и два коммандитных товарищества [12]. С нашей точки зрения, упразднение хозяйственных товариществ как невостребованной практикой организационной формы организации корпоративного типа является ошибочным. Формальность подхода не позволяет оценить значение сферы применения (преимущественно малый бизнес), сущностные характеристики данной организационно-правовой формы (простота создания и функционирования, доверительный характер отношений между участниками), степень узнаваемости и признания в зарубежных государствах.
Доктрина утверждает, практика подтверждает, что доминирующей является такая форма корпоративных организаций как хозяйственные общества. Согласно статистическим данным 2021 в Беларуси хозяйственные общества составляют 65,3% (в абсолютной цифре 75 502 ХО) от всех зарегистрированных коммерческих организаций (всего 115 586) [13]. Видовая классификация хозяйственных обществ в Беларуси является устоявшейся, не изменяемой с момента первоначальной «современной» легализации в начале 90-х годов прошлого века, и включает акционерное общество (АО), общество с ограниченной ответственностью (ООО) и общество с дополнительной ответственностью (ОДО).
Наиболее популярным видом ХО, с учетом очевидных преимуществ такой корпоративной организации, являются ООО. Из 75 502 зарегистрированных хозяйственных обществ 67 733 (то есть 89,7% от всех ХО) действуют в форме ООО. Более того, ООО - это единственный вид хозяйственных обществ, число которых в течение последних пяти лет растет [13].