Субъекты гражданского права и реформа системы юридических лиц (Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 50-летнему юбилею доктора юридических наук, профессора Карагусова Фархада Сергеевича, г. Алматы, 28 июня 2021 года)

4. Важное направление усовершенствования связывается с так называемым одновекторным (unilateral) подходом к решению коллизионного вопроса. Такой подход, в отличие от многовекторного (multilateral), не требует наличия системы коллизионных правил. Он характеризуется тем, что выбор права происходит исходя из анализа действия самих материальных норм в пространстве и в отношении лиц, а не из анализа частноправовых отношений. Такой прием, казалось бы, канул в Лету вместе со средневековой теорией статутов. Однако он оказался востребованным сейчас, в период развития национальных и глобальной экономик, который характеризуется государственным вмешательством в экономические процессы, в частности путем законодательного установления всевозможных запретов и других императивных норм, традиционно относящихся к сфере публичного права. От концепции публичного порядка такие нормы (названые «императивными») отличаются тем, что публичный порядок имеет отношение не к конкретным нормам законодательства страны, а к основным принципам ее правовой системы.

Практика доктринального толкования и судебного применения института императивных норм в Украине свидетельствует о необходимости внесения в него некоторых уточнений. Во-первых, следует изменить название этих норм. В доктрине и кодификациях МЧП многих стран нормы, о которых говорится в статье 14 Закона, принято называть надимперативными. Такое название точнее передает характер данных норм и устраняет их отождествления с императивными нормами внутреннего частного права. В МЧП речь идет не об обычных императивных нормах гражданского права, а об особой императивности нормы как следствии важнейшего значения для государства или общества определенных правоотношений, и поэтому законодатель ни в коем случае не считает возможным допустить подчинение таких правоотношений иностранному праву. Во-вторых, практика показывает, что зачисление отдельных норм к разряду надимперативных является достаточно сложной задачей как для ученых, так и для судей. В тексте статьи 14 Закона отсутствуют какие-либо ориентиры для этого. А в доктрине приводятся или слишком широкие общие признаки надимперативных норм, или несовпадающие сферы их нахождения. К категории таких норм к тому же относят нормы как частноправового, так и публично-правового характера.

Представляется, что в рамках одновекторного подхода к надимперативным нормам относятся только те, которые имеют публично-правовой характер и направлены на (1) защиту интересов государства по поддержанию платежной системы и платежного баланса (нормы валютного регулирования и т.п.); (2) защиту фискальных интересов (таможенное регулирование и т.д.); (3) защиту экономических интересов отечественных производителей (лицензирование и квотирование экспорта-импорта и т.п.); (4) защиту местных финансовых рынков (ограничения на рынке ценных бумаг и т.п.); (5) реализацию политических и военных интересов государства (эмбарго и т.п.); (6) защиту окружающей среды и животного мира (запрет на оборот определенных видов растений, животных и т.п.); (7) защиту конкуренции и функционирования товарных и финансовых рынков (нормы антимонопольного законодательства и т.п.).

А.Г. Диденко

О ТОЛКОВАНИИ ПРАВОВЫХ НОРМ
(текст выступления)

Недавно мне позвонила К.В. Мукашева, чтобы разобраться с одной проблемой. Состоялся интересный диалог, в котором она полчаса эмоционально излагала вопрос, а мое положение свелось к роли героя из Гоголевского «Ревизора», который появлялся несколько раз и его речь сводилась к возгласу «Ийи». Я спросил, в чем мое значение. Она ответила, что ей нужно было высказаться, озвучить свои мысли.

Такая потребность существует у многих авторов.

Я также хочу высказаться перед таким цивилистическим ареопагом.

Я подготовил наброски по толкованию норм о юридических лицах. Но потом понял, что они не будут ясны без предварительных замечаний о толковании правовых норм.

Сразу скажу о несопоставимости толкования права и правовых норм. Правовые тексты многозначны, как многозначно Священное писание, которое нельзя читать как беллетристику или «Божественную комедию», где у Данте в каждом слове и образе 4 смысла: прямой, аллегорический, моральный и возвышенный.

Право в целом тоже многозначно. Право - своеобразная «Божественная комедия», созданная человечеством. В силу объективных и субъективных причин наша теория права не дошла до такого раскрытия многозначности толкования. Возьмём, к примеру, советское право. Оно многозначно. С одной стороны, гарантировало гражданам такие ценности, как право на бесплатную медицину, бесплатное образование и другие, с другой, устанавливало унизительные запреты и ограничения.

Но мы сегодня говорим о толковании нормы-клеточки права, которое, разумеется, несёт на себе печать непознанного общего, но имеет свою специфику, которую мы, цивилисты, изучаем.

В казахстанской литературе по вопросам толкования я бы отметил труды М. Сулейменова и Ж. Елюбаева. В их работах дана хорошая основа для применения гегелевского закона отрицания отрицания, а именно, переход к другому уровню проблемы, а не к так именуемому «зряшному отрицанию».

Казалось бы, что можно сказать нового о толковании после тех же древних римлян, более эрудированных, искушенных в логике Платона и Аристотеля? В книге выдающегося современного философа Умберто Эко «Имя розы» описано много искусных средневековых богословских и правовых дискуссий. Например, обстоятельно описан спор о том, имел ли Христос и апостолы что-либо в собственности и владении, включая их одежды и другое используемое имущество. Дискуссия интересная, как и ее концовка: побежденного в дискуссии отправили на костер. Но что это я о прошлом, когда в 30-е годы советского периода не согласных с марксистской идеологией теоретиков права отправляли пусть и не на костер, а в тюремные застенки.

В учебном процессе можно и нужно повторять мысли Модестина, Папиниана. Это относится почти ко всем классическим институтам: виндикация и сервитуты, владение, трансмиссия и т.д.

Но каковы перспективы научных поисков? Путь один: точный показ устаревшего и того, что появилось такое, что предшественники не могли видеть и, следовательно, обсуждать. В этом плане очень хорошо обозначена программа следующего юбилея: гражданское право в эпоху трансформации общественных отношений.

Что же важно нового привнесло последнее столетие в процесс толкования норм права?

Вначале семь десятилетий были социалистическая законность, борьба с нетрудовыми доходами, абсолютная подчиненность договора плану, преимущественная защита государственной собственности и т.д. При осуществлении прав и исполнении обязанностей требовалось соблюдать моральные принципы общества, строящего коммунизм.

Последние три десятилетия, не говоря уже о фундаментальных принципах гражданского законодательства, таких как равенство всех форм собственности, свобода договора, практически все институты наполнены новым содержанием: справедливость, оценочные понятия, новые формы юридических лиц, изменилась теория обязательств, международная кооперация способствовала проникновению рыночных идей. Следовательно, все это требует новых способов толкования.

Я остановлюсь только на двух моментах.

Первый момент. Что можно толковать?

Толковать можно только существующий текст. Заполнение в тексте различных пробелов это результат толкования, а не толкование. К нему неприменимы приемы толкования. Иногда слово «толкование» используется к явлениям, которые таковыми не являются. Новой проблемой является возможность заполнения пробелов в договоре по усмотрению судьи. Некоторые авторы рассматривают эту проблему под углом толкования. Я полагаю, что это не толкование, точно также как не является толкованием заполнение пробелов в праве путем аналогии права и закона. На заполнение пробелов договора по усмотрению судьи я бы спроецировал мысль Иеринга, когда он говорит об аналогии закона и права и о применении здесь высшей критики. Юриспруденция не затрагивает в этом случае прав законодателя, она не создает, а лишь применяет высшую критику и интерпретацию - не слов, но мысли законодателя. Этот прием требует большей искусности в абстрагировании и более тонкой способности к разграничению, нежели обыкновенная интерпретация. Юриспруденции необходимо привыкать в течение продолжительного времени к новым мыслям, пока она не убедится в необходимости большей области применения, чем та, в которой они впервые появились. Аналогия - это плод медленного созревания мысли. Эту мысль можно отнести и к заполнению пробелов договора. Суд не создает новых прав контрагентов, а лишь применяет высшую критику и интерпретацию - не слов, но мыслей контрагентов.

Я думаю, что заполнение пробелов договора - это не обособленная воля судьи, а лишь интерпретация воли контрагентов. Этот прием требует большей искусности в абстрагировании и более тонкой способности к разграничению, нежели обыкновенная интерпретация.

Некоторые авторы выступают против судейского усмотрения при заполнении пробелов в договоре, считая, что такой прием способствует коррупции со стороны судей. На основе этого аргумента следовало бы отказаться от многочисленных оценочных понятий, дающих простор судейскому усмотрению. В субъективном усмотрении лица, применяющего те же оценочные понятия, должно присутствовать нечто всеобщее, выше которого непозволительно возвышаться собственной индивидуальности судьи. Это всеобщее, являющееся квинтэссенцией правовой определенности, содержится в понимании действующего права, в содержании разумности, добросовестности, очевидности, существенности и пр., сформированном столетиями применения, истолкования, уяснения, оно зиждется на авторитете бесконечного повторения сходных убеждений индивидов, авторитете государства. Конечно, нельзя обойти вниманием тот факт, что заполнение пробелов в праве, в договоре по воле судьи, создает правомерное основание для судейского усмотрения, а расширение сферы их применения раздвигает границы судейского усмотрения. Но усмотрение судьи - это не то же самое, что произвол судьи. Названное обстоятельство вызывает двойственное отношение к судебному усмотрению. С одной стороны, оно может способствовать коррупции, ибо под формальным законным прикрытием дают суду возможность выносить нужное решение. При бесчестности и неграмотности судей они содействуют подрыву веры в справедливость у участников гражданского оборота. С другой стороны, судейское усмотрение способно выполнять целый ряд позитивных функций. Оно может улучшать судебную практику, ибо индивидуальная природа казуса предполагает необходимость в обобщении практики, достижения единообразия в однотипных случаях. Оно может содействовать утверждению принципов справедливости, поскольку позволяет при решении спора учитывать тонкости этического порядка и пр. Так что плюсы судебного усмотрения перевешивают возможные минусы.

Второй аспект. Нужна ли в Гражданском кодексе статья 6? Иностранных гостей я информирую, что это статья о толковании норм права. Вы не найдете на нее ссылок в судебных решениях, в решениях Конституционного Совета.

В каких-то системах есть норма о толковании, в других нет. У римлян не было, в России нет - и обходятся. В Эстонии, Израиле есть. Однако подобные ссылки не имеют доказательственного значения. Доказывает лишь эффективность нормы, а не её текст.

В статью 6 ГК в усеченном виде перенесена научная доктрина толкования правовых норм. Перенос доктрины в текст закона возможен, но в данном случае он неудачен.

Итак, статья 6 ГК ориентирует толкователя на следующие приемы уяснения содержания правовой нормы:

1. Буквальное значение.

2. Соответствие Конституции.

3. Соответствие основным принципам гражданского законодательства.

4. Учет исторических условий введения нормы в действие.

5. Истолкование в судебной практике.

Все это неполно, и весьма эфемерно. Например, что означает использование при истолковании судебной практики, методика использования которой отсутствует?

Дефект ст. 6 ГК в том, что она начинает с буквального толкования. Это широко называемый в литературе приём. Но в нем следует усомниться. Юристы, философы, религиозные деятели в силу своей профессии склонны к определенному буквоедству. Главное, чтобы при этом не впадать в крайность, именуемую талмудизмом и начетничеством, проще схоластикой, когда буква довлеет над смыслом. В самом деле, есть ли малейшее значение порой в многостраничных рассуждениях о различии понятий «толкование», «интерпретация», «уяснение» и «разъяснение» правовой нормы? Это может представлять интерес для филологов. Именно здесь кроется первый недостаток ст. 6 ГК, где основной упор сделан на букву. Надо основываться на смысле нормы, а потом на букве, как на инструмент поиска смысла.

Но как же быть с тем, что традиционное толкование договора все-таки ставит на первое место буквальное толкование (ст. 392 ГК)? Дело здесь совсем не в том, что, как говорит большинство авторов, по-разному понимаются слова, а в отличиях обыденного и юридического мышления, приводящему к разности понимания слов и мыслей.

В буквальном толковании не следует смешивать цель и средства ее достижения. Если в договоре целью текста является адекватное отражение воли контрагентов, а средством надлежащее закрепление этой воли в тексте, то цель и средство здесь очень тесно смыкаются, и через текст (букву) нетрудно прийти к смыслу текста, тогда как цель и средство толкования правовой нормы значительно отдалены друг от друга. Цель правовой нормы - урегулировать определённые отношения. Средством являются правила законодательной техники, исторические закономерности, целесообразность. И только через них можно привлекать букву. И если уж включать в закон норму о правилах толкования, то правы те законодатели, которые указывают, что положения закона должны истолковываться в контексте с другими положениями, исходя из формулировок, смысла и цели закона. Буквальное толкование нормы носит вторичный характер.

Вот такова канва моих взглядов на толкование норм права.

А.А. Кот

ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС УКРАИНЫ:
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РЕКОДИФИКАЦИИ

Обновление Гражданского кодекса Украины (далее - ГК или ГК Украины) [1] в качестве одной из основных предпосылок предусматривает обновление законодательных подходов к предмету правового регулирования ГК Украины.

Дублирование регулирования общих положений частного права в связи с наличием в Хозяйственном кодексе Украины (далее - ХК или ХК Украины) [2] положений, которые отнесены к его общей части, создает серьезные препятствия для развития частного права в Украине в соответствии с принципами европейского частного права.

ГК Украины, перенасыщенный разнообразными атавизмами советских времен, dejure с легкой руки законодателя стал регулятором предпринимательских отношений. По своей природе предпринимательские отношения - это отношения, в которые государство apriori должно вмешиваться только в исключительных случаях (в частности, когда этого требуют публичные интересы или же, к примеру, с целью защиты прав и законных интересов потребителей). В то же время положения ГК Украины, в котором закреплены основные принципы частного права (недопустимость лишения права собственности, свобода договора, свобода предпринимательской деятельности, не запрещенной законом, судебная защита гражданских прав и интересов, принципы справедливости, добросовестности и разумности) в силу законодательных предписаний сегодня должны применяться к предпринимательским отношениям лишь субсидиарно.

Именно поэтому обновление гражданского законодательства Украины в качестве объективной предпосылки предусматривает отмену (а точнее - признание утратившим силу) Хозяйственного кодекса Украины. Соответствующий тезис, а точнее предусловие закреплено и в п. 1.1. Концепции обновления Гражданского кодекса Украины [3].

Как уже неоднократно отмечалось в многочисленных выступлениях, публикациях, интервью членов рабочей группы, процесс рекодификации не предусматривает глобальных изменений в структуре Гражданского кодекса Украины.

Основной фокус в процессе рекодификации будет сделан именно на обновление гражданского законодательства с учетом более чем пятнадцатилетнего опыта применения ГК Украины.

Очевидно, в процессе обновления необходимо пересмотреть все «искусственные наросты» на теле многострадального ГК: это, прежде всего, изменения к первоначальному тексту ГК, внесенные до его вступления в силу (в своем большинстве они были связаны с параллельным принятием вместе с ГК Украины и Хозяйственного кодекса).

С другой стороны, за годы действия ГК Украины в его текст были внесены десятки, или даже сотни бессистемных и откровенно вредных изменений, обусловленных конъюнктурными пожеланиями отдельных народных избранников и финансирующих их олигархических групп.

Все эти изменения должны быть тщательно пересмотрены на предмет их целесообразности и соответствия требованиям времени, законодательной техники и главное - цели гражданско-правового регулирования.

В процессе рекодификации основные институты гражданского права будут актуализированы и с учетом требований сегодняшнего времени. Высокая эффективность гражданско-правового регулирования, обеспечиваемая сегодня положениями действующего ГК Украины, бурное развитие общественных отношений, в том числе предпринимательских, корпоративных, информационных отношений, появление ряда совершенно новых объектов гражданских прав, а также другие факторы, влияющие на развитие европейского частного права, с неизбежностью требуют обновления положений Гражданского кодекса Украины.

Скорее всего, такое обновление (или актуализация правового регулирования) будет касаться не только предмета гражданско-правового регулирования, но и объектов гражданских прав, сделок и др.

Идеология изменений, касающихся правового регулирования юридических лиц, заключается в следующем. ГК Украины как основополагающий акт частного права, регулирующий в том числе и общие положения о юридических лицах как субъектах гражданского права, должен установить исчерпывающий перечень их организационно-правовых форм с одновременным отказом от конструкций юридических лиц, присущих советскому праву.

В контексте юридических лиц рабочая группа считает целесообразным в целом вернуться к концепции, предложенной разработчиками ГК Украины еще во время подготовки его первоначального проекта, который был принят Верховной Радой Украины в первом чтении в 1996 году.

Конструкция юридического лица обеспечивает обособленность имущества, которое может происходить как вместе с объединением лиц, так и без него. На наш взгляд, целесообразно сохранить подходы к дифференциации организационно-правовых форм, закрепленных в ст. 83 ГК Украины:

- если имущество отделяется вместе с объединением лиц - это общества;

- если имущество отделяется без объединения лиц - это учреждения, а, следовательно, их учредители не принимают участия в управлении этими учреждениями (ст. 83 ГК Украины).

В свою очередь, предпринимательские общества могут быть созданы как хозяйственные общества (акционерные общества; общества с ограниченной или дополнительной ответственностью; полные общества; коммандитные общества) или как производственные кооперативы (ст. 84 ГК Украины).

Открытым остается вопрос относительно предпринимательских обществ. Ст. 85 действующего ГК Украины предусматривает возможность существования и непредпринимательских обществ, впрочем, целесообразность сохранения этой разновидности вызывает определенные сомнения.

ГК Украины в первоначально подготовленном разработчиками проекте не предусматривал возможности существования иных организационно-правовых форм. Впрочем, с учетом одновременного принятия в 2003 году ГК Украины и ХК Украины, в ст. 83 ГК Украины перечень организационно-правовых форм юридических лиц был определен как открытый. Представляется, что ГК должен содержать исчерпывающий перечень организационно-правовых форм юридических лиц, который будет способствовать большей правовой определенности и формированию единой практики применения положений гражданского законодательства в этом аспекте.

Относительно юридических лиц, зарегистрированных в организационно-правовых формах, не предусмотренных ГК, рабочая группа считает, что таким юридическим лицам должно быть предоставлено время для приведения своей организационно-правовой формы в соответствие с положениями ГК, в частности, в течение срока, который будет установлен законом (т.н. «переходный период»).

Управление любым юридическим лицом осуществляется в соответствии с правилами, установленными статьями 97-103 ГК Украины. Такая прозрачность по управлению юридическим лицом, по мнению разработчиков проекта ГК Украины, является одной из основных гарантий защиты прав всех субъектов экономического оборота.

Относительно предпринимательских обществ, в частности хозяйственных обществ, считаем нужным вместе со специальными законами - «Об акционерных обществах», «Об обществах с ограниченной и дополнительной ответственностью» - восстановить в ГК соответствующие статьи, в которых будут закреплены общие положения относительно таких видов хозяйственных обществ, и отдельно отметить о наличии специального регулирования в указанных специальных законах с тем, чтобы ГК содержал основные положения относительно всех закрепленных форм юридических лиц.

Учитывая реалии нашего времени, следует отметить, что украинская экономика в соответствии с принятыми нашим государством обязательствами перед международным сообществом объективно должна соответствовать устоявшимся мировым подходам не только к организационно-правовым формам юридических лиц, но и к отношениям собственности.

Положения ГК Украины не только подробно регламентируют право собственности (закрепляют понятие, гарантии, основания приобретения, перехода, прекращения и т.д.), но и устанавливают общие подходы относительно использования чужого имущества - речь идет прежде всего об аренде и доверительном управлении. Следует подчеркнуть, что институт управления имуществом, ставший одной из новелл ГК Украины, является абсолютно понятным для стран с развитой экономикой и может полноценно выполнять функции инструмента по передаче имущества собственником (в частности, и государством) юридическим лицам публичного права для выполнения ими соответствующих функций.

Иными словами - институт управления имуществом с учетом определенных корректив способен, на наш взгляд, полностью заменить давно устаревшие коммунистические институты «права хозяйственного ведения» и «права оперативного управления». Отдельно следует подчеркнуть, что предпринимательским обществам, прежде всего, акционерным обществам и обществам с ограниченной ответственностью, акции и корпоративные права которых принадлежат государству, имущество должно принадлежать на понятном для всех участников торгового оборота титуле - на праве частной собственности с соответствующими правовыми последствиями.

Список использованных источников: 

1. Цивільний кодекс України: Закон України від 16 січня 2003 р. № 435-IV. URL: http://zakon.rada.gov.ua/laws/show/435-15#Text (дата звернення: 05.05.2021)

2. Господарський кодекс України: Закон України від 16 січня 2003 р. № 435-IV. URL: http://zakon.rada.gov.ua/laws/show/436-15#Text (дата звернення: 05.05.2021)

3. Концепція оновлення Цивільного кодексу України. Київ: Видавничий дім «Артек», 2020. - 128 с. URL: http://bit.ly/3rXx3a4

M. Gutbrod

LEGAL SCIENCE IN THE DIGITAL AGE

As regards the substantive potential benefits, it is somewhat surprising that science is not more frequently discussed when it comes to the progress that digitalization can bring. In contrast, in the LegalTech context there seems to be a tendency for inventors and investors to address the most complex of processes first. As science, for good reasons, concentrates on such complex issues and in particular, as demonstrated by the theme of this seminar, abstract terms, it seems that with scientific topics the advantage of digitalization could well be highlighted.

On the other hand, as typically public bodies and conservative institutions are in responsible for developing science, it is not surprising that there is little related discussion, and resources for related investment are likely to be difficult to obtain.

Given that, accordingly, practical examples of how digitalization in science could look like are unlikely to emerge soon, I think it is timely to, through examples, theoretically conceptualize what digitalization could achieve if it were applied to legal issues detached from individual cases in the mannerthat is typical for science and should also be a focus of discussions before legislation or court precedents are adopted. I in particular find this approach pertinent in a seminar that deals with general issues of legal entities, and takes place in the tradition of civil law seminars in Almaty.

This article will first explain how legal tech could work in the M&A context (see below no. 1), then apply a similar concept to subsidiary liability in Russia (see below no. 2.1.) as well as to the legal issues arising in the context of the downfall of the German company Wirecard (see below no. 2.2.). In a final, more speculative part, conclusions about the manner in which legal science would develop under the auspices of digitalization will be drawn (see below no. 3).

1. Example Automating Due Diligence Processes

The below flowchart, exemplifying how the due diligence processes can be rationalized through IT systems, can serve as a model for how the procedure would look like in which scientific issues could be discussed:

The step referred to as «classification of documents» above will predetermine the result that will emerge from the Report Builder. For instance, change of control clauses in contracts at large, bonus clauses in labor contracts and the size of the charter capital of companies (with a view to determine undercapitalization, which can trigger a prohibition to pay dividends and mandatory liquidation) can be targeted for them to be detected by a system that partially automates due diligence processes (the «System»), and on the basis of the findings in the documents the System can propose standard language warning from the effects of this clauses which can be adapted by the user according to the user's preferences.

It is easy to imagine how a similar system can be applied to the management of lease agreements of retailers by retailers with a focus on their performance and termination for instance. Through those and similar examples a substantial part of routine work could well soon be automated, and it seems that related obstacles are more a matter of potential users understanding how the processes could be and designing their policies for the purchase of IT accordingly than on technical abilities.

It also seems obvious to me that none of those systems will simply be there to stay and dominate the market without having to be adapted and expanded. The most illustrative example of all this is to imagine that potential targets in M&A processes obtain an understanding of the types of clauses the System picks up sufficient to be able to circumvent the System. Accordingly, over time, a war of systems could start, which will, for instance, reward the tactics with which systems are used and the approach to and the extent of the review is designed.

2. Potential Application to Managers and Vicarious Liability

Obviously, limitation of liability for corporations is a key element of every economy (limited liability is generally traced back to the 15^th century, that is, to a then novell, non-feudal economy [see for England for instance: 1] and legal discussion on corporate law. At the same time, the risk of losses to third parties by inappropriate actions of those using the corporation increases with every increase of limitation of liability. All jurisdictions therefore will, on a more or less permanent basis, review the criteria for the responsibility for action that involves corporations so as to take emerging practices and dangers into account, and also to accommodate dangers that may change from time to time with the environment changing.

To the contrary to the need to adapt, related phenomena referred to in corporate law are typically understood as being static. In Germany, for instance, it is characteristic that the changes in approach by courts are not seen as a consequence of practical developments [2; 3], but simply as facts. Titles like «Meyerhof Salama, О Firm da Responsabilidade Limitada no Brasil (my translation: The End of the Limited Responsibility in Brazil)»seem an exception and the very text of this work not really fulfilling the promise of the title to give typology of limitations of the limitations of liability. The need for reform however is stressed in documents [such as: 4] but appears to have had little practical effect.

Examples are reviewed in the following taking the development of subsidiary liability in Russia and perceptions about the current status of the Wirecard-matter and options for organizing knowledge through digitalization into account:

2.1. «Subsidiary Liability» in Russia

Protection of corporate assets seems a particularly thorny issue where those assets are non-physical and where the state ultimately bears liability such as in the case of deposit insurance (whilst the Russian state, according to my own perceptions, in fact provided for deposit insurance in particular after the 1998 crisis, the relevant more formal legislation that had been demanded by international agencies came into force only in 2003 [5].

Indeed, despite government, organizationally, typically, having influence on the prosecution of economic crimes, it in fact apparently continues to have more difficulties to protect its interest than privates, not only in Russia, but also in other countries of what could be referred to as the CIS region [see, for instance: 6]. In the following, one reaction, namely court precedent based on the so called subsidiary liability in Russia, are further examined:

2.1.1. The Reason for Concern

Because of the continuously high demands on state money to fund deposit insurance claims in banks that have lost their licenses, The Russian regulator seems to have tested quite some regulatory reactions (I have discussed potential reactions in: [7, p. 17; 8]), and the question on how successful the Russian regulator was and why the Russian regulator chose the options that were chosen, is of course one of scientific relevance. A clear set of rules that prevent asset stripping and, at the same time, give certainty as to investors as to their ultimate risk of course is important to the economy too. Here, an element of all this will be further examined, namely that the relevant Russian state bodies have regularly filed claims for reimbursement against persons involved with the banks before the withdrawal of the licenses [an overview of outstanding claims in: 9]. Whilst, initially, a saying of the then head of the Russian Central Bank that the flight of bankers to London was the Central Banks «biggest headache» [10] characterized the main difficulty of prosecution well, in the meantime the ability to foreclose outside Russia appears to have substantially increased [see key decision: 11].

In addition to the challenge in defining appropriate substantive rules, there appears to be a formal issue: in their published decisions about the liability of natural persons for actions of companies, Russian courts focus on fact patterns in a manner that makes the application to other situations a particular challenge. Illustrative of this challenge is a brief decision of the Highest Court of the end of 2019 [12], its decision that confirmed decisions of the lower instance [13], taking an approach that also was seen earlier [14 and 15]. In essence those decisions established liability of all those that participated in the violation of prudential rules for banks related to the assessment of the credit worthiness of borrowers [13, sentence 49]. Liability of persons participating in those lending processes was assumed because of their membership in credit committees [13, sentence 74], and decisions having been taken on the basis of documentation being wrong [13, sentence 90]. Because Russian court decisions traditionally do not make clear which of the arguments they mention is decisive, the broader the scope for examination in the first instance is, the more it is likely that, whilst many reasons are given for a decision, only a part of them is relevant for the decision, and it remains unclear which part that is. For instance, if the court of first instance came to the conclusion that a person is liable, it may take the persons involvement into breaching prudential rules and the persons link to counterparties of the company that has become bankrupt into account, and it will remain unclear which of the two circumstances has which relevance for the decision. Accordingly, the formation of rules will likely be delayed until court decisions without a multitude of bases for a result emerge. Similarly, the decisions will also not discuss reasons for exoneration from liability that the defending party may feel are relevant, and will not give guidance on such rules for further cases.

The Highest Court also confirmed that the amount of damage is to be established in a procedure that is to follow the one about the liability for damages as a whole. Decisions on the amount of damage are likely to be quite voluminous and to be published only some time after the decisions confirming liability.

This approach limits the likelihood that rules applicable to cases other than those being examined by the court are formed. Also, it spreads out the arguments that have become a basis for decisions to many decisions, and the arguments that are not sufficient for asserting liability may not even be contained in the decisions.

Accordingly, assembling and systematizing the mentioned detailed rules could provide a benefit, and digitalization could help to do so. A random search for «субсидиарная ответственность» (subsidiary liability) in the important business newspaper and site Kommersant.ru for a one-year period ending with the 16.07.2021 gave 430 results, among them advice by lawyers from major law firms about how to avoid liability [such as: 16] suggesting lack of clarity of issues.

2.1.2. Digitalization

The following is to illustrate how the issues involved could be treated with digital means:

Very similar to what is the case for the M&A procedure mentioned under No. 1 in this article, a key element of using systems for the understanding of the issues of importance is what is set out under classification above, and the terms, rules and circumstances tentatively suggested in the graph, whilst they could be of use, are only tentative. Interestingly, the terms and circumstances mentioned are similar to what is commonly known and discussed in the scientific corporate law discussions, and, the following, are expanded a bit upon, taking the scenario and grounds for the decisions as per the court decisions as a basis:

- Instances of Violation of Prudential or Other Rules Relevant to a Company such as Interesting Party Lending, Lending without Approval of Credit Committee or Insufficient Reserves, in other words, rules that determine the activity of a company and may or may not be a basis for liability for debts of this company (in Germany, rules that can be a basis for liability of a company are referred to as «Schutzgesetze» (protecting legislation) under § 823 Section 2 German Civil Code, and there is a body of related jurisprudence),Manners by which influence of People Outside the Corporate Structure leads to liability of such people. For instance, could corporates better be insulated from risks that creditors of the companies should not bear by strengthening whistleblower procedures, and exemption from liability by those who uncover risks in time?