К сожалению, неработающей оказалась норма о том, что размер вознаграждения за использование секретного изобретения исчисляется в установленном порядке. Порядок не был определен в нормативных правовых актах. Попытки обосновать возможность определить размер и порядок исчисления вознаграждения за использование секретного изобретения авторам секретного изобретения на основании норм Положения о порядке и условиях государственного стимулирования создания и использования объектов права промышленной собственности, утвержденного постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 6 марта 1998 года № 368 [4] не основаны на нормах законодательства, поскольку, как мы указывали выше, для такого применения требуется прямое указание.
Согласно п. 14 предыдущей редакции Положения автору секретного изобретения, передавшему свое право на получение патента по заявке на изобретение по договору или в связи с созданием служебного изобретения, компенсация за убытки и вознаграждение за использование секретного изобретения выплачиваются заявителем в соответствии с заключенным между ними договором. Кроме того, исходя из содержания нормы п. 11 предыдущей редакции Положения о секретных изобретениях автор секретного изобретения либо его правопреемники, выдача патента которым приостановлена, имели право на компенсацию за убытки и на вознаграждение за использование секретного изобретения.
Размер компенсации и вознаграждения за использование секретного изобретения определялся договором между автором и заявителем (п. 14 предыдущей редакции Положения о секретных изобретениях).
С 7 июля 2018 года порядок выплаты вознаграждения автору секретных изобретений кардинально изменился. Фактически Положение предусматривает поощрение только авторов служебного секретного изобретения. В соответствии с п. 33 Положения такие авторы либо их правопреемники имеют право на компенсацию за убытки, возникшие в связи с установлением ограничений на распространение и (или) предоставление сведений, содержащихся в заявке на секретное изобретение, а также на вознаграждение за создание и использование секретного изобретения или компенсацию в случае, если наниматель не получит патент по поданной им заявке на секретное изобретение по зависящим от него причинам.
Анализируемая норма о выплатах авторам критиковались в специальной литературе [5], поскольку наниматель не имеет возможности получить патент на секретное изобретение (выдача приостанавливается).
Вместе с тем, в ряде случаев со ссылкой на п. 38 Положения обосновывается возможность такого получения. В силу указанной нормы после снятия ограничений на распространение и (или) предоставление сведений, содержащихся в заявке на секретное изобретение, патентный орган регистрирует изобретение в соответствующем государственном реестре и выдает заявителю патент на такое изобретение при условии уплаты патентной пошлины в установленном размере. Если заявитель не выполнит вышеперечисленные условия, то он не получит патент на изобретение по зависящим от него причинам. В рассматриваемой нами ситуации если наниматель не получит патент по поданной им заявке на секретное изобретение по зависящим от него причинам, выплаты автору служебного изобретения могут быть взыскана в судебном порядке.
Полагаем, что в большинстве случаев в Республике Беларусь не происходит досрочного снятия ограничений на распространение и (или) предоставление сведений, содержащихся в заявке на секретное изобретение, поэтому вряд ли при принятии Положения ставилась задача защитить права авторов служебного секретного изобретения после указанного снятия.
Однако принимая во внимание существование альтернативной точки зрения, рассмотрим ситуацию, когда служебность изобретения применительно к конкретному автору требует обоснования. Представим, что заявителями по заявке на выдачу патентов на секретные изобретения являются несколько лиц. Очевидно, что получателем компенсаций и вознаграждения за создание секретного изобретения в этом случае является автор секретного изобретения, которое является служебным. Следовательно, авторы, которые не являлись работниками ни одного из заявителей по заявке на дату ее подачи, подлежат исключению из состава получателей компенсаций и вознаграждения. Плательщиком вознаграждения и компенсаций, предусмотренных п. 33 Положения, может являться только заявитель, являющийся нанимателем конкретного автора секретного служебного изобретения (при условии установления всех признаков служебное™).
В законодательстве об интеллектуальной собственности Республики Беларусь содержится минимальное количество переходных положений. На наш взгляд, выработка таких положений позволяет оценить степень изменения правового положения конкретного субъекта (в анализируемой ситуации автора секретного изобретения).
В соответствии с п. 34 Положения компенсации и вознаграждение, указанные в п. 33 указанного Положения, выплачиваются в размере и на условиях, определяемых соглашением между автором и нанимателем.
Анализ норм Положения и практики его применения позволяет сформулировать следующие выводы. При принятии решения об использовании секретного изобретения государственный орган должен обеспечить юридическое лицо, ответственное за использование изобретения, всеми необходимыми материалами, позволяющими определить объем использования. Юридическому лицу, определяемому государственным органом, целесообразно проверить компетенцию государственного органа на принятие такого решения в свете необходимости осуществлять последующие выплаты в адрес заявителя. Заявители, желающие получить компенсацию либо вознаграждение, должны оформить соответствующее ходатайство в адрес определенных законодательством субъектов. Пассивное поведение в данном случае повлечет неосуществление прав на секретное изобретение. Авторы изобретений при подаче заявки должны учитывать степень вероятности признания изобретения секретным изобретением и оценивать риски неполучения предусмотренных законодательством выплат в случае, если объект не будет признан служебным.
Список использованных источников:
1. О патентах на изобретения, полезные модели, промышленные образцы [Электронный ресурс]: Закон Респ. Беларусь, 16 декабр. 2002 г., № 160-3 // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. - Минск, 2021.
2. Положение о секретных изобретениях и полезных моделях [Электронный ресурс]: утв. пост. Совета Министров Республики Беларусь, 2 июля 2003 г., № 900 // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. - Минск, 2021.
3. Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть четвертая [Электронный ресурс]: Федеральный закон, 18 декабря 2006 г., № 230-ФЗ // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО «Консультант Плюс». - М., 2021.
4. Положение о порядке и условиях государственного стимулирования создания и использования объектов права промышленной собственности [Электронный ресурс]: утв. пост. Совета Министров Республики Беларусь, 6 марта 1998 г., № 368 // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. - Минск, 2021.
5. Лосев С.С. Комментарий «Положение о секретных изобретениях и полезных моделях (комментарий к постановлению Совета Министров Республики Беларусь от 28.06.2018 № 509)» (по состоянию на 02.08.2018) / С.С. Лосев// КонсультантПлюс: Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. - Минск, 2021.
Е. Курзински-Сингер
ПРЕДДОГОВОРНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПО ГРАЖДАНСКОМУ ПРАВУ ГЕРМАНИИ
Причины возникновения и цели данного института
Институт преддоговорной ответственности (culpa in contrahendo) является результатом судейской правотворческой деятельности, который нашел отражение в Гражданском Уложении Германии (ГГУ) в результате реформы обязательственного права 2001 года [1].
Причиной возникновения этого института принято считать в первую очередь недостатки деликтного права Германии. Оно, во-первых, предоставляет защиту, как правило, только в случае причинения вреда относительно перечисленных в § 823 ГГУ прав, в число которых входит собственность, но не имущество в целом (хотя стоит отметить и многочисленные исключения, которые были выработаны в судебной практике). Во-вторых, оно предусматривает возможность исключить ответственность за действия исполнителя. Согласно § 831 ГГУ обязанность возмещения вреда, возникшего в результате действий исполнителя, не возникает, если тот, кто привлек другое лицо, проявил надлежащую заботливость.
При договорной ответственности данные ограничения не действуют. Согласно § 278 ГГУ должник отвечает за вину своего законного представителя, а также лиц, которых он привлек к исполнению обязательства, в том же объеме, что и за свою вину, за исключением правила § 276 Абз. 3 ГГУ, согласно которому должник не может быть заранее освобожден от ответственности за умысел. Согласно § 280 ГГУ должник, нарушивший свою обязанность, обязан возместить причиненный ущерб, если он не докажет, что он не отвечает за нарушение. Ограничения, присущие деликтной ответственности относительно нарушенных прав, в данной норме отсутствуют. Таким образом возмещение вреда может включать в себя также, например, упущенную выгоду и другие убытки, компенсация которых при применении деликтной ответственности может оказаться невозможной.
Таким образом, институт преддоговорной ответственности в первую очередь расширяет возможности пострадавшей стороны требовать возмещение ущерба по сравнению с деликтным правом.
Кроме того, институт преддоговорной ответственности позволяет учесть особенности отношения сторон, которые вступили в деловой контакт. Эти отношения отличаются от отношений сторон, регулируемых деликтным правом, тем, что в данном случае в результате делового контакта стороны получают фактическую возможность влиять на права, интересы и правовые блага друг друга, что может привести к обязанности, эти права, интересы и правовые блага учитывать.
Законодательное регулирование и предпосылки применения
Институт преддоговорной ответственности урегулирован в § 311 ГГУ.
Согласно данному положению, для установления обязательства посредством сделки требуется заключение договора между участниками, если законом не предусмотрено иное (Абз.1).
Абз. 2 § 311 ГГУ устанавливает, что обязательство, содержащее обязанности согласно § 241 Абз. 2 (то есть обязанность учитывать права, интересы и правовые блага другой стороны, см. подробнее ниже), возникает также посредством:
1) вступления в переговоры о заключении договора;
2) подготовки договора, по которому одна сторона, в расчете на соответствующие правоотношения по сделке, предоставляет другой стороне возможность влиять на свои права, интересы и правовые блага либо доверяет ей их;
3) деловых контактов.
Собственно, данная норма сформулирована так, что практически любой контакт в контексте деловых отношений ведет к применению института преддоговорной ответственности. Так, например, даже исполнительное производство может породить отношения преддоговорной ответственности как между должником и кредитором, так и в отношении третей стороны, которая заявляет свои права на предмет, на которое обращено взыскание, согласно § 771 ГПК [2, § 311 Rn. 49].
Тем не менее, такие широкие возможности применения, конечно, не ведут к обязанности возместить любые убытки другой стороны, так как рамки ответственности определяются, по сути, наличием обязанности учитывать права, правовые блага и интересы другой стороны, которая возникает только при определенных условиях.
Возможная обязанность учитывать права, интересы и правовые блага другой стороны
Согласно § 241 Абз. 2 ГГУ, к которому отсылает § 311 Абз. 2 ГГУ, в соответствии с содержанием обязательства каждая из сторон может быть обязана учитывать права, правовые блага и интересы другой стороны.
По сути, эта норма конкретизирует § 242 ГГУ, согласно которому должник обязан осуществлять исполнение добросовестно, как этого требуют обычаи делового оборота.
Рамки такого добросовестного поведения определяются судом в соответствии с методикой применения права для каждого конкретного случая.
Как было указано выше, § 311 Абз. 2 ГГУ является результатом судебного правотворчества, который был закреплен законодательно относительно недавно. Стоит отметить, что, закрепляя этот институт в ГГУ, законодатель не ставил своей целью менять устоявшуюся практику применения. Соответственно, для института преддоговорной ответственности существует очень обширная казуистика, которая продолжает развиваться дальше.
Сформулировать какие-то общие критерии для установления обязанности учитывать права, интересы и правовые блага другой стороны достаточно сложно, особенно учитывая, что такая обязанность может проявляться в очень разных формах. Диапазон распространяется от обязанности содержать точку розничной торговли в безопасном состоянии (пример ответственности: потенциальный покупатель поскользнулся в магазине и сломал ногу) до обязанности указать потенциальному контрагенту на определенные риски (пример: при продаже недвижимости продавец обязан указать, что была произведена реконструкция здания без соответствующего разрешения). В качестве общего правила можно, пожалуй, отметить только то, что преддоговорная ответственность санкционирует недобросовестное поведение. Иными словами, чтобы избежать ответственности, сторона обязана вести себя добросовестно в соответствии с разумными ожиданиями делового оборота. Такие ожидания варьируются в зависимости от ситуации.
Например, для случая, когда ответственность определяется нарушением обязанности в виде умолчания об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны быть доведены до сведения другой стороны, необходимо учитывать, что сторона не может быть обязана сообщить другой стороне абсолютно все сведения, которые являются для этой другой стороны важными. Например, в случае, если стороны находятся в равных условиях и имеют противоположные интересы, как в классическом случае купли-продажи, деловой оборот исходит из того, что каждая сторона самостоятельно позаботится о необходимой информации относительно рыночной стоимости предмета договора. В случае же, когда одна сторона имеет перед другой стороной значительные преимущества, например, банк предлагает потребителю инвестиционный продукт, оценка ситуации радикально меняется. В таком случае предполагается обязанность банка проинформировать клиента о возможных рисках, связанных с конкретным продуктом. В целом, в развитии казуистики можно отметить тренд в направлении усиления защиты прав потребителя путем установления обязанности другого контрагента проинформировать потребителя о возможных рисках.
Также учитывается, например, длительность делового контакта. В случае, если стороны планируют совместную деятельность, обязанности по отношению к другой стороне будут шире, чем если речь идет о единичном контакте с предоставлением и встречным предоставлением.
В качестве примера преддоговорной ответственности можно также привести предоставление неверных заверений на стадии переговоров. Применение института преддоговорной ответственности в таком случае возможно, даже если поведение другой стороны подпадает под действие § 123 ГГУ (оспоримость волеизъявления вследствие обмана и угрозы). Согласно правоприменительной практике Федерального суда (Bundesgerichtshof (BGH)), являющегося германский верховным судом общей юрисдикции, применение института преддоговорной ответственности, однако, возможно только в том случае, если потерпевшая сторона понесла конкретные материальные убытки [2, § 311 Rn. 90].
Правовые последствия
Возмещение убытков подразумевает восстановление ситуации в том виде, в котором она бы была, если бы нарушение обязанности не произошло. То есть необходимо представить, что бы произошло, если бы преддоговорное обязательство было бы исполнено добросовестно.
В случае преддоговорной ответственности, эта ситуация не отражает результат исполнения договора, а определяется так называемым негативным интересом. Возможным примером в данном случае являются расходы, понесенные другой стороной в связи с ведением переговоров о заключении договора, если, например, другая сторона недобросовестно вступила в переговоры, заранее зная, что договор заключен не будет. Возможно также возмещение убытков в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом. Но возможны и другие убытки. Например, в случае, когда банк, предлагая потребителю инвестиционный продукт не проинформировал его о возможных рисках и потребитель потерял часть стоимости своей инвестиции, возмещение вреда включит в себя соответствующую компенсацию, но не обещанные выгоды.
Преддоговорные соглашения
Соглашения о порядке ведения переговоров так же, как и другие формы преддоговорных соглашений в немецком праве никак не урегулированы. Они, тем не менее, возможны в соответствии с принципом автономии воли.
Одна из возможных форм - Letter of intent (на примере договора коммерческой аренды [3]), в котором стороны могут зафиксировать уже достигнутые договоренности, определить порядок дальнейших переговоров, установить обязательства сторон о неразглашении определенной информации и т.д.
Также на практике встречаются случаи, когда потенциальный заказчик/покупатель, прежде чем послать потенциальному контрагенту запрос относительно услуги/продукции, пересылает ему условия для возможных деловых отношений, в которые может входить, например, требование конфиденциальности.
В соответствии с принципом автономии воли такие договоренности являются действительными (за исключением применения общих положений о недействительности договоров, как например противоречие добрым нравам (§ 138 ГГУ)). В случае, если обязанности прописаны недостаточно четко, договор станет предметом толкования. В таком случае суд будет исходить, как правило, из гипотетической воли сторон (то есть из предположения, как бы добросовестные стороны урегулировали конфликт, если бы они о нем подумали).
Вероятно, в подобном соглашении можно прописать и ограничение преддоговорной ответственности. Как уже упоминалось выше, нельзя исключить ответственность только за умысел. Хотя, в конкретном случае ограничение может и не сработать, если суд придет к иному толкованию, относительно вопроса, ответственность за какие именно обязательства была исключена.
Список использованных источников:
1. Gesetz zur Modernisierung des Schuldrechts vom 26. November 2001 (BGB1.1 Seite 3138).
2. Münchener Kommentar zum BGB.
3. Lindner-Figura, NZM 2000, 1193 (beck online).
Л.М. Бурханова
НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО
ЧАСТНОГО ПРАВА К ГРАЖДАНСКИМ ОТНОШЕНИЯМ ПО РЕГУЛИРОВАНИЮ
ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, ВОЗНИКАЮЩИХ ВСЛЕДСТВИЕ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА
Цель Республики Узбекистан - построить открытое демократическое правовое государство с устойчиво развивающейся экономикой. В правовом демократическом государстве высшей ценностью является человек, его интересы, его права и свободы. В Стратегии действий по пяти приоритетным направлениям развития Республики Узбекистан в 2017-2021 годах предусмотрено обеспечение верховенства закона, а также проведение и в дальнейшем реформы судебно-правовой системы, которая направленна на обеспечение гарантий надежной защиты прав и свобод граждан, совершенствование, в том числе, и гражданского законодательства [1]. Практика показывает, что развитие современных информационных и коммуникационных технологий, международных автомобильных, железнодорожных и воздушных перевозок как пассажиров, так и багажа, средств массовой информации, развитие и рост как внутреннего, так и зарубежного туризма увеличили возникновение определенных ситуаций, которые связаны с возникновением обязательств, возникающих вследствие причинения вреда, а так же коллизией правопорядков. По этим причинам рассмотрение определенных вопросов правового регулирования обязательств, которые возникают вследствие причинения вреда, и которые осложнены участием иностранного элемента, становятся объектом как нормативного регулирования, так и толкования со стороны правоприменительной практики, а так же изучения и исследования.
При регулировании вопросов, связанных с причинением вреда, которое осложняется иностранным элементом, возникают многочисленные сложности коллизионного порядка. Они возникают в результате определенных действий - трансграничное причинения вреда чести, достоинству физическому лицу, репутации юридического лица, а также вредных последствий, вызванных ввозом недоброкачественной продукции из других государств и другие подобные ситуации. В таких ситуациях выбор применимого права бывает осложнён тем обстоятельством, что большинство правопорядков различных государств ограничивают или даже отрицают допустимость в сфере правоотношений причинения вреда института, широко используемого при регулировании договорных отношений. Это институт автономии воли сторон при выборе применимого права.
В Гражданском Кодексе Республики Узбекистан содержится раздел, посвященный международному частному праву (раздел VI, глава 71), [2] в который включены определенные новеллы в области коллизионного регулирования гражданско-правовых отношений, которые осложнены иностранным элементом в сфере деликтов - это статья 1194 «Обязательства вследствие причинения вреда». Но нормы Гражданского Кодекса Республики Узбекистан содержат только общие нормы, которые регулируют обязательства, которые возникают вследствие причинения вреда. Не урегулированные коллизионные вопросы находят дальнейшее толкование как со стороны доктрины, так и правоприменительной практики. Поэтому изучая законодательный материал, а также правоприменительную практику, необходимо учитывать, что Республика Узбекистан не ратифицировала две конвенции, в которых содержатся коллизионные нормы в области регулирования деликтных отношений - это Гаагская Конвенция о праве, применимом к автотранспортным происшествиям, принятая в 1971 году, и Гаагская Конвенция о праве, применимом к ответственности изготовителя, принятая в 1973 году.
Постоянно развивающееся международное разделение всех форм труда, появление и развитие новых форм предпринимательства усложняют локализацию гражданских правоотношений с применением традиционных формул прикрепления. Альтернативой таким «жёстким» принципам определения применимого права является отсылка к праву страны, с которой правоотношение связано наиболее тесным образом. Менее распространённым является принцип применения права «наиболее благоприятного» для одной из сторон. Это может быть такой принцип как favor laesi, применяемый для пострадавшего в деликтном правоотношении.
Но новые коллизионные вопросы возникают и в связи с расширением сферы гражданской ответственности без вины, а также применением страхования гражданской ответственности, «усилением влияния коллизионного начала «автономия воли сторон» [3, с.85-86]. Эти тенденции нашли отражение в развитии законодательства ряда стран, а также в международной договорной практике. Более того, в исследованиях указывается на такие изменения, как «расширение числа «гибких» коллизионных норм, распространение автономии воли сторон в сфере деликтов».
В настоящее время большое внимание как в доктрине, так и в судебной практике уделено не вопросам выбора применимого права, а проблемам, связанным с определением подсудности. Актуальными являются и вопросы дальнейшего исполнения судебного решения.
Отмечаются и новые тенденции развития международного частного права, которые наряду с проводимой реформой международного частного права в Республике Узбекистан делают актуальным вопрос о необходимости выбора и выработки четких перспектив и ориентиров для национальной правоприменительной практики. Это очень важно особенно в сфере регулирования обязательств, которые возникают из причинения вреда, то есть деликтных обязательств, которые осложнены иностранным элементом.
В настоящее время в данной сфере наблюдается определенный феномен - происходит определенная «политизация» нормотворчества, связанная с деятельностью некоторых международных организаций - таких как Гаагская Конференция, Совет Европы, ЮНСИТРАЛ или ЮНИДРУА. Также прослеживается тенденция усиления влияния международного права на внутригосударственные правовые институты. При этом, как отмечают некоторые авторы [4, с. 504], усиливается давление, оказываемое при обсуждении тех вопросов, которые связаны с проблемами международного частного права в общеевропейских структурах, со стороны «групп давления», как общества защиты потребителей, страховые компании, представители транснациональных корпораций. Возможность самостоятельного волеизъявления представителей тех или иных стран также существенно снижается, и это объясняется тем обстоятельством, что многие проблемы международного частного права не находят рассмотрения на внутригосударственном уровне как жизненно важные. Это приводит к игнорированию возможности «права вето», когда речь идёт о принятии того или иного документа, который направлен на дальнейшую унификацию и гармонизацию международного частного права, в том числе и при регулировании деликтных обязательств. Становление общего рынка в мире привело к созданию системы единообразного регулирования выбора права в сфере договорных обязательств. Большая работа проводится по гармонизации коллизионного регулирования в сфере обязательств, возникающих из причинения вреда, то есть деликтных обязательств.
Это объясняется тем, что для развития экономических отношений, в том числе для успешного развития коммерческого оборота, урегулирование условий, которые определяют договорные обязательства, достаточно важно, а также тем, что деликтные правоотношения, в первую очередь, чаще затрагивают интересы наименее экономически защищенных субъектов права, которыми являются физические лица. Поэтому рассмотрение проблем регулирования деликтных отношений в условиях рыночных отношений приобретает социальную значимость. Во-вторых, в современный период стремительно повышается и экономическая составляющая проблемы деликтных отношений, которые осложнены иностранным элементом. Поэтому вследствие развития международной торговли, а также трансграничного оказания услуг возникают случаи трансграничного причинения вреда вследствие недостатков товара, работы или услуг. Третьим моментом является то, что в современный период развития мир столкнулся с техногенными катастрофами невиданного ранее масштаба, экономические и социальные последствия которых в международном масштабе могут быть беспрецедентны. Это обстоятельство также оказывает определенное влияние на востребованность исследования вопросов, которые связанны с регулированием обязательств, возникающим из причинения вреда, который осложнен иностранным элементом.
Сходство коллизионного регулирования обязательств, возникающих из причинения вреда, большинства стран Содружества Независимых Государств объясняется тем, что многие из них пошли по пути использования раздела VII «Международное частное право» Модельного Гражданского кодекса для государств - участников СНГ как рекомендательного акта для стран СНГ, принятого 17 февраля 1996 года Межпарламентской Ассамблеей государств - участников СНГ [5, с. 1175]. Тем не менее, коллизионному регулированию деликтных обязательств в некоторых странах СНГ присущ ряд особенностей. В Республике Узбекистан общие положения о причинении вреда урегулированы нормами главы 57 Гражданского Кодекса, содержащей понятия о вреде, причиненном жизни и здоровью гражданина, о вреде вследствие недостатков товаров, работ и услуг, а также о компенсации морального вреда.
Обязательства вследствие причинения вреда с участием иностранного элемента урегулированы нормами Гражданского Кодекса Республики Узбекистан - главой 71 «Коллизионные нормы» § 6 «Внедоговорные обязательства». Но непосредственно положения, касающиеся регулированию деликтных отношений, определены в статье 1194 Гражданского Кодекса Республики Узбекистан «Обязательства вследствие причинения вреда», в которой закреплено, что права и обязанности по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда, определяются по праву страны, где имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда [2].
Данные положения статьи 1194 ГК, сформулированные в виде общей коллизионной нормы о выборе права, которое находит применение к деликтным обязательствам, которые осложнены иностранным элементом, и которому соответствует известному и широко применяемому коллизионному началу lex loci delicti commissi - отсылке к праву места совершения деликта. В соответствии с законодательством, местом совершения деликта считается место совершения вредоносного действия причинителем вреда. Под местом действия или иного обстоятельства, послужившего основанием для требования о возмещении вреда, в зависимости от конкретных обстоятельств дела, понимается место нахождения потерпевшего лица в момент наступления вреда, если вред причинен личности потерпевшего, либо места нахождения его имущества в момент причинения вреда, если вред причинен имуществу.
Положения статьи 1194 Гражданского Кодекса Республики Узбекистан распространяются и на определение права, которое регулирует возмещение не только имущественного вреда, причиненного лицу, но и морального вреда. По смыслу данная статья охватывает случаи возмещения причинного вреда не только самим причинителем вреда, но и некоторыми другими лицами. То есть возникновение обязательства вследствие причинения вреда не всегда обусловлено совершением правонарушения должником. В качестве примера одного из возможных исключений можно привести статью 988 Гражданского Кодекса Республики Узбекистан, которая позволяет суду возложить обязанность по возмещению вреда, причиненного в состоянии крайней необходимости, на лицо, в интересах которого действовал причинитель вреда.
В соответствии с положениями гражданского законодательства Республики Узбекистан деликтные обязательства регулируются коллизионной привязкой lege lex loci delicti commissi, то есть законом страны, где имело место действие или иной факт, послуживший основанием для требования о возмещении вреда. Права и обязанности по обязательствам, которые возникают вследствие причинения вреда за границей, если стороны являются гражданами или юридическими лицами одного и того же государства, определяются по праву этого государства. Данное положение исходит из принципа сочетания интересов причинителя вреда и потерпевшего. Данное исключение из общего правила части 1 статьи 1194 Гражданского Кодекса Республики Узбекистан установлено для случаев, когда и потерпевший, и причинитель вреда являются лицами одной и той же страны либо имеют место жительства в одной и той же стране. В таком случае деликтное обязательство подчиняется действию закона этой страны [2]. Иностранное право не применяется, если действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда, по законодательству Республики Узбекистан не является противоправным.
Вопросы, возникающие из обязательств из деликта, отражены в международных договорах, к которым присоединилась Республика Узбекистан. Так, в Соглашении о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, (Киев, 20 марта 1992 года) в статье 4 определено, что компетентный суд государства-участника СНГ вправе рассматривать упомянутые в статье 1 настоящего Соглашения споры, если на территории данного государства-участника СНГ имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда [6].
Аналогичные положения предусмотрены и в Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минск, 20 января 1993 года) [7], в статье 42, которой предусмотрены следующие нормы о возмещении вреда:
1) обязательства о возмещении вреда, кроме вытекающих из договоров и других правомерных действий, определяются по законодательству Договаривающейся Стороны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда;
2) если причинитель вреда и потерпевший являются гражданами одной Договаривающееся Страны, применяется законодательство этой Договаривающейся Страны;
3) по делам, упомянутым в пунктах 1 и 2 указанной статьи 42, компетентен суд Договаривающейся Страны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Потерпевший может так же предъявить иск также в суд Договаривающейся Страны, на территории которой имеет местожительство ответчик.
Рассмотрев правовое регулирование обязательств, которые возникают вследствие причинения вреда за границей, нормами гражданского законодательства Республики Узбекистан, можно констатировать, что на законодательном уровне в Гражданском Кодексе Республики Узбекистан учтены основные международные тенденции развития и конструкции современного коллизионного права, которое регулирует деликтные обязательства с участием иностранного элемента. Правовое регулирование обязательств, возникающих из причинения вреда, которые осложнены иностранным элементом, в законодательстве стран СНГ основывается на национальном законодательстве и использовании коллизионных привязок, регулирующих деликтные отношения. Хотя национальным законодательством внедоговорные обязательства, связанные с причинением вреда, урегулированы, но хотелось бы высказать и некоторые предложения по совершенствованию законодательства в области регулирования обязательств, которые возникли вследствие причинения вреда, осложненного иностранным элементом.
Во-первых, в связи с тем, что значительная доля вопросов, возникающих в связи с определением статута деликтного обязательства, подлежит определенному толкованию, а также внесению изменений в действующее национальное законодательство, то существенную помощь в этом может оказать учет Регламента Европейского Союза о праве, применимом к внедоговорным обязательствам. В частности, представляется целесообразным принять основную привязку к праву места наступления вредоносного результата, а также то, что использование автономии воли сторон при выборе статута деликтного обязательства соответствует современному развитию международного частного права.
Во-вторых, наряду с этим представляется целесообразным и своевременным расширить свободу воли сторон в сфере деликтных обязательств путём предоставления выбора сторонами не только права суда, но и иного права, связанного с правоотношением. В некоторых случаях представляется возможным предоставить сторонам свободу выбора права до фактического причинения вреда. Коллизионные нормы в исследуемой области, предусмотренные действующими международными договорами с участием Республики Узбекистан, в том числе нормы Киевского Соглашения государств-участников СНГ 1992 года, не соответствуют современному этапу развития международного частного права. Нормы национального законодательства Республики Узбекистан и других стран - членов СНГ более современны, а также в большей степени отражают прогрессивные тенденции развития международного частного права. Поэтому внесение изменений в вышеупомянутые договоры с учётом тенденций реформирования международного частного права Республики Узбекистан и других стран СНГ представляется актуальным.