05.08.2026
Научно-практический комментарий к статье 29 Цифрового кодекса Республики Казахстан «Цифровые платформы»
Бычкова Е.С.
Независимый эксперт в сфере регулирования цифровой среды
юридический и Government Relations консультант
к.ю.н.
В настоящее время готовится к изданию Научно-практический комментарий к Цифровому кодексу Республики Казахстан.
Кодекс является новаторским актом в аспекте закрепленных подходов и принципов регулирования цифровой среды, а также редакции отдельных норм, сформулированных в соответствии с принципом технологической нейтральности, что может стать причиной формирования разнообразной правоприменительной практики. Основная цель издания Комментария - разъяснить содержание положений Кодекса, цели их принятия и логику законодательных решений.
В Цифровом кодексе закреплены ключевые положения, определяющие правовой статус цифровых платформ как самостоятельного вида цифровых объектов, которые должны учитываться, прежде всего, при разработке законодательства. Развитие платформенной экономики, безусловно, повлечет необходимость регулирования отдельных аспектов деятельности цифровых платформ как на уровне Цифрового и Гражданского кодексов, так и на уровне отраслевых актов.
Приведенный ниже текст представляет собой мой авторский комментарий к статье 29 Цифрового кодекса Республики Казахстан «Цифровые платформы», представленный для дальнейшей редактуры и включения в Научно-практический комментарий.
Моя экспертная работа в сфере цифрового права продолжается и найдет свое отражение в научных и GR-публикациях, законотворческой, научной и преподавательской деятельности.
Статья 29. Цифровые платформы
Цифровая платформа - цифровой объект, обеспечивающий доступ к услугам в цифровой среде, данным, сервисам, товарам (работам, услугам), которые размещают субъекты цифровой среды, и позволяющий им взаимодействовать между собой.
Пользователи цифровых платформ в зависимости от деятельности на платформе делятся на пользователей цифровой платформы и бизнес-пользователя:
пользователи цифровой платформы - физические или юридические лица, использующие цифровую платформу для поиска, заказа или приобретения товаров, выполнения работ, оказания услуг, а также для иных потребительских или вспомогательных целей, не связанных с извлечением доходов, в том числе предпринимательской деятельностью;
бизнес-пользователь цифровой платформы - физическое или юридическое лицо, использующее цифровую платформу с целью продажи товаров, выполнения работ, оказания услуг или осуществления иной деятельности, связанной с извлечением дохода, в том числе предпринимательской деятельности.
Деятельность, осуществляемая на цифровой платформе, а также требования к пользователям цифровой платформы определяются отраслевым законодательством Республики Казахстан.
4. Требования к цифровым платформам устанавливаются в объеме, соразмерном выполняемым функциям, степени влияния на права неопределенного круга лиц и характеру контроля над цифровыми данными, услугами, товарами или результатами взаимодействия.
ладельцы цифровых платформ обязаны обеспечивать прозрачность условий использования, выраженных в пользовательском соглашении.
В случаях, когда бизнес-пользователь, владелец и (или) собственник цифровой платформы в соответствии с Налоговым кодексом Республики Казахстан исполняют обязанности налогового агента или налогоплательщика, такие обязанности осуществляются в порядке и объеме, которые установлены Налоговым кодексом Республики Казахстан.
1. Цифровые платформы - цифровые объекты, которые требуют особой определенности с точки зрения правового регулирования и четкого установления правового статуса отношений, складывающихся в связи с их функционированием. Это обусловлено тем, что именно цифровые платформы являются одной из ключевых экономических моделей, наряду с экосистемами, и формируют основу платформенной экономики.
К цифровым платформам в понимании статьи 29 относятся маркетплейсы, агрегаторы такси, магазины мобильных приложений, платформы бронирования услуг и иные цифровые сервисы, обеспечивающие взаимодействие различных групп пользователей
Широкое распространение цифровых платформ как бизнес-модели объясняется рядом факторов:
1. цифровые платформы обеспечивают возможность непосредственного взаимодействия в цифровой среде между многочисленными и разнородными группами пользователей;
2. платформенная модель снижает или устраняет традиционные барьеры взаимодействия между участниками рынка, обеспечивая доступ пользователей к сервисам, товарам и услугам, которые ранее были ограниченно доступны либо требовали значительных организационных и финансовых издержек;
3. цифровые платформы предоставляют поставщикам товаров и услуг готовую технологическую и организационную инфраструктуру для осуществления предпринимательской деятельности, что значительно снижает транзакционные издержки выхода на рынок. Для потребителей платформенная модель обеспечивает возможность выбора и сравнения товаров и услуг от разных поставщиков, а также упрощает процессы их поиска, сравнения и получения.
2. К моменту разработки и принятия Цифрового кодекса в законодательстве Республики Казахстан содержались определения отдельных видов цифровых платформ.
Так, пп. 2) п. 1 ст. 1 Закона «О цифровых активах в Республике Казахстан» определяет цифровую платформу по хранению и обмену обеспеченными цифровыми активами как «совокупность информационно-коммуникационных технологий, построенных на основе распределенной платформы данных, реализующих определенные информационные взаимодействия и предназначенных для решения конкретных функциональных задач, предоставляющих возможность информационного обмена».
В Законе «Об онлайн-платформах и онлайн-рекламе» (пп. 10) ст. 1) онлайн-платформа определена как интернет-ресурс или программное обеспечение, функционирующее в сети Интернет, предназначенное для получения, производства или размещения, распространения, хранения контента на онлайн-платформе пользователем онлайн-платформы посредством созданного им аккаунта, публичного сообщества, за исключением интернет-ресурса или программного обеспечения, функционирующего в сети Интернет, предназначенного для предоставления финансовых услуг и электронной коммерции.
Необходимость внесения соответствующих корректировок в Закон «Об онлайн-платформах и онлайн-рекламе» в связи с принятием Цифрового кодекса подробно анализировалось автором в статье «Соотношение правовых режимов цифровых платформ и онлайн-платформ в свете принятия Цифрового кодекса Республики Казахстан»[1].
Закон «О регулировании торговой деятельности» содержит определения нескольких видов цифровых платформ. Так, цифровые платформы, предназначенные для осуществления электронной торговли (маркетплейсы), определяются как электронная торговая площадка - интернет-ресурс, обеспечивающий инфраструктуру участникам электронной торговли, в том числе заключение договоров между ними на оказание работ и услуг с использованием информационно-коммуникационных технологий (пп. 58) ст. 1). Цифровые платформы-классифайды определяются как информационно-рекламные торговые площадки - интернет-ресурсы, содержащие рекламные (информационные) сведения о продавцах, а также о товарах, работах и услугах с целью организации их купли-продажи. (пп. 2) ст. 1).
Одна из целей включения в Цифровой кодекс, как акт высшей юридической силы в сфере отношений в цифровой среде, определения «цифровая платформа» заключалась в следующем: обеспечить единое понимание и применение этого понятия в других нормативных актах, регулирующих отдельные отношения, связанные с функционированием платформ, без изменения или искажения его содержания.
3. «Цифровая платформа - цифровой объект, обеспечивающий доступ к услугам в цифровой среде, данным, сервисам, товарам (работам, услугам), которые размещают субъекты цифровой среды, и позволяющий им взаимодействовать между собой» - такое технологически нейтральное определение цифровой платформы, содержащееся в п. 1 ст. 29 Цифрового кодекса, является родовым по отношению к отдельным видам цифровых платформ: социальным сетям, маркетплейсам, классифайдам, агрегаторам, магазинам приложений и пр.
В контексте правотворческой деятельности и дальнейшего формирования правового регулирования цифровых платформ принципиальное значение имеет закрепление их правового статуса как объекта. В структуре Цифрового кодекса такой подход воспринимается как логичный и системный, однако в правоприменительной и нормотворческой практике нередко наблюдается отождествление платформ с субъектами права, что приводит к попыткам наделения их самостоятельными обязанностями и ответственностью.
Закрепление правового статуса цифровых платформ как объектов регулирования предполагает необходимость более глубокого и дифференцированного подхода к определению объема прав и обязанностей и распределению ответственности между субъектами, вовлеченными в функционирование платформы, включая собственников, владельцев, операторов, пользователей.
В отличие от других видов цифровых объектов, правовой статус которых определяется в двух аспектах - как объектов гражданско-правовых отношений и технологических объектов.
Цифровые платформы определены Цифровым кодексом как бизнес-модель, характерная для новой цифровой экономики. Технологически платформы представляют из себя цифровые системы.
Определение цифровой платформы, содержащееся в приведенном п. 1 ст. 29, отражает ее ключевую основную функциональную характеристику как бизнес-модели - обеспечение взаимодействия разных многочисленных и даже неограниченных групп пользователей. «Платформа как бизнес-модель представляет собой модель обеспечения посредством технологической площадки прямого взаимодействия и осуществления трансакций между субъектами с использованием новых способов и форм взаимодействия, создания ценности и ценообразования. Это отличает платформы от торговцев и классических посредников, где отсутствует прямое взаимодействие заинтересованных друг в друге сторон, а также от вертикально интегрированных компаний, которые объединяют одну сторону рынка в рамках единой структуры собственности»[2].
Тем самым в Кодексе фактически закрепляется посредническая природа цифровых платформ. При этом, следует отметить, что понятие «информационный посредник» в нормах Цифрового кодекса прямо не используется.
В 2013 году в Гражданский кодекс Российской Федерации были внесены положения, определяющие разграничение ответственности и требования по соблюдению прав интеллектуальной собственности между «информационными посредниками» и пользователями, размещающими контент или информацию. Нужно отметить, что ГК РФ (ст. 1253.1) определяет информационного посредника как субъекта отношений - лицо, которым может являться владелец платформы или хостинг-провайдер. Пунктом 77 Постановления Пленума Верховного суда РФ (разъяснительный акт, принимаемый в целях формирования единообразной практики нижестоящими судами) определено, что суд в каждом конкретном случае устанавливает в зависимости от вида осуществляемой деятельности, является ли конкретное лицо информационным посредником или нет[3].
Отдельные казахстанские юристы экстраполируют статус информационных посредников (в устных рассуждениях и видео на своих страницах в социальных сетях по вопросам разграничения ответственности между площадками и пользователями) на казахстанские площадки, однако, отдельные выводы должны быть откорректированы с учетом принятия Цифрового кодекса и отсутствия в казахстанском законодательстве понятия и регламентации деятельности «информационных посредников».
4. Закрепление на уровне Цифрового кодекса базового понятия цифровой платформы и общих принципов регулирования формирует единую понятийную и концептуальную регуляторную основу, применимую ко всем видам платформ независимо от специфики реализуемых на них сервисов.
В развитие данного подхода сформулирован пункт 3 статьи 29, предусматривающий применение соответствующего отраслевого законодательства к деятельности, осуществляемой на цифровой платформе, а также требований к ее пользователям. Указанная норма определяет не только структуру регулирования и правоприменения, но и вектор дальнейшего развития законотворческой практики в сфере регулирования платформенных рынков - через дополнение и уточнение отраслевых актов, а не посредством разработки комплексных актов в отношении каждого вида платформ или платформенной экономики в целом.
По мнению автора настоящего комментария, такой подход способствует более точному и обоснованному распределению прав и обязанностей между участниками платформенных отношений, поскольку позволяет регулировать не абстрактную «платформу», а конкретные отношения между субъектами определенной экономической деятельности.
Цифровой кодекс не содержит классификация видов платформ и не предусматривает отсылки к иному акту, устанавливающему такую классификацию. По мнению автора, законодательное закрепление жесткой классификации платформ нецелесообразно, поскольку одна и та же платформа может одновременно выполнять несколько функций и подпадать под действие различных отраслевых правовых режимов. Кроме того, попытка зафиксировать в законодательных нормах набор признаков, характерных для одного вида платформ, приведут к ограничению развития платформенной экономики, поскольку технологии позволяют сочетать и предлагать уникальные новые сервисы.
В казахстанском законодательстве есть пример акта, разработанного в целях регулирования конкретного вида платформ - онлайн-платформ, предметом которого фактически является размещение контента пользователями социальных сетей. Такой регуляторный подход не соответствует положениям Цифрового кодекса, о чем автор комментария подробно рассуждал в своей публикации «Соотношение правовых режимов цифровых платформ и онлайн-платформ в свете принятия Цифрового кодекса Республики Казахстан»[4].
Кроме того, отказ от законодательного закрепления исчерпывающей классификации цифровых платформ соответствует принципу технологической нейтральности, закрепленному статьей 12 Цифрового кодекса. Правовое регулирование должно учитывать выполняемые платформой функции и характер возникающих отношений в связи с пользованием платформой.
5. Как было указано, технологически платформы относятся к такому виду цифровых объектов как цифровые системы, технологической особенностью которой является возможность обеспечения взаимодействия значительных по количеству групп пользователей. Особенности правового регулирования цифровых систем как объектов гражданского оборота детально изложены в комментарии к статьям 1, 20, 24, 25.
6. Как экономическая модель и действующий бизнес платформа представляет из себя многосоставную систему объектов, процессов и отношений: программное обеспечение, интерфейс, базы данных, домены, инфраструктурная составляющая (цод, фулфилмент, склады и пр.); заключение сделок, обеспечение платежей, интеграция с базами данных, договорные отношения с бизнес-пользователями, реализация основного оффлайн сервиса (доставка, перевозка, предоставление транспорта в аренду и пр.), используемые для достижения единого результата.
Исходя из изложенного, цифровая платформа в аспекте ее определения как объекта гражданско-правовых отношений приобретает черты имущественного комплекса, определенные статьей 119 Гражданского кодекса (Общая часть): «п 2. В состав предприятия как имущественного комплекса входят все виды имущества, предназначенные для его деятельности, включая здания, сооружения, оборудование, инвентарь, сырье, продукцию, право на земельный участок, права требования, долги, а также права на обозначения, индивидуализирующие его деятельность (фирменное наименование, товарные знаки), и другие исключительные права, если иное не предусмотрено договором».
3. В научной литературе также высказывается мнение о том, что цифровые платформы являются сложными объектами и имущественным комплексом: «Очевидно, что цифровая платформа не может быть признана простым объектом гражданских правоотношений. Она состоит из различных структурных элементов (база данных, интернет-сайт, компьютерные программы, используемые для обработки информации и обеспечивающие взаимодействие с пользователями, а также в целом функционирование платформы), каждый из которых может быть отнесен к различным объектам гражданских прав. При этом все указанные объекты используются по единому назначению. Соответственно, цифровая платформа в гражданском обороте может рассматриваться в качестве сложного объекта. Признание цифровой платформы единым сложным объектом интеллектуальных прав дает основание для объединения всех ее составляющих. Однако цифровые платформы, используемые в предпринимательской деятельности, как правило, индивидуализированы в обороте, в силу чего средства индивидуализации могут стать их частью. Помимо этого, платформы, определяемые через понятие информационных систем, в том числе интегрирующие, например облачные сервисы, могут в качестве структурного элемента включать технические средства, позволяющие функционировать информационной системе в целом. В последнем случае цифровая платформа может приобрести черты имущественного комплекса, содержащего в себе различные виды имущества, в частности вещи, имущественные (в том числе исключительные) права».[5]
«Платформа представляет собой сложный объект, в который объединены в функциональное единство отдельные элементы (программы для ЭВМ, базы данных, произведения, а также оборудование и пр.). Определение платформы как сложного объекта необходимо для объяснения единства правовой судьбы отдельных элементов платформы. В силу разнородности объектов, образующих сложный объект, можно говорить, с одной стороны, о праве на каждый из объектов, входящих в данный комплекс, и это право зависит от вида объекта и правоспособности обладателя, и, с другой стороны, о праве на платформу как единый комплекс, - в последнем случае следует говорить о принадлежности этого комплекса лицу на вещном праве, соответствующем правоспособности»[6].
Такой подход согласуется с общей позицией, изложенной в комментариях к статьям 1 и 20 Цифрового кодекса, согласно которой цифровые объекты должны обладать оборотоспособностью и участвовать в гражданском обороте наравне с иными объектами гражданских прав, если ограничения их оборота прямо не установлены законом.
6. Пункт 2 статьи 29 определяет ключевой подход к регулированию цифровых платформ как бизнес-модели новой цифровой экономики, заключающийся в дифференциации категорий пользователей платформ и их прав и обязанностей. Как было указано, особенностью цифровых платформ как цифровых объектов является обеспечение взаимодействия между разнородными неограниченными группами пользователей.
Пункт 2 определяет категории пользователей цифровых платформ в зависимости от того, какую деятельность они осуществляют посредством платформы: бизнес-пользователи, осуществляющие предпринимательскую деятельность, и пользователей, чье пользование платформой не связно с извлечением дохода.
Такой подход уже можно назвать общепринятым. Так, в Digital Services Act - одном из основных актов Европейского Союза, регулирующем деятельность цифровых платформ, определены специальные положения в отношении бизнес-пользователей (business users) и потребителей (consumers) - любых физических лиц, которые действуют в целях, выходящих за рамки их торговой, коммерческой, ремесленной или профессиональной деятельности (перевод автора) (п (с) статьи 3 главы I)[7].
Определение бизнес-пользователя - как любого частного лица, действующего в коммерческом или профессиональном качестве, или любого юридического лица, действующего посредством онлайн посреднического сервиса и предлагающего товары или услуги потребителям в рамках его торговой, предпринимательской или ремесленнической деятельности» (перевод автора) закреплено в Регламенте (ЕС) 2019/1150 Европейского парламента и Совета от 20 июня 2019 г. о содействии справедливости и прозрачности для бизнес-пользователей онлайн-посреднических услуг (Regulation (EU) 2019/1150 of the European Parliament and of the Council of 20 June 2019 on promoting fairness and transparency for business users of online intermediation services) (п. (1) ст. 2)[8].
Федеральный закон от 31.07.2025 № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» также закрепляет две основные категории пользователей цифровых посреднических платформ: партнеров (лиц, реализующих товары или оказывающих услуги) и пользователей (пп. 4,7 ст. 2)[9].
Основная цель закрепления категорий пользователей в Цифровой кодекс заключается в институционализации различий между субъектами платформенных отношений: бизнес-пользователями как субъектов предпринимательской деятельности, а пользователей, выступающих в качестве экономически и информационно более уязвимой стороны. При этом пользователи платформ - физические лица подпадают под действие законодательства о защите прав потребителей, которым предусмотрены специальные гарантии и механизмы защиты их прав.
Напротив, бизнес-пользователи рассматриваются как участники, способные нести повышенный объем рисков и ответственности, а также соблюдать требования применимого законодательства.
7. Пунктом 4 статьи 29 закреплен принцип соразмерности регулирования: «Требования к цифровым платформам устанавливаются в объеме, соразмерном выполняемым функциям, степени влияния на права неопределенного круга лиц и характеру контроля над цифровыми данными, услугами, товарами или результатами взаимодействия».
Данный подход можно квалифицировать как risk-based regulation, который, однако, должен быть реализован с учетом особенностей развития технологий и в соответствии с ключевым принципом о свободе создания, развития и применения цифровых технологий, установленным статьей 8 Цифрового кодекса.
Такой подход соответствует принципу пропорционального и обоснованного участия государства в цифровой среде, закрепленному статьей 11 Цифрового кодекса. Регуляторное воздействие должно определяться не самим фактом существования цифровой платформы, а степенью влияния ее деятельности на права пользователей, конкуренцию, оборот цифровых данных и публичные интересы.
Пункт 4 имеет ключевое значение для развития законодательства в отношении цифровых платформ - с одной стороны, он ограничивает универсальный подход к установлению требований, исключая автоматическое возложение на их собственников (владельцев) обязанностей за все аспекты деятельности, осуществляемой посредством платформ.
С другой стороны, норма направлена на предотвращение попыток возложить на собственников (владельцев) платформ дополнительные функции, которые по своей природе не могут или не должны осуществляться частными субъектами (разрешение споров в сфере интеллектуальной собственности, проверка соответствия субъектов разрешениям и лицензиями, ведение реестров и пр.).
Подход, определенный пунктом 4, должен соблюдаться и в правоприменительной практике при рассмотрении спорных ситуаций. Так, при определении субъекта ответственности, необходимо анализировать не только применимое законодательство, но и конкретные договорные конструкции. Даже в рамках одной категории платформы могут выполнять как преимущественно посредническую функцию, так и иметь глубоко интегрированные в процесс оказания услуг сервисы.
Автор настоящего комментария подробно рассуждал об особенностях отдельных бизнес-моделей маркетплейсов и применимой ответственности за контрафактную продукцию в своей статье «Решат ли маркетплейсы проблему оборота контрафакта и товаров низкого качества в Казахстане»[10].
8. Пункт 5 статьи 29 устанавливает обязанность владельцев цифровых платформ обеспечивать прозрачность условий использования платформы, закрепленных в пользовательском соглашении.
Пользовательские отношения являются основным инструментом структурирования отношений между участниками платформенного рынка, а также юридической основой для определения объема и пределов ответственности собственника (владельца) платформы.
При этом требование прозрачности означает недопустимость произвольного или скрытого закреплеения условий, ограничивающих ответственность владельца платформы.
Обязанность по обеспечению прозрачности условий использования цифровой платформы направлена на реализацию принципа свободного и осознанного волеизъявления человека в цифровой среде, закрепленного пунктом 2 статьи 5 Цифрового кодекса. Пользователь должен иметь возможность понимать последствия присоединения к условиям платформы, объем своих прав и обязанностей, а также правила обработки относящихся к нему данных.
В платформенных отношениях условия пользования определяются собственником (владельцем) платформы в одностороннем порядке и принимаются пользователем путем присоединения. В связи с этим требования прозрачности фактически являются способом обеспечения баланса интересов участников цифровой среды и предупреждения злоупотребления экономическими или технологическими преимуществами собственников (владельцев) платформы.
Вместе с тем, ни в Цифровом кодексе, ни в иных нормативных правовых актах Республики Казахстан понятие пользовательского соглашения не закреплено. Аналогично в научной доктрине подход к определению гражданско-правовой природы пользовательских соглашений как договора остается дискуссионным:
«Применяемые по аналогии закона гражданско-правовые нормы, регулирующие схожие по правовой природе и признакам гражданско-правовые отношения по оказанию услуг, выступают важным регулятором пользовательских соглашений, которые по своей сути можно рассматривать и анализировать как смешанные договоры, положения которых содержат нормы (элементы правовой конструкции) различных гражданско-правовых договоров, урегулированных ГК РФ, например, договора возмездного оказания услуг, лицензионного договора, агентского договора. Такие соглашения по своей природе представляют собой юридически значимый договор, заключаемый способом публичной оферты. Согласно п. 2 ст. 437 ГК РФ, публичной офертой признается содержащее все существенные условия договора предложение, из которого усматривается воля лица, делающего предложение, заключить договор на указанных в предложении условиях с любым, кто отзовется[11].
«На основании приведенных определений можно выделить следующие признаки пользовательских соглашений: 1) выступает в качестве правил использования ПО; 2) может рассматриваться в качестве публичной оферты; 3) согласие с его условиями выступает обязательным для любого пользователя. Таким образом, пользовательское соглашение представляет собой публичный договор, заключаемый с любым пользователем ПО, который направлен на урегулирование прав и обязанностей правообладателя и пользователя (подписчика)[12].
На момент принятия Цифрового кодекса особые требования к пользовательскому соглашению онлайн-платформ определены Законом «Об онлайн-платформах и онлайн-рекламе»: обязанность собственника онлайн-платформы создает возможность ознакомления с пользовательским соглашением, в том числе, кратким изложением его основных условий на казахском языке (п. 1 ст. 5.); обязанность описать в пользовательском соглашении параметры, используемые в рекомендательной системе (п. 1 ст. 12).
Пользовательские соглашения транзакционных платформ, пользователи которых могут быть квалифицированы как потребители в соответствии Законом «О защите прав потребителей», должны соответствовать положениям указанного Закона.
9. Общественные отношения, возникающие в связи с функционированием цифровых платформ, регулируются различными отраслями права: гражданским, налоговым, трудовым, антимонопольным, о кибербезопасности и пр. Цифровой кодекс не является комплексным актом, регулирующим указанные отношения.
Пункт 6 статьи 29 является отсылочным и мог бы быть продолжен указанием на применение Предпринимательского кодекса, Социального кодекса и пр.
[1] Бычкова Е.С. Соотношение правовых режимов цифровых платформ и онлайн-платформ в свете принятия Цифрового кодекса Республики Казахстан - PRG.kz [Электронный ресурс]. URL: https://prg.kz/document/?doc_id=35647225 (дата обращения: 11.06.2026).
[2] Гелисханов И.З., Юдина Т.Н., Бабкин А.В. Цифровые платформы в экономике: сущность, модели, тенденции развития. Научно-технические ведомости СПбГПУ. Экономические науки. 2018. Т. 11, № 6. С. 22-36. DOI: 10.18721/JE.11602. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/tsifrovye-platformy-v-ekonomike-suschnost-modeli-tendentsii-razvitiya (дата обращения: 11.06.2026).
[3] Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации от 23 апреля 2019 года № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации». [Электронный ресурс]. URL: https://base.garant.ru/72230696/ (дата обращения: 18.03.2026).
[4] Бычкова Е.С. Соотношение правовых режимов цифровых платформ и онлайн-платформ в свете принятия Цифрового кодекса Республики Казахстан. PRG.kz. 2026 [Электронный ресурс]. URL: https://prg.kz/document/?doc_id=35647225 (дата обращения: 11.06.2026).
[5] Аюшеева И. З. Правовой режим цифровых платформ как объектов гражданских прав. Lex russica. 2025. Т. 78. № 11. С. 44-53. [Электронный ресурс]. URL: https://lexrussica.msal.ru/jour/article/view/4812/1703 (дата обращения: 11.06.2026).
[6] Филиппова С. Ю., Харитонова Ю. С. Цифровые платформы в праве и право цифровых платформ: новые вызовы законодателю и пути их решения. Правоведение. 2025. Т. 69, № 1. С. 58-75. DOI: 10.21638/spbu25.2025.104 [Электронный ресурс]. URL: https://doi.org/10.21638/spbu25.2025.104 (дата обращения: 11.06.2026).
[7] Regulation (EU) 2022/2065 of the European Parliament and of the Council of 19 October 2022 on a Single Market For Digital Services and amending Directive 2000/31/EC (Digital Services Act). An official website of the European Union. [Электронный ресурс]. URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=CELEX:32022R2065 (дата обращения: 11.06.2026).
[8] Regulation (EU) 2019/1150 of the European Parliament and of the Council of 20 June 2019 on promoting fairness and transparency for business users of online intermediation services. [Электронный ресурс]. URL: https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2019/1150/oj/eng (дата обращения: 11.06.2026).
[9] Федеральный закон от 31.07.2025 № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации». [Электронный ресурс]. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_511088/ (дата обращения: 11.06.2026).
[10] Бычкова Е.С. Решат ли маркетплейсы проблему оборота контрафакта и товаров низкого качества в Казахстане. [Электронный ресурс]. URL: https://www.zakon.kz/mnenie/6460500-reshat-li-marketpleysy-problemu-oborota-kontrafakta-i-tovarov-nizkogo-kachestva-v-kazakhstane.html (дата обращения: 11.06.2026).
[11] Гасанов А. Я. Правовая природа пользовательских соглашений оказания услуг с использованием цифровых технологий. Вестник Московского университета МВД России. 2022. № 1. С. 86-90. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pravovaya-priroda-polzovatelskih-soglasheniy-okazaniya-uslug-s-ispolzovaniem-tsifrovyh-tehnologiy/viewer (дата обращения: 11.06.2026).
[12] Гаврилов В.Н., Чиркаев С.А., Рассказов А.А. Правовая природа пользовательского соглашения в России. Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2023. № 3 (152). С. 155-161. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pravovoe-regulirovanie-polzovatelskogo-soglasheniya-v-rossii (дата обращения: 11.06.2026).
