15.10.2025
Юридическая максима о недопустимости противоречивого поведения
(«venire contra factum proprium») на примере обстоятельств одного арбитражного спора
Нестерова Е.В., к.ю.н., ассоциированный профессор
Высшей школы права «Әдiлет» Каспийского университета,
главный научный сотрудник Института законодательства
и правовой информации РК МЮ РК
Идея запрета противоречивого поведения зародилась еще в римском частном праве. Появление максимы о недопустимости противоречивого поведения и история ее интерпретации в континентальной Европе подробно исследованы Д.О. Тузовым, который отмечает, что в континентальных правопорядках идею недопустимости противоречивого поведения принято выражать максимой «venire contra factum proprium nulli conceditur» (или «nemini licet») («никому не дозволяется поступать вопреки совершенному им же самим») либо — в другом варианте — «nemo potest venire contra factum proprium» («никто не может поступать вопреки совершенному им же самим»)[1].
Содержание данной максимы сводится к тому, что лицо, своими предшествующими действиями или заявлениями создавшее у другой стороны разумное ожидание определенного поведения, не вправе впоследствии поступать вопреки этим ожиданиям, если это нарушает доверие.
Запрет на противоречивое поведение включен в унифицированные наднациональные источники частного права. Так, статья 1.8 Принципов УНИДРУА предусматривает, что: «Сторона не может поступать несовместимо с определенным пониманием, которое возникло по зависящим от нее причинам у другой стороны и имея в виду которое эта другая сторона, разумно на него полагаясь, совершила действие в ущерб себе»[2]. Схожее правило в виде частного случая недобросовестного поведения предусмотрено в ст. 1:103 книги І DCFR[3], где указано следующее: «Поведением, противоречащим добросовестности и честной деловой практике, является, в частности, поведение, не соответствующее предшествующим заявлениям или поведению стороны, при условии, что другая сторона, действуя себе в ущерб, разумно положилась на них».
В казахстанском гражданском праве не предусмотрен прямой запрет противоречивого поведения, однако, установление в пункте 4 статьи 8 Гражданского кодекса РК общего требования добросовестности при осуществлении субъективных гражданских прав вполне позволяет применять правило о недопустимости противоречивого поведения («venire contra factum proprium») в качестве конкретизации принципа добросовестности путем его толкования и оценочного применения судом (арбитражем) к конкретным практическим ситуациям с учетом обстоятельств дела.
Исходя из фабулы одного арбитражного дела, в разрешении которого нам довелось участвовать, между истцом и ответчиком был заключен договор подряда, предусматривающий разрешение споров в постоянно действующем арбитраже.
Впоследствии между сторонами возник спор относительно исполнения обязательств по договору, и истец обратился в предусмотренный арбитражным соглашением постоянно действующий арбитраж за разрешением возникшего спора по существу. Получив уведомление о возбуждении арбитражного разбирательства, ответчик вступил в процесс: представил письменные возражения, участвовал в заседаниях, заявлял встречные требования.
После вынесения решения арбитража, не удовлетворившего его требования, истец сначала обратился в компетентный суд с требованием отмены арбитражного решения, а затем, не добившись желаемого результата, вновь инициировал арбитражное разбирательство с новым исковым требованием о признании арбитражной оговорки недействительной. Истец ссылался на то, что при заключении договора он действовал под влиянием заблуждения относительно легитимности постоянно действующего арбитража, предусмотренного арбитражной оговоркой. Впоследствии истец выяснил, что на момент заключения договора указанный постоянно действующий арбитраж не осуществлял деятельность по разрешению споров, не имел утвержденного регламента, реестра арбитров и даже собственного интернет-ресурса, что в совокупности нарушает установленные статьей 16 Закона РК «Об арбитраже» условия деятельности постоянных арбитражей. Как следствие, арбитражная оговорка, по мнению истца является недействительной.
Состав арбитража отклонил это заявление истца, указав, что его поведение в предыдущем разбирательстве, которое он же инициировал, свидетельствует о признании юрисдикции арбитража и добровольном участии в процессе. Состав арбитража подчеркнул, что истец не заявлял возражений против компетенции арбитража, а напротив, реализовал процессуальные права, предусмотренные арбитражным соглашением и регламентом. Тем самым истец своими действиями подтвердил наличие воли на рассмотрение спора в арбитраже. Позднейшее отрицание этой воли и оспаривание арбитражной оговорки после завершения спора разрешением его, по существу, было расценено как проявление противоречивого поведения, нарушающего правило «venire contra factum proprium nulli conceditur».
Как было отмечено, истец ссылался на пункт 8 статьи 159 ГК РК, предусматривающий возможность признания сделки недействительной, если сторона действовала под влиянием существенного заблуждения. Состав арбитража исходил из того, что иск об оспаривании арбитражной оговорки был обусловлен несогласием истца с ранее состоявшимся арбитражным решением по существу спора и попыткой создать предпосылки для его отмены в будущем.
Между тем, в соответствии с пунктом 3 статьи 157 ГК РК, требование о признании сделки недействительной может быть предъявлено заинтересованным лицом, права и законные интересы которого нарушены или могут быть нарушены в результате совершения оспариваемой сделки. Истцом не представлено обоснование его заинтересованности в оспаривании арбитражной оговорки, кроме несогласия с состоявшимся арбитражным решением. Истец не привел доказательств того, что какие-либо его права и законные интересы нарушены или могут быть нарушены в результате совершения оспариваемой арбитражной оговорки. Напротив, позиция истца, свидетельствовала о том, что он полагает свои права нарушенными вследствие вынесения арбитражного решения, с которым он не согласен.
Однако закон предусматривает самостоятельные порядок и основания отмены арбитражных решений, которые не могут подменяться «запоздавшим» иском о признании арбитражной оговорки недействительной. Более того, Истец воспользовался своим правом на подачу ходатайства об отмене арбитражного решения, получив в компетентном суде соответствующий отказ.
Что касается приведенного истцом основания оспаривания сделки по мотиву заблуждения, то, в соответствии с пунктом 8 статьи 159 ГК РК, сделка, совершенная вследствие заблуждения, имеющего существенное значение, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения. Существенное значение имеет заблуждение относительно природы сделки, тождества или таких качеств ее предмета, которые значительно снижают возможности его использования по назначению. Если заблуждение явилось следствием грубой неосторожности участника сделки либо охватывается его предпринимательским риском, суд с учетом конкретных обстоятельств и интересов другого участника сделки вправе отказать в иске о признании сделки недействительной.
Состав арбитража пришел к выводу, что приведенные истцом доводы о несоответствии предусмотренного арбитражной оговоркой арбитражного института условиям деятельности постоянно действующих арбитражей, установленным п. 1 ст. 16 Закона РК «Об арбитраже», в частности об отсутствии у арбитража утвержденных регламента и реестра арбитров, опубликованных в СМИ (интернет-ресурсе), не могут свидетельствовать о существенном заблуждении истца относительно его существования и легитимности в качестве постоянно действующего арбитража, способного разрешать потенциальные споры, вытекающие из договора.
Фактические обстоятельства данного дела свидетельствовали об обратном. Так, ранее истец, руководствуясь оспариваемой арбитражной оговоркой, обратился в соответствующий арбитраж за разрешением спора, возникшего из договора между истцом и ответчиком. Определением директора арбитража арбитражное разбирательство было возбуждено, в соответствии с условиями арбитражной оговорки, арбитром по делу назначен авторитетный казахстанский специалист в области гражданского и арбитражного права, арбитр многих других отечественных институциональных арбитражей. По делу было проведено целых 9 заседаний, после чего единоличным арбитром было принято решение по существу спора. Изложенные фактические обстоятельства свидетельствуют о том, что предусмотренный в арбитражной оговорке арбитраж обеспечил разрешение переданного на его рассмотрение спора, в связи с чем заблуждение истца относительно существования и легитимности данного арбитража нельзя признать ни существенным, ни обоснованным.
Кроме того, истец, будучи субъектом предпринимательства и стороной оспариваемой арбитражной оговорки, на момент ее совершения, в силу установленного пунктом 4 статьи 8 ГК РК требования разумного осуществления прав, должен был выяснить, соответствует ли арбитраж, на рассмотрение которого стороны соглашались передавать все будущие споры, требованиям, предъявляемым Законом РК «Об арбитраже».
Еще одна более поздняя возможность проявить разумную осмотрительность и получить соответствующие сведения об арбитраже появилась у истца в момент возникновения спора с ответчиком, когда истец до подачи иска в арбитраж должен был запросить необходимые процедурные документы (регламент, реестр арбитров, положение об арбитражных сборах и т.д.). Наконец, истец мог заявить свои возражения относительно компетенции арбитража ввиду его заблуждения о наличии у арбитража интернет-ресурса, опубликованных регламента, реестра арбитров ит.д. непосредственно в ходе арбитражного разбирательства (п. 1 ст. 20 Закона РК «Об арбитраже»).
Однако ни одной из указанных выше возможностей истец не воспользовался. В этой связи состав арбитража пришел к выводу, что если бы даже заблуждение истца имело место и носило существенный характер, то оно явилось следствием грубой неосторожности самого истца, что, по смыслу пункта 8 статьи 157 ГК РК, является основанием отказа в иске о признании недействительной сделки, совершенной под влиянием заблуждения.
Наряду с этим состав арбитража, рассматривавший иск о признании арбитражной оговорки недействительной, пришел к выводу, что предъявление такого рода исковых требований противоречит более раннему поведению Истца, а именно подаче им имущественного иска в арбитраж и его участию в предшествующем арбитражном разбирательстве, которое явно свидетельствовало о его согласии с компетенцией арбитража, и, следовательно, с действительностью арбитражной оговорки. В этой связи Состав арбитража оценил предъявление иска о признании арбитражной оговорки недействительной в качестве недобросовестного действия истца и применил пункт 7 статьи 8 Гражданского кодекса РК, согласно которому в случае несоблюдения требований добросовестности, разумности и справедливости суд может отказать лицу в защите принадлежащего ему права.
По сути, состав арбитража применил в данном случае доктрину «venire contra factum proprium» в качестве частного критерия оценки добросовестности поведения стороны. Своими действиями истец сформировал у ответчика и у арбитража разумное ожидание, что он признает компетенцию арбитража и принимает правила арбитражного процесса. При таких обстоятельствах последующая попытка отрицать ранее признанное волеизъявление представляет собой злоупотребление правом, поскольку направлена на извлечение необоснованных преимуществ из собственного противоречивого поведения.
[1] Тузов Д.О. Идея недопустимости «venire contra factum proprium» в связи с нормой об иррелевантности заявления о недействительности: юридическая максима или принцип? Журнал «Закон», №4. 2020 г. - С. 50,51.
[2] Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 // https://www.unidroit.org/wp-content/uploads/2021/06/Unidroit-Principles-2010-Russian-bl.pdf
[3] Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law Draft Common Frame of Reference (DCFR) // https://sakig.pl/wp-content/uploads/2019/01/dfcr.pdf
