11.08.2026
О направлениях реформирования гражданского законодательства Республики Казахстан: от монизма к дуализму гражданского права
Ахмади Марат Асқарұлы,
PhD, Assistant Professor Научной Школы Частного Права*
Maqsut Narikbayev University
В настоящей статье обосновывается необходимость системного обновления Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее - ГК, Кодекс) и излагается позиция по ряду вопросов, поднятых в развернувшейся в 2026 году научной дискуссии о рекодификации либо модернизации ГК. Автор вступает в диалог с позициями известных отечественных цивилистов С.В. Скрябина, М.К. Сулейменова, С.И. Климкина, С.К. Идрышевой, Е.В. Нестеровой, Ф.С. Карагусова, предлагая, в частности, обоснование методологии предстоящей реформы (использование DCFR, метод co-drafting), вывод раздела VII ГК о международном частном праве в отдельный закон и центральный тезис о необходимости перехода от монистической модели частного права к дуалистической - с выделением самостоятельного Коммерческого кодекса, структура которого предлагается по модели Турецкого коммерческого кодекса (Türk Ticaret Kanunu, № 6102).
Ключевые слова: Гражданский кодекс, рекодификация, Концепция правовой политики, дуализм частного права, коммерческое право, DCFR, co-drafting, Турецкий коммерческий кодекс.
1. Обзор и постановка вопроса
Дискуссия о путях совершенствования гражданского законодательства Республики Казахстан, развернувшаяся в связи с принятием новой Конституции РК 2026 года и деятельностью созданной Министерством юстиции Межведомственной рабочей группы, вскрыла принципиальное расхождение позиций казахстанских цивилистов. С.В. Скрябин исходит из отсутствия прямой необходимости изменения ГК в связи с принятием Конституции, полагая базой для реформы действующую Концепцию правовой политики РК до 2030 года [1][2]. М.К. Сулейменов разграничивает «рекодификацию» (новый кодекс) и «модернизацию» (изменения в рамках действующей структуры ГК, точечные или глубокие) и, признавая рекодификацию концептуально желательной, тем не менее выступает за модернизацию [3]. Следует отметить, что задолго до этой дискуссии еще в 2020 году, в связи с обсуждением проекта Концепции правовой политики до 2030 года, аналогичные по существу вопросы ставила С.К. Идрышева, обосновавшая необходимость разработки самостоятельной концепции реформирования гражданского законодательства и системного, а не точечного пересмотра ГК начиная с его первых статей [4].
Дискуссия не ограничивается названными авторами. Отдельные институты действующего ГК давно и предметно критикуются в работах многих казахстанских цивилистов, чьи выводы подтверждают общий тезис о накопившейся потребности в системной, а не точечной ревизии Кодекса [5]. Так, Е.В. Нестерова обосновывает необходимость расширения пределов договорной свободы в отношениях между профессиональными участниками предпринимательского оборота, утверждая, что значительная часть императивных предписаний казахстанского договорного права устанавливалась законодателем случайно, без объективных оснований [6]. Ф.С. Карагусов, в свою очередь, на протяжении длительного времени разрабатывает вопросы отраслевой классификации гражданского права и природы корпоративного права как комплексного правового явления, а также правового положения коммерческих организаций и статуса ценных бумаг [7] тематику, дополняющую предлагаемую в настоящей статье «эмансипацию» коммерческого права. Наконец, Н.С. Ешниязов детально обосновал необходимость выделения из ГК норм международного частного права в самостоятельный закон, показав на многочисленных примерах противоречия между разделом VII ГК и коллизионными нормами иных актов [8]. Этот тезис также поддерживается автором статьи и рассматривается им как один из важных аспектов реформы гражданского законодательства.
Разделяя аргументацию коллег о необходимости выйти за рамки действующей многоотраслевой Концепции и разработать самостоятельный отраслевой документ [9], и разделяя обеспокоенность М.К. Сулейменова относительно процедурных условий рекодификации, полагаю необходимым высказать собственную позицию по следующим направлениям: (1) обоснование реформы в свете глобальных изменений частного права; (2) неприемлемость точечных изменений; (3) необходимость отдельной концепции развития гражданского законодательства; (4) особенности рабочей группы; (5) методология подготовки нового текста; (6) вывод раздела VII ГК о международном частном праве в отдельный закон; (7) главное предложение - отказ от монизма гражданского права.
2. Реформа в свете глобальных изменений частного права
Действующий ГК РК разрабатывался и принимался в первой половине 1990-х годов, в условиях перехода от плановой к рыночной экономике, на базе советской цивилистической школы [10]. В стране отсутствовала практика регулирования корпоративных, финансовых, трансграничных и многих частно-правовых отношений. С тех пор мировая цивилистика прошла через несколько волн кардинальных обновлений. Так, Германия осуществила в 2002 г. масштабную реформу обязательственного права, затронувшую институты исковой давности, ответственности за нарушение обязательств и защиты прав потребителей [11]. Реформа потребовала пересмотра значительной части Гражданского уложения при сохранении его столетней структуры [11]. Франция в 2016 г. провела первую системную ревизию Кодекса Наполеона более чем за 200 лет его действия [12]. Кардинальным реформам подверглись договорное право и общая часть обязательственного права (орд. № 2016-131) [13].
Особенно показателен для Казахстана опыт стран Центральной и Восточной Европы, чьи гражданские кодексы социалистического периода были заменены полностью новыми. Так, Чехия с 1 января 2014 г. ввела в действие новый Гражданский кодекс (Закон № 89/2012 Сб.), полностью заменивший Гражданский кодекс 1964 года, принятый в период социалистической Чехословакии [14]. Одновременно с ним были приняты отдельные Закон о торговых корпорациях и Закон о международном частном праве [14].
Венгрия с 15 марта 2014 г. ввела в действие новый Гражданский кодекс (Закон № V 2013 года), заменивший действовавший с 1959 года кодекс, который за время своего действия подвергся более чем 150 отдельным изменениям и дополнениям [15]. Здесь прослеживается аналогия с накопившимся массивом точечных поправок в ГК РК. Наконец, Бельгия, сохранявшая кодекс Наполеона 1804 года дольше всех [16], начиная с 1 ноября 2020 г. осуществляет поэтапную, но системную замену этого кодекса новым Гражданским кодексом, вводимым в действие последовательно по книгам (книга о доказательствах - с 2020 г., о вещных правах - с 2021 г., о семейно-имущественных отношениях и наследовании - с 2022 г., об обязательствах - с 2023 г., о деликтной ответственности - с 2025 г.) [17]. Все три случая объединяет то, что закон-предшественник, как и действующий ГК РК, был принят в существенно иных социально-экономических условиях и не выдержал десятилетий накопления точечных изменений, что и потребовало полной, а не частичной ревизии.
При подготовке реформы целесообразно учитывать не только опыт государств СНГ, но и ведущих континентальных правопорядков, гражданские кодексы которых, несмотря на многовековую историю, периодически модернизируются в ответ на вызовы глобализации [18]. ГК РК, писавшийся «с нуля» в условиях переходного периода, тем более нуждается в системной ревизии.
3. О неприемлемости точечных изменений
Практика последних десятилетий показала пределы точечного реформирования. Многочисленные локальные поправки в ГК нарушают внутреннюю системность Кодекса, поскольку вносятся под давлением отраслевых интересов без учета их согласованности с общими принципами частного права. Игнорирование мнения экспертов-цивилистов и несистемное ведомственное вмешательство в текст законопроектов постепенно снижали их качество и разрушали внутреннюю согласованность гражданского законодательства. Тем самым опыт показал, что точечные поправки не решают, а лишь маскируют системные проблемы [19],[20].
Примечательно, что подготовка полноценного нового текста Кодекса - задача, вполне реализуемая силами казахстанской цивилистики уже сегодня, а не абстрактная, далекая перспектива. Более того, первая (если не ошибаюсь) попытка полной рекодификации гражданского законодательства принадлежит именно нашему университету [21]. Однако проект, опередивший свое время, не был понят профессиональным сообществом и подвергся резкой критике даже без предварительного ознакомления с текстом [22]. Этот эпизод показывает, что главным препятствием для полной ревизии ГК является не отсутствие профессионального потенциала, а отсутствие широкого консенсуса в юридическом сообществе и необходимых организационных условий для подобной работы, к вопросу о которых мы вернемся в разделе 5.
Отдельного внимания заслуживает и содержательная направленность самой реформаторской повестки последних лет. Значительная часть предлагаемых сегодня изменений ГК РК ориентирована не столько на устранение технических дефектов кодификации как таковой, сколько на приведение договорного и обязательственного права в соответствие с интересами и практическими нуждами бизнеса. Действующая Концепция правовой политики прямо признает избыточность императивных предписаний в регулировании договорных отношений препятствием принципу свободы договора [23]. Эта направленность реформы имеет свою предысторию. Как известно, еще в 2016 году была одобрена Концепция совершенствования гражданского законодательства РК на основе имплементации положений английского права. Уже тогда среди рекомендаций фигурировали расширение принципа диспозитивности и усиление принципа свободы договора [24]. Логическим продолжением этой линии стал упомянутый выше проект закона 2021 года об имплементации принципов английского и европейского права, прямо преследовавший цель улучшения условий предпринимательской деятельности и предлагавший установить общую презумпцию диспозитивности норм, регулирующих договоры между профессиональными участниками оборота (B2B) [25]. Дальнейшая законодательная судьба этого законопроекта нами специально не отслеживалась, однако сама направленность реформы, как показывает пятилетний период между Концепцией 2016 года и законопроектом 2021 года, носит довольно устойчивый характер.
В литературе в качестве примеров неоправданной императивности норм, ограничивающей свободу коммерческого договора, приводятся односторонний отказ от договора возмездного оказания услуг (ст. 686 ГК) и сохранение договора аренды при смене собственника арендованного имущества без возможности иного соглашения сторон (п. 1 ст. 559 ГК) [26].
Однако сравнительно-правовой анализ этих же институтов в некоторых европейских правопорядках, заставляет отнестись к тезису об их случайности со значительной осторожностью. Сохранение силы договора аренды при смене собственника находит почти буквальное соответствие в германском принципе «Kauf bricht nicht Miete» (§ 566 BGB) и турецком правиле «Satım kirayı bozmaz» (ст. 310 TBK), где оба законодателя прямо называют целью нормы защиту арендатора как более слабой стороны договора [27]. Асимметрия права на односторонний отказ от договора возмездного оказания услуг также находит параллель в § 648 BGB и ст. 484 TBK, наделяющих заказчика правом на немотивированный отказ с одновременной компенсацией подрядчику [28].
Данное наблюдение имеет для настоящей статьи двоякое значение. С одной стороны, оно показывает, что попытка сделать реформу договорного права универсально бизнес-ориентированной, распространив презумпцию диспозитивности на институты, служащие защите непрофессиональной или более слабой стороны, означала бы искажение самой философии ГК как кодекса общегражданского оборота. Так как и германская, и турецкая практика демонстрируют, что развитый дуалистический правопорядок совмещает такую защиту с интересами бизнеса не путем ее отмены в общегражданском кодексе, а путем вынесения профессионального (коммерческого) оборота в отдельный кодифицированный акт со своей системой диспозитивных норм. С другой стороны, это подтверждает обоснованность предлагаемого далее (раздел 8) решения даже сильнее, чем можно было бы ожидать. Следует понимать, что деловую составляющую реформы нецелесообразно интегрировать в общегражданский кодекс ценой ослабления его защитной функции. Более приемлемым выходом будет самостоятельный Коммерческий кодекс, где презумпция диспозитивности могла бы стать структурным принципом регулирования именно потому, что применяется к профессиональным участникам оборота, а не к гражданам-потребителям.
4. О необходимости отдельной концепции развития гражданского законодательства
Действующая Концепция правовой политики РК до 2030 года рассматривает гражданское право лишь как один из разделов (п. 4.5) многоотраслевого документа. Растворяясь в общей правовой политике государства, гражданское право теряет остроту постановки собственных, во многом уникальных проблем. Данный тезис не новый. Ранее Идрышева прямо обосновывала необходимость разработки самостоятельной концепции реформирования гражданского и в целом частно-правового законодательства, указывая на неэффективность механического переноса нереализованных положений прежней концепции в новую без анализа причин их невыполнения [29]. Полагаю необходимым поддержать и развить этот тезис [30].
Особую значимость эта необходимость приобретает в свете вывода раздела 3 о необходимости подготовки полностью нового, а не точечно исправленного текста ГК. Как справедливо отмечает М.К Сулейменов на примере украинского опыта рекодификации, работе над самим текстом нового кодекса должна предшествовать разработка отдельной Концепции его обновления, притом что в Казахстане подобная работа, по его наблюдению, до сих пор не начиналась [31]. Иными словами, наличие самостоятельной Концепции развития гражданского законодательства - не просто желательное дополнение к реформе, а необходимая методологическая предпосылка. Так как попытка приступить к подготовке текста без предварительно согласованной концепции может оказаться малоэффективной, поскольку отсутствует единое понимание целей, направления и пределов предстоящей реформы как у профессионального сообщества, так и у рабочей группы.
5. О составе рабочей группы
Отдельного анализа заслуживает вопрос об организации работы межведомственной рабочей группы по подготовке нового текста ГК. Сопоставление опыта Украины, Молдовы, Узбекистана, а также Казахстана при разработке действующего ГК в 1994 году показывает, что ключевую роль в подготовке проекта кодекса, как правило, играет компактная группа специалистов в области гражданского права, обеспечивающая единство концепции и последовательность принимаемых решений [32].
В этой связи представляется целесообразным рассмотреть возможность организации работы межведомственной рабочей группы по двухуровневой модели. На первом уровне в ее составе могло бы функционировать редакционное ядро из ведущих специалистов в области частного права численностью порядка 10-15 человек, ответственное за подготовку проекта текста кодекса и обеспечение его концептуальной целостности. На втором уровне проект последовательно выносился бы на рассмотрение всей межведомственной рабочей группы с участием представителей государственных органов, судебной системы, бизнес-сообщества и практикующих юристов. Такое распределение функций позволяет, с одной стороны, сохранить концептуальное единство и внутреннюю системность проекта кодекса, а с другой - обеспечить его всестороннюю экспертную проработку и учет интересов всех заинтересованных участников [33].
6. О методологии подготовки нового ГК РК
6.1. DCFR как сравнительно-правовой ориентир
Применительно к методологии реформы предлагаю ориентироваться на Draft Common Frame of Reference (DCFR) - Общий проект ссылочных материалов европейского частного права, подготовленный международной группой ученых-компаративистов на основе сравнительного анализа гражданских кодификаций государств - членов Европейского Союза [34]. Должен признаться, что идея использования DCFR в качестве ориентира для казахстанской реформы была впервые озвучена профессором Maqsut Narikbayev University Р.С. Бевзенко в ходе обсуждения вопросов реформирования ГК РК. DCFR представляет собой не кодекс, а результат многолетнего сравнительно-правового синтеза лучших решений различных правопорядков применительно к общей части обязательственного права, договорам, деликтам, неосновательному обогащению, а также праву собственности и обеспечительным правам. Казахстан уже имеет положительный опыт ориентации на модельные акты. Общеизвестно методологическое влияние Модельного гражданского кодекса для государств СНГ на казахстанский и иные постсоветские ГК [35]. DCFR является аналогичным по назначению, но значительно более современным инструментом, учитывающим развитие европейского частного права за последние два десятилетия, включая директивы ЕС о защите прав потребителей, об электронной коммерции и о финансовых услугах. Использование DCFR прямо согласуется с задачей действующей Концепции правовой политики о «вдумчивом, осторожном заимствовании» отдельных институтов иных правовых систем. Рабочей группе целесообразно в обязательном порядке проводить сопоставительный анализ каждого разрабатываемого института с соответствующими положениями DCFR. Важно рассматривать DCFR именно как ориентир, а не как документ, подлежащий прямой рецепции без учета казахстанской правовой традиции.
6.2. Co-drafting вместо переводного метода
Отдельного внимания заслуживает проблема текста ГК на государственном языке. В действующей версии Кодекса на казахском присутствуют терминологические несоответствия и калькированный с русского синтаксис, что искажает смысл отдельных норм и затрудняет их единообразное понимание, толкование и применение. На данную проблему обстоятельно и предметно указывают казахоязычные цивилисты, приводя многочисленные примеры системного искажения смысла норм ГК при переводе на казахский язык [36]. В связи с этим поддерживаю предложение профессоров Университета «Нархоз» о том, что новый ГК РК должен разрабатываться на государственном языке, или как минимум, методом co-drafting - то есть одновременно двумя группами разработчиков на казахском и русском языках. Прежняя модель, при которой текст готовится на русском и лишь впоследствии переводится на государственный - более неприемлема.
7. О выделении раздела VII ГК (международное частное право) в отдельный закон
Еще одно предложение, тесно связанное с общей логикой реформы, касается судьбы раздела VII Особенной части ГК «Международное частное право». Наиболее развернутое и убедительное обоснование необходимости его выведения из состава ГК дает Н.С. Ешниязов, показавший, что избранная Казахстаном еще на начальном этапе - вслед за методологией СССР и России - модель межотраслевой кодификации международного частного права (далее - МЧП), при которой его нормы рассредоточены между ГК, Гражданским процессуальным кодексом, Кодексом о браке (супружестве) и семье и Законом «О торговом мореплавании», привела к трем десятилетиям стагнации отрасли [37].
7.1. Устранение межотраслевых противоречий
Ешниязов на конкретных примерах демонстрирует, что при разрешении частно-правового спора с иностранным элементом основной практической проблемой становится не коллизия казахстанского и иностранного законодательств, а внутренняя коллизия актов казахстанского законодательства. Так, личный закон беженца по-разному определяется ст. 1094.3 ГК и Гражданским процессуальным кодексом; критерий определения личного закона при множественном гражданстве в ГК и ГПК сформулирован непоследовательно; оговорка о публичном порядке закреплена в ст. 1090 ГК, но отсутствует в ГПК и в нормативном постановлении Верховного Суда о судебном решении, что порождает ситуацию, при которой казахстанский суд откажется применить иностранную норму как противоречащую публичному порядку, но будет обязан привести в исполнение иностранное судебное решение, основанное на той же норме; признание расторжения брака, заключенного за рубежом, по Кодексу о браке (супружестве) и семье и ГК регулируется разными критериями действительности [38]. Так, подобные нормы, находясь в разных актах, разрабатываемых разными рабочими группами и принимаемых в разное время, начинают «жить своей жизнью» и объективно не могут быть согласованы в рамках точечных поправок к каждому из «материнских» законов по отдельности.
7.2. Логическая проблема систематизации и зарубежный опыт
Следует обратить внимание и на структурный парадокс: раздел VII, будучи частью Особенной части ГК, сам внутренне делится на главу 61 «Общие положения» (фактически - общую часть МЧП) и главу 62 «Коллизионные нормы» (особенную часть), что нелогично для подраздела Особенной части отраслевого кодекса. При этом коллизионные нормы раздела VII, по существу, определяют применимость норм всего ГК, включая его Общую часть, к отношениям с иностранным элементом - то есть, по образному выражению автора, не является «хвостом», виляющим «телом» Кодекса, а выступает «поводком», посредством которого правоприменитель решает, применять ли казахстанское гражданское право вообще [39]. Подобная роль плохо согласуется с местом этих норм в самом конце Особенной части ГК.
Данный структурный парадокс подтверждается и обзором мировой практики кодификации МЧП, который показывает устойчивую тенденцию к обособлению коллизионного права и международного гражданского процесса в самостоятельный акт - если в выборке 1962-2012 гг. доля автономных законов составляла 36 из 86 кодификаций, то за 2000-2020 гг. отдельные законы уже преобладают над включением норм МЧП в состав гражданских кодексов [40].
Поддерживая позицию коллеги, предлагаю исключить раздел VII из ГК РК и принять отдельный Закон Республики Казахстан о международном частном праве, объединяющий, по аналогии со швейцарской, украинской, турецкой и грузинской моделями, как коллизионные нормы, так и нормы международного гражданского процесса, изъятые из соответствующего раздела ГПК. Это позволит не только устранить описанные межотраслевые противоречия, но и, как обоснованно указывает автор, будет способствовать становлению МЧП как самостоятельной научной и учебной дисциплины [41].
8. Главное предложение: отказ от монизма гражданского права и выделение коммерческого права
Центральным элементом настоящих предложений является отказ от действующей монистической модели, при которой единый Гражданский кодекс регулирует одновременно и общегражданский оборот с участием граждан, и профессиональную предпринимательскую деятельность. Сама категория «дуализм частного права» - это признанная в сравнительном правоведении конструкция, восходящая к западноевропейской традиции кодификации торгового права как самостоятельного, обособленного от общегражданского регулирования. Традиция, при которой параллельно существовуют гражданский кодекс и обособленное торговое законодательство [42].
Монистическая модель, принятая казахстанским правом при разработке ГК в 1990-е годы, была обусловлена особенностями переходного периода, когда предпринимательский оборот и соответствующая правовая инфраструктура только формировались. Сегодня экономическая и правовая среда существенно изменилась, в стране сформировались корпоративный сектор, рынок ценных бумаг, банковская, транспортная и страховая отрасли - то есть весь комплекс отношений, традиционно составляющих предмет коммерческого права в дуалистических правопорядках. Необходимо отметить, что отдельные аспекты этой проблемы уже рассматривались казахстанскими цивилистами применительно к конкретным институтам. Например, в 2015 году Сулейменов предложил включить в ст. 1 ГК РК понятие корпоративных отношений [43]. Впоследствии данная идея получила развитие у Карагусова, относящего, предпринимательское право к числу таких комплексных отраслей [44]. Вопрос о включении корпоративных отношений в предмет гражданско-правового регулирования приобрел актуальность после появления в 2008 году в процессуальном законодательстве института корпоративных споров [45]. Однако, настоящее предложение идет дальше и предлагает не частичное, а системное решение - вывод всего комплекса коммерческих (предпринимательских) институтов в отдельный кодифицированный акт.
8.1. О соотношении с концепцией «хозяйственного кодекса»
Прежде чем перейти к обоснованию, необходимо снять одно вероятное возражение - казахстанская цивилистика в своем большинстве критически отнеслась к концепции «предпринимательского кодекса», акта, объединяющего частно-правовые и публично-правовые методы регулирования предпринимательской деятельности [46]. Однако в 2015 г. в Казахстане все же был принят Предпринимательский кодекс РК, построенный по советской доктрине «хозяйственного права» [47]. Показателен в этом отношении и опыт Украины. Хозяйственный кодекс этой страны, просуществовав более двадцати лет, был упразднен с 28 августа 2025 г. [48].
Вместе с тем, предлагаемое нами решение принципиально отличается от отвергнутой и опробованной концепции «хозяйственного/ предпринимательского» кодекса по своей правовой природе. Речь не идет о создании еще одного комплексного акта, объединяющего частноправовое и публично-правовое регулирование хозяйственной деятельности. Предлагается выделить из состава ГК специальную часть исключительно частноправовых норм, регулирующих профессиональный предпринимательский оборот, по модели германского Handelsgesetzbuch, французского Code de commerce и турецкого Türk Ticaret Kanunu. На такой подход справедливо указывает и Карагусов, отмечая, что коммерческие кодексы этих стран действуют «как специальная часть гражданского законодательства на основе фундаментальных правовых принципов», закрепленных в гражданском кодексе [49].
Таким образом, Коммерческий кодекс РК должен представлять собой специальную, сохраняющую частноправовой характер часть системы гражданского законодательства, а не параллельный ГК комплексный (частно-публичный) акт по уже опробованной модели.
8.2. Структура Коммерческого кодекса РК по модели Турецкого коммерческого кодекса
Понимаю, что для значительной части казахстанской цивилистики сама постановка вопроса о выделении коммерческого права по-прежнему воспринимается как своего рода табу. Тем не менее считаю необходимым последовательно к этому прийти - по пути, уже пройденному Германией (дуализм BGB и Handelsgesetzbuch), Францией (Code civil и Code de commerce) и рядом других государств романо-германской правовой семьи.
Справедливости ради отметим, что дуализм - не единственный путь, воспринятый развитыми правопорядками: сторонники объединения частного права в единый кодекс также имеют давнюю традицию, от предложения Ч. Виванте о «едином кодексе обязательств» (1888)[50] до его практической реализации в законодательстве Швейцарии, Италии (1942) и Нидерландов (1992), устранивших различие между гражданским и торговым правом[51]. Показательно, однако, что в этих странах бизнес не добивается изменения структуры гражданского кодекса под свои нужды: кодексы построены абстрактно и технически нейтрально, а содержание норм для профессионального оборота традиционно восполняется судебной практикой и устоявшимися коммерческими обыкновениями.
Особый интерес для казахстанской реформы представляет опыт Турецкой Республики, чей действующий Коммерческий кодекс [52] дает современный и системно выстроенный образец кодификации именно частноправового коммерческого регулирования, построенный на шести последовательных книгах:
1. Книга первая. Коммерческое предприятие (ст. 11-123 ТТК) - понятие коммерческого предприятия и коммерсанта (tacir), коммерческая сделка, коммерческий реестр, недобросовестная конкуренция, коммерческие книги;
2. Книга вторая. Корпоративное право (ст. 124-644 ТТК) - положения о товариществах и их основные организационно-правовые формы;
3. Книга третья. Оборотные (ценные) документы (ст. 645-849 ТТК) - вексель, простой вексель, чек и иные оборотные документы, то есть право ценных бумаг в его классическом понимании;
4. Книга четвертая. Транспортное право - специальное регулирование перевозки грузов и пассажиров различными видами транспорта;
5. Книга пятая. Морское право- торговое мореплавание, статус судна и судового реестра, коносамент, морские требования;
6. Книга шестая. Страховое право - договор страхования и связанные с ним обязательства.
Данная шестикнижная структура в точности соответствует предложенному ранее перечню разделов будущего Коммерческого кодекса РК и предлагается в качестве образца его построения (хотя не исключено, что по мере обсуждения состав и группировка книг будут скорректированы, в том числе с учетом германской или иной модели).
По существу, речь идет не о создании принципиально новых норм, а о систематизации и кодификации уже действующих специальных законов и подзаконных актов Республики Казахстан, регулирующих перечисленные сферы. Их содержание должно быть приведено к внутренне согласованной структуре с учетом турецкого опыта и практических потребностей бизнеса.
8.3. Соотношение с Гражданским кодексом
При этом ГК РК сохраняет статус верховного, системообразующего регулятора частноправовых отношений. Его общие положения остаются обязательными для всех частноправовых отношений, включая коммерческие, и применяются субсидиарно там, где Коммерческий кодекс не содержит специального регулирования, точно так же, как Гражданское уложение Германии и Гражданский кодекс Франции остаются общей частноправовой основой для соответствующих коммерческих кодексов. Такая модель позволит одновременно сохранить целостность общегражданского регулирования отношений с участием граждан-потребителей, обеспечить предпринимательскому обороту специальное, профессионально ориентированное регулирование и устранить накопившееся смешение общегражданских и специальных предпринимательских норм внутри единого ГК, о котором справедливо, хотя и применительно к отдельным институтам, говорят наши цивилисты [53].
9. Заключение
Новая дискуссия о реформировании гражданского законодательства Республики Казахстан обнажила не столько разногласия по отдельным вопросам, сколько отсутствие согласованной методологии реформы. Накопившийся за тридцать лет массив точечных, зачастую разнонаправленных изменений снизил внутреннюю согласованность Кодекса, разрабатывавшегося в принципиально иных социально-экономических условиях.
Изложенные в статье организационно-методологические условия реформы - зарубежный опыт полной рекодификации (раздел 2), отказ от точечных изменений (раздел 3), самостоятельная отраслевая концепция (раздел 4), особенности рабочей группы (раздел 5), использование DCFR и ко-драфтинга (раздел 6), а также вывод положений раздела VII ГК о МЧП в отдельный закон (раздел 7) - создают предпосылки для главного предложения статьи.
Центральный элемент - переход от монистической к дуалистической модели гражданского права с выделением самостоятельного Коммерческого кодекса по структуре Турецкого коммерческого кодекса (раздел 8). Это предложение не тождественно концепции «хозяйственного» кодекса, получившей критическую оценку в казахстанской цивилистике. Речь идет о выделении из ГК сугубо частноправовой специальной части для профессионального предпринимательского оборота по модели германского, французского и турецкого права при сохранении за ГК статуса основного, субсидиарно применимого регулятора.
Новизна подхода состоит не в отдельных элементах, которые уже высказывались казахстанскими цивилистами, а в их системном соединении. Как отмечалось, реформаторская повестка последних лет носила преимущественно бизнес-ориентированный характер, и регулярные попытки ее интеграции в общегражданский кодекс способны нарушить не только системность ГК, но и исходную ориентацию Кодекса на гражданина, а не на бизнес. Разграничение общего гражданского и специального коммерческого регулирования позволяет снять это противоречие уже на уровне структуры законодательства.
Практическая значимость предложений заключается в возможности их использования при определении стратегии реформы. Статья определяет общие контуры предлагаемой модели. Детальная разработка структуры Коммерческого кодекса и его соотношения с ГК и специальным законодательством требует дальнейших исследований с участием широкого круга казахстанских цивилистов.
Ссылки на источники
*Изложенные в статье положения отражают исключительно личную научную позицию автора и не являются официальной позицией научной школы, к которой он относится.
[1] Об утверждении Концепции правовой политики Республики Казахстан до 2030 года: Указ Президента РК от 15 октября 2021 года № 674 // https://adilet.zan.kz/rus/docs/U2100000674
[2] Скрябин С.В. О разработке новой Концепции правовой политики Республики Казахстан в сфере частного права и возможных изменениях Гражданского кодекса. 2026. Разделы 2-3.
[3] Сулейменов М.К. Гражданский кодекс Республики Казахстан: рекодификация или модернизация? 2026 (далее — «Рекодификация или модернизация?»). Раздел «Понятия».
[4] Идрышева С.К. О реформировании гражданского законодательства Республики Казахстан // Право и государство. 2020. № 3-4 (88-89). С. 6-29. С. 6-7, аннотация и введение.
[5] Климкин С.И. Законодательство РК необходимо совершенствовать. 18.07.2006 // https://prg.kz/Document/?doc_id=30062635; Сулейменов М.К. Актуальные проблемы гражданского законодательства (далее — «Актуальные проблемы гражданского законодательства») // Частное право Республики Казахстан: история и современность. Т. 2. Алматы, 2011 (о недопустимости превращения ГК в объект бессистемных точечных изменений); Басин Ю.Г., Сулейменов М.К., Книппер Ю. Устранение противоречий при толковании и применении гражданского законодательства // https://prg.kz/document/?doc_id=1013602; Диденко А.Г. Теория гражданского права: вызовы времени. Алматы, 2013.
[6] Нестерова Е.В. О расширении пределов свободы предпринимательского договора в свете принятия Концепции правовой политики Республики Казахстан до 2030 года. 17.11.2021.
[7] Карагусов Ф.С. Об отраслевой классификации гражданского права и комплексных отраслях права (далее — «Об отраслевой классификации гражданского права…») // Гражданское право как наука: Материалы цивилистических чтений, посвященной 70-летию М.К. Сулейменова. Алматы, 29-30 сентября 2011 г. / Отв. ред. М.К. Сулейменов. Алматы, 2012. С. 183-196; Карагусов Ф.С. Правовое положение коммерческих организаций по законодательству Республики Казахстан (далее — «Правовое положение коммерческих организаций…»). Алматы, 2012.
[8] Ешниязов Н.С. Семь бед - один ответ: о необходимости отдельного закона РК о международном частном праве // Право и государство. 2022. № 1 (94). С. 42-57. С. 42-43 (введение и основные положения).
[9] Идрышева С.К. Указ. соч. С. 9-11; Сулейменов М.К. «Рекодификация или модернизация?» Указ. соч. Раздел «Выводы», п. 4.
[10] Сулейменов М.К. Как создавался Гражданский кодекс Республики Казахстан (далее — «Как создавался Гражданский кодекс…») // https://prg.kz/Document/?doc_id=31127673
[11] Zimmermann R. The New German Law of Obligations: Historical and Comparative Perspectives. Oxford: Oxford University Press, 2005; Grundmann S. Germany and the Schuldrechtsmodernisierung 2002 // European Review of Contract Law. 2005. Vol. 1, No. 1. P. 129-148. https://www.degruyter.com/document/doi/10.1515/ercl.2005.1.1.129/html
