20.07.2026
Полномочия государственных и частных судебных исполнителей по выявлению, аресту и обращению взыскания на цифровые активы должников, находящиеся на криптовалютных биржах.
Проблемы взаимодействия с иностранными провайдерами и пути совершенствования законодательства Республики Казахстан
Даурен Карашев,
Руководитель Crypto Forensic Lab
Лаборатории по крипто криминалистике
Айдос Иманбаев,
Председатель Президиума Республиканской Палаты
частных судебных исполнителей РК
Аннотация
В статье исследуется вопрос о полномочиях государственных и частных судебных исполнителей Республики Казахстан по выявлению, аресту и обращению взыскания на цифровые активы должников, размещенные на криптовалютных биржах.
На основе анализа законодательства об исполнительном производстве и о цифровых активах обосновывается, что распространение постановлений судебного исполнителя на лицензированных в Международном финансовом центре «Астана» провайдеров юридически спорно и нуждается в специальном законодательном урегулировании, хотя аргументы в пользу обязательности таких постановлений в действующем праве имеются.
Показано, что изученные политики иностранных бирж адресованы правоохранительным органам и связывают раскрытие сведений с уголовным производством, вследствие чего наиболее доступным на практике каналом доступа к таким сведениям выступает досудебное расследование по статье 430 Уголовного кодекса, возбуждаемое исключительно при наличии самостоятельных признаков состава.
Сформулированы правовые критерии, исключающие инструментализацию уголовного процесса, рассмотрены пределы использования его результатов в исполнительном производстве, проанализирован опыт США, Англии и Уэльса, Беларуси и России, предложены изменения законодательства с разграничением уровней регулирования.
Глоссарий:
цифровые активы, криптовалюта, исполнительное производство, судебный исполнитель, частный судебный исполнитель, арест имущества, криптовалютная биржа, МФЦА, статья 430 УК, неисполнение судебного акта, воспрепятствование исполнению, международная правовая помощь.
1. Введение
Проблема фактической неисполнимости судебных актов о взыскании денежных сумм осложнилась появлением класса имущества, слабо охваченного инструментарием принудительного исполнения. Должник, не имеющий видимых счетов и зарегистрированного имущества, может располагать средствами в цифровых активах на биржах и в автономных кошельках.
Такие активы не отражаются в доступных судебному исполнителю реестрах и перемещаются между юрисдикциями за минуты.
Настоящая статья отвечает на вопрос о том, какими законными средствами судебный исполнитель может выявить такие активы, добиться их ареста и обращения взыскания, и где проходят пределы его полномочий.
Исследование основано на действующем законодательстве Республики Казахстан по состоянию на 14 июля 2026 года, официальных политиках криптовалютных бирж, изученных в первоисточнике, и на опыте иностранных юрисдикций. Утверждения о практике взаимодействия с биржами, основанные на опыте сопровождения автором уголовных производств в 2025 и 2026 годах, приводятся как эмпирические наблюдения с ограниченной выборкой и не претендуют на характеристику универсальной практики.
В работе разграничиваются три механизма. Обеспечительный арест сохраняет имущество на период разбирательства. Конфискация изымает имущество в доход государства. Обращение взыскания удовлетворяет требования взыскателя в исполнительном производстве. Каждый механизм анализируется отдельно, а там, где закон не дает однозначного ответа, это прямо фиксируется.
2. Цифровые активы как имущество и правовая природа биржевого аккаунта
Имущественная квалификация цифровых активов в казахстанском праве закреплена нормативно.
Статья 115 Гражданского кодекса называет цифровые активы в числе имущественных благ, а пункт 3-1 статьи 116 относит особенности их оборота к предмету законодательства Республики Казахстан и актов Международного финансового центра «Астана»[1].
Подпункт 4) статьи 1 Закона «О цифровых активах в Республике Казахстан» в редакции, действующей с 1 мая 2026 года, определяет цифровой актив как имущество, созданное в электронно-цифровой форме с присвоением цифрового кода, и выделяет два его вида, цифровой финансовый актив и необеспеченный цифровой актив[2].
Следовательно, цифровые активы входят в состав имущества должника, на которое по статье 55 Закона об исполнительном производстве может быть обращено взыскание, а перечень имущества, освобожденного от взыскания, их не упоминает[3].
Имущественная квалификация не отвечает на вопрос о механизме.
Необходимо разграничить актив в автономном кошельке, контролируемый должником непосредственно через приватный ключ, и актив на кастодиальной бирже.
Во втором случае токены учитываются на омнибусных адресах площадки, а клиенту принадлежит требование к бирже о выдаче или переводе актива, удостоверенное учетной записью.
Точная правовая природа этого требования зависит от пользовательского соглашения и применимого к площадке кастодиального режима.
В юрисдикциях общего права и в правилах отдельных регуляторов встречаются конструкции сегрегированного хранения с сохранением за клиентом бенефициарного титула, включая обособление клиентских активов при банкротстве кастодиана.
Упрощенное уподобление биржевого аккаунта банковскому вкладу, распространенное в публикациях, для лицензированных площадок МФЦА требует проверки по актам AFSA о кастодиальной деятельности и по условиям конкретного соглашения, что выходит за рамки настоящей статьи и обозначается здесь как самостоятельная исследовательская задача.
От квалификации требования зависит выбор исполнительной меры.
К требованию клиента к бирже ближе всего механизм ареста денежных требований, урегулированный статьями 88, 89, 90, 91 и 92 Закона об исполнительном производстве, где биржа занимает положение дебитора должника и несет обязанность по предоставлению информации по статье 91[4].
Оговорка принципиальна.
Названные нормы рассчитаны на денежные требования, тогда как требование о выдаче цифрового актива денежным в строгом смысле не является, и применение к нему этих статей возможно лишь путем расширительного толкования, допустимость которого в практике не проверена.
К активам в автономном кошельке применима только логика ареста имущества, находящегося у должника, по статьям 62, 66 и 67 Закона, что упирается в необходимость получения приватного ключа и в невозможность принудительного списания без содействия должника.
3. Полномочия судебного исполнителя и проблема надлежащего адресата
Подпункт 3) статьи 1 Закона об исполнительном производстве определяет судебного исполнителя как государственного либо частного, с равными правами и обязанностями за изъятиями, предусмотренными Законом[5].
Права судебного исполнителя закреплены статьей 126 Закона. Исполнитель вправе безвозмездно получать необходимую информацию, объяснения и справки с соблюдением требований к охраняемым законом тайнам. Он вправе проводить в организациях любых форм собственности проверки исполнения исполнительных документов. Он также вправе вносить в орган уголовного преследования представление о привлечении к ответственности лиц, злостно уклоняющихся от исполнения судебных актов.
Пункт 5 статьи 10 Закона устанавливает, что постановление судебного исполнителя вступает в силу со дня вынесения и подлежит обязательному исполнению, статья 128 предусматривает ответственность за невыполнение его законных требований.
Специальный механизм принудительного доступа к сведениям, охраняемым банковской тайной, и ареста денег установлен статьей 62 Закона.
Санкционированное прокурором постановление направляется в банки, организации, осуществляющие отдельные виды банковских операций, и страховые организации.
Провайдеры услуг цифровых активов, включая лицензированных участников МФЦА, в этом перечне отсутствуют.
Возникает вопрос о том, можно ли обязанность биржи раскрыть сведения о клиенте и заблокировать его активы вывести из общих норм при молчании специальной.
Аргументы в пользу обязательности имеются.
Постановление судебного исполнителя подлежит обязательному исполнению в силу прямого указания пункта 5 статьи 10, право истребовать информацию у любых организаций предусмотрено статьей 126, ответственность за невыполнение законных требований установлена статьей 128.
Аргументы против не менее весомы.
Постановление судебного исполнителя не является судебным актом, поэтому конституционная и процессуальная обязательность судебных актов, закрепленная статьей 21 Гражданского процессуального кодекса[6], на него напрямую не распространяется.
Право получать информацию по статье 126 обусловлено соблюдением режимов охраняемых тайн, то есть предполагает, что раскрытие допускается правилами о соответствующей тайне, а не отменяет их.
Для банков такой пропуск создан статьей 62, для провайдеров цифровых активов аналогичной нормы нет, и восполнение ее аналогией сомнительно, поскольку речь идет о властном вторжении в конфиденциальность и имущественную сферу клиента, где полномочие органа должно быть установлено прямо.
Изложенное приводит к выводу, что вопрос юридически спорен.
Постановления судебных исполнителей в адрес лицензированных площадок фактически исполняются в наблюдаемой автором практике уголовных и части исполнительных производств, однако устойчивость этой практики не подкреплена специальной нормой и может быть оспорена площадкой либо клиентом. Правовая определенность требует прямого включения лицензированных провайдеров в статью 62 Закона.
Особый режим МФЦА усложняет картину.
Участники центра учреждаются и действуют по действующему праву МФЦА, основанному на Конституции и включающему акты центра, которые могут основываться на принципах права Англии и Уэльса[7].
Уголовное, уголовно-процессуальное и административное законодательство Республики действует на территории центра, что объясняет беспрепятственное исполнение площадками актов органов уголовного преследования.
Гражданские же отношения участников с клиентами, кастодиальный режим, защита данных и надзор AFSA регулируются актами центра. Признают ли эти акты постановление судебного исполнителя достаточным основанием раскрытия клиентских данных, охватывает ли юрисдикция суда МФЦА споры о блокировке активов, вправе ли AFSA понудить площадку содействовать частному взысканию, все это открытые вопросы. Они требуют отдельного анализа актов AIFC о защите данных, ведении бизнеса и кастодиальной деятельности, и статья их не предрешает.
В полном регуляторном режиме AFSA деятельность платформ торговли цифровыми активами осуществляют BN KZ Technologies Limited, Bybit Limited и ATAIX Eurasia Ltd., иные площадки действуют в режиме регуляторной песочницы FinTech Lab[8] [9].
При работе с конкретным должником следует в каждом случае устанавливать, какое юридическое лицо группы является стороной договора с клиентом и где учитываются его активы, поскольку глобальные группы нередко обслуживают клиентов через иностранные структуры с омнибусным хранением, и наличие казахстанской лицензии у одного из юридических лиц группы само по себе не означает, что активы конкретного клиента находятся в казахстанском периметре.
Полномочия судебного исполнителя территориальны и производны от суверенитета Республики.
Для иностранного провайдера, не имеющего присутствия в Казахстане, постановление судебного исполнителя обязанностей не создает.
Направить такому провайдеру письмо судебный исполнитель вправе, однако юридическое значение письма ограничено фиксацией даты осведомленности площадки.
Этим положение судебного исполнителя отличается от положения органа досудебного расследования, которому доступны как международная правовая помощь, так и каналы добровольного сотрудничества бирж с правоохранительными органами.
4. Политики иностранных бирж
по взаимодействию с государственными органами
Фактические границы возможностей казахстанских органов задаются документами самих площадок. Ниже излагаются политики, официальные тексты которых изучены автором по состоянию на 14 июля 2026 года.
Обобщение «иностранная биржа» условно, за каждым брендом стоит группа юридических лиц, и применимые условия зависят от того, какая структура группы обслуживает конкретного клиента.
Для площадок, чьи руководства в первоисточнике не изучались, выводы не формулируются.
Binance принимает запросы через Law Enforcement Request System на платформе Kodex и адресует систему государственным и правоохранительным органам с верификацией через официальный ведомственный домен[10].
Руководство прямо указывает, что предназначено для получения сведений в связи с текущим уголовным расследованием и не предназначено для частных лиц, занятых частными расследованиями либо гражданскими процессами.
Для раскрытия сведений требуется действительный судебный приказ компетентной юрисдикции либо полицейский ордер, запрос о сохранении данных исполняется на срок 90 (девяносто) дней с возможностью продления[11].
В июле 2026 года в отраслевой прессе сообщалось о меморандуме Министерства юстиции США, допускающем отказ площадки от добровольных заморозок до получения формальных актов и переход к требованию процедур взаимной правовой помощи, сама площадка изменение практики отрицала[12]. Независимо от достоверности деталей эпизод показывает, насколько ненадежен добровольный трек даже для органов крупнейшей юрисдикции.
OKX принимает запросы через ту же платформу Kodex и в исключительных случаях по каналу подразделения комплаенс.
Руководство требует, чтобы запрос исходил от уполномоченного сотрудника правоохранительного органа с адреса официального государственного домена и сопровождался доказательством полномочий, а при трансграничном характере содержал ссылку на документы в рамках договора о взаимной правовой помощи, запросы принимаются на английском языке[13]. Руководство OKX для турецкого рынка резервирует право не исполнять поступивший по электронной почте запрос до получения формального обращения по дипломатическим каналам[14].
Bybit в справочных материалах о похищенных активах определяет freezing order как официальное предписание правоохранительного органа. Внутреннее временное ограничение аккаунта без такого предписания площадка называет дискреционной любезностью без обязательств по ее введению и поддержанию[15]. Этот документ посвящен возврату похищенного и сам по себе не описывает работу с запросами о взыскании долга.
Наблюдения автора по уголовным производствам 2025 и 2026 годов, где заморозки Bybit давались в форме продлеваемого моратория под процессуальные документы, относятся к уголовному контексту и на исполнительное производство не переносятся.
Kraken, оператором которого выступает американская Payward, для органов за пределами США связывает принудительное раскрытие содержательных сведений с механизмами договора о взаимной правовой помощи либо letters rogatory через органы США.
По данным отчета прозрачности за 2024 год площадка получила 6 826 (шесть тысяч восемьсот двадцать шесть) государственных запросов из 71 (семидесяти одного) государства[16].
Bitget использует платформу Kodex с регистрацией только с официального ведомственного адреса[17].
Binance.US, юридически обособленная от Binance, принимает юридические процессы только от органов США с официальных государственных доменов[18].
Руководства KuCoin, Crypto.com, Gate, HTX, MEXC, WhiteBIT, Bitfinex, Bitstamp, Gemini и Upbit в рамках настоящего исследования в первоисточнике не изучались, и суждения о них не высказываются.
Отсутствие в изученных политиках упоминания судебных исполнителей не доказывает, что любой запрос государственного органа вне уголовного производства будет отклонен, площадки сохраняют дискрецию.
Однако изученные документы единообразно требуют статуса правоохранительного органа, ведомственного домена и уголовно-процессуального контекста, а понятия government authority и law enforcement authority в них употребляются применительно к органам уголовного преследования.
Частный судебный исполнитель, занимающийся по казахстанскому праву частной практикой без образования юридического лица, под эти понятия не подпадает по буквальному смыслу, государственный судебный исполнитель формально является должностным лицом государственного органа, однако действует вне уголовного контекста, которого требуют политики.
Изученные политики регулируют сохранение данных, раскрытие и заморозку, но не передачу активов взыскателю. Публично документированная практика передачи активов площадками связана с актами судов их собственной юрисдикции, как в американских изъятиях по seizure warrant[19].
5. Пути доступа к активам должника на иностранной бирже
Инвентаризация юридически мыслимых путей выглядит следующим образом.
Признание и принудительное исполнение казахстанского решения в юрисдикции биржи с последующим местным взысканием возможно там, где местное право допускает признание казахстанских решений, однако юрисдикции регистрации крупнейших площадок в круг государств, связанных с Казахстаном договорами о правовой помощи по гражданским делам, преимущественно не входят, а самостоятельное ведение процесса за рубежом сопряжено с расходами, несоразмерными типичной сумме взыскания.
Международная правовая помощь по гражданским делам работает лишь при наличии договора и компетентного местного механизма.
Судебные информационные приказы по английской модели требуют существования аналогичного института в национальном праве либо обращения в иностранный суд.
Банкротство должника открывает управляющему собственные каналы retrieval, но применимо лишь при наличии оснований несостоятельности.
Налоговое и иное публичное производство доступно только уполномоченным органам по их предмету.
Добровольное раскрытие с согласия должника встречается при заинтересованности должника в урегулировании.
Наконец, досудебное расследование по статье 430 Уголовного кодекса либо по иной квалификации при наличии самостоятельных признаков другого правонарушения открывает каналы, которые биржи добровольно поддерживают для органов уголовного преследования в русле требований FATF к провайдерам услуг виртуальных активов[20].
Из перечисленного следует вывод более осторожный, чем распространенное утверждение о безальтернативности уголовного пути.
Уголовное производство является не единственным юридически мыслимым, а наиболее доступным на практике каналом получения сведений и заморозки активов на иностранных площадках для казахстанского взыскателя, и лишь при том непременном условии, что деяние должника содержит самостоятельные признаки состава уголовного правонарушения.
Возбуждение дела ради самого доступа к порталу биржи недопустимо, о чем подробно говорится в разделе 7.
6. Статьи 430 и 139 Уголовного кодекса
применительно к цифровым активам
Часть первая статьи 430 Уголовного кодекса устанавливает ответственность за неисполнение вступивших в законную силу приговора, решения суда или иного судебного акта либо исполнительного документа более шести месяцев, а равно за воспрепятствование их исполнению[21].
Часть вторая охватывает те же деяния, совершенные лицом с использованием служебного положения.
Часть третья охватывает деяния, предусмотренные частями первой или второй, по которым сумма взыскания превышает 10 000 (десять тысяч) месячных расчетных показателей, а равно воспрепятствование их исполнению.
Примечание к статье относится только к части третьей и предусматривает, что лицу, погасившему всю сумму задолженности до вынесения приговора, не назначается лишение свободы.
Погашение долга, таким образом, не исключает уголовную ответственность как таковую, а исключает лишь один вид наказания и лишь по квалифицированному составу.
Часть четвертая криминализует незаконное отчуждение и обременение конфискованного имущества и имущества, арестованного по делам о возврате государству незаконно приобретенных активов, и к рассматриваемой теме прямого отношения не имеет.
По буквальному смыслу части первой шестимесячный срок характеризует форму неисполнения и исчисляется с момента вступления судебного акта в законную силу, тогда как воспрепятствование исполнению сроком не обусловлено и образует состав с момента совершения соответствующих действий.
Нормативное постановление Верховного Суда от 19 декабря 2003 года № 12 разъясняет, что неисполнение возможно в форме действия и бездействия, что внесение незначительных сумм для видимости исполнения при наличии возможности исполнить обязательство в значительно большем объеме рассматривается как уклонение, и что под воспрепятствованием понимаются любые умышленные действия либо бездействие, направленные на то, чтобы исполнение стало невозможным[22].
Пункт 12-1 постановления с учетом подпункта 2) пункта 3 статьи 77 Конституции определяет соотношение с административной ответственностью по статье 669 Кодекса об административных правонарушениях[23].
Лицо, подвергнутое административному взысканию за неисполнение, привлекается к уголовной ответственности лишь за новые деяния, совершенные после вступления административного постановления в силу.
Прекращение производства за примирением с потерпевшим для деяний данной категории в принципе не исключено общими нормами Уголовного кодекса при возмещении вреда, однако его применимость зависит от процессуального признания взыскателя потерпевшим и решается в каждом деле отдельно.
Для судебных исполнителей не менее важна статья 139 Уголовного кодекса, специальная норма об алиментных обязательствах[24]. Она охватывает неисполнение более трех месяцев обязанностей родителя по содержанию несовершеннолетних и нетрудоспособных совершеннолетних детей, уклонение более трех месяцев от содержания нетрудоспособного родителя и уклонение более шести месяцев от содержания нетрудоспособного и нуждающегося в помощи супруга. Санкция включает общественные работы до 600 (шестисот) часов, ограничение либо лишение свободы на срок до двух лет.
Соотношение норм простое. По алиментным производствам применяется специальная статья 139, по всем иным судебным актам и исполнительным документам общая статья 430. Срок неисполнения по детям и родителям короче, три месяца вместо шести. Административная преюдиция по статье 669 КоАП для статьи 139 по сложившейся практике не требуется.
Все сказанное в этом разделе о сокрытии цифровых активов, о разграничении нейтральных операций и о доказывании умысла в равной мере применимо к алиментным должникам. Криптовалюта и операции с ней доказывают возможность платить, а сокрытие активов доказывает уклонение.
Применительно к цифровым активам решающее значение имеет разграничение нейтрального распоряжения и сокрытия.
Само по себе перемещение криптовалюты после уведомления о возбуждении исполнительного производства составом не является.
Обычные торговые операции, оплата иных долгов, законная хозяйственная деятельность, перевод активов в целях безопасности при сохранении их доступности и раскрытии сведений судебному исполнителю признаков уклонения не образуют.
Использование иностранной биржи, автономного кошелька, моста или инструмента повышенной приватности само по себе прямого умысла не доказывает.
О воспрепятствовании можно говорить при совокупности обстоятельств, указывающих на цель сделать исполнение невозможным.
К таким обстоятельствам практика и доктрина относят вывод активов непосредственно после получения процессуальных документов при одновременном заявлении судебному исполнителю об отсутствии имущества, представление заведомо недостоверной декларации об имущественном положении, перевод активов на аккаунты номинальных владельцев при сохранении фактического распоряжения, целенаправленный разрыв прослеживаемости средствами анонимизации в сочетании с отказом раскрыть дальнейшую судьбу активов.
Каждый элемент оценивается в совокупности с иными доказательствами умысла, и хронологическая привязка операций к моментам вручения процессуальных документов, технически осуществимая благодаря публичности большинства блокчейнов, служит здесь важным, но не самодостаточным доказательством.
Доказательственные особенности дел о цифровых активах не следует идеализировать.
Записи публичных блокчейнов устойчивы и общедоступны, однако атрибуция адресов конкретному лицу носит вероятностный характер, кластеризационные эвристики дают ошибки, а KYC-данные бирж связывают с личностью аккаунт, но не каждую операцию, поскольку аккаунт может использоваться третьим лицом.
Практика применения статьи 430 остается скромной.
По опубликованным данным за 2016 год из примерно 8 000 (восьми тысяч) материалов, направленных в органы дознания, до суда дошло 13 (тринадцать) дел[25], по городу Алматы за 2021 год зарегистрировано 4 (четыре) факта, за восемь месяцев 2022 года 6 (шесть)[26].
Более свежих консолидированных данных в открытых источниках нет, что само по себе говорит о дефиците прозрачности. Приведенные цифры иллюстрируют исторически низкую пропускную способность механизма, а не состояние 2026 года.
7. Гарантии законности и судьба активов, выявленных в уголовном производстве
Право судебного исполнителя вносить в орган уголовного преследования представление о привлечении к ответственности лиц, злостно уклоняющихся от исполнения, прямо закреплено подпунктом 16) пункта 1 статьи 126 Закона об исполнительном производстве[27].
По алиментным производствам представление вносится по статье 139 Уголовного кодекса с учетом трехмесячного срока и без административной преюдиции.
Законность реализации этого права определяется тем, что деяние должника само по себе, безотносительно к перспективе получения сведений от биржи, содержит признаки состава.
Для формы неисполнения это предполагает вступление акта в силу и истечение шести месяцев, достоверное уведомление должника, исчерпание доступных судебному исполнителю мер и наличие объективных данных о возможности исполнения, к которым относятся сведения о цифровых активах из банковских выписок, идентифицированных адресов, деклараций и иных источников.
Для формы воспрепятствования шестимесячный срок не требуется, однако требуются доказательства активных действий, направленных на срыв исполнения, в смысле, раскрытом в разделе 6.
Представление, поданное без этой совокупности, порождает риск заведомо бесперспективной регистрации и последующего прекращения, а использование регистрации исключительно для получения сведений от площадки противоречит назначению уголовного процесса и может влечь ответственность инициаторов. Сведения, поступившие от биржи, являются следственным последствием законно ведущегося расследования, но не его целью.
Судьба выявленных активов требует трезвой оценки, и здесь необходимо исправить распространенное упрощение.
Требование взыскателя к должнику уже разрешено вступившим в законную силу судебным актом, поэтому повторное заявление тождественного требования в качестве гражданского иска в уголовном деле недопустимо, гражданское процессуальное законодательство исключает повторное рассмотрение спора между теми же сторонами о том же предмете по тем же основаниям, а удовлетворение такого иска создало бы двойной исполнительный титул.
Предметом гражданского иска в уголовном деле по статье 430 может быть лишь вред, причиненный самим преступлением и не покрытый ранее вынесенным решением, например дополнительные убытки взыскателя, вызванные воспрепятствованием.
Пункт 15 нормативного постановления № 12, предписывающий рассматривать заявленные гражданские иски вместе с уголовным делом[28], этому пониманию не противоречит, поскольку касается допустимых исков.
Арест на имущество в уголовном процессе налагается по статье 161 Уголовно-процессуального кодекса с санкции следственного судьи для обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска, других имущественных взысканий или возможной конфискации[29].
Обеспечение ранее выданного исполнительного документа по гражданскому делу в этом перечне прямо не названо, поэтому объем ареста в деле по статье 430 определяется допустимым гражданским иском и возможными имущественными взысканиями по приговору, а не суммой первоначального долга.
Практический эффект уголовного ареста и биржевой заморозки состоит прежде всего в сохранении активов на период расследования и в пресечении их дальнейшего сокрытия. При прекращении дела арест подлежит отмене, при постановлении приговора суд разрешает судьбу арестованного имущества.
Активы, находящиеся в казахстанском периметре, после снятия уголовного ареста становятся доступными мерам исполнительного производства по первоначальному исполнительному документу.
Для активов на иностранных площадках казахстанское постановление об аресте не является самоисполнимым, его реализация зависит от добровольного содействия площадки либо от процедур признания и правовой помощи в ее юрисдикции, и следователь не располагает полномочием передать такие активы судебному исполнителю.
Разрыв между заморозкой и фактическим поступлением средств взыскателю остается самым слабым звеном всей конструкции, и добросовестное консультирование взыскателя требует его прямого обозначения.
Передачу сведений из уголовного дела в исполнительное производство ограничивают статья 201 Уголовно-процессуального кодекса о тайне досудебного расследования и законодательство о персональных данных.
Правомерных каналов три.
Взыскатель как участник процесса знакомится с материалами в объеме, который определяет лицо, ведущее расследование. Сведения используются в судебных стадиях, где они приобретают публичный характер.
Орган расследования сам направляет исполнителю информацию об обнаруженном имуществе в части, необходимой для исполнения, если это не вредит расследованию.
Автоматической передачи материалов закон не предусматривает, и регламентация этого канала входит в первоочередные задачи раздела 10.
Наконец, о стимулирующем эффекте.
Уголовное преследование нередко завершается добровольным погашением задолженности, чему способствуют примечание к части третьей статьи 430 и общие институты освобождения от ответственности.
Констатация этого эффекта не означает, что стимулирование исполнения может быть целью возбуждения дела. Разъяснение должнику правовых последствий входит в обычные обязанности защитника и органа, ведущего процесс, и не должно превращаться в давление. Решение о регистрации расследования всегда опирается на самостоятельные признаки состава.
8. Модель межведомственного взаимодействия
Предлагаемая модель различает три уровня закрепления.
Методическими рекомендациями уполномоченного органа и Республиканской палаты частных судебных исполнителей охватываются методология выявления признаков владения цифровыми активами, формы справок и доказательственных пакетов, программы обучения.
Совместным приказом Министерства юстиции и Министерства внутренних дел по согласованию с Генеральной прокуратурой закрепляются порядок направления и рассмотрения представлений судебных исполнителей, форма представления, каналы обмена информацией и учет результатов.
Совместный приказ не может создавать новые полномочия судебного исполнителя, расширять основания уголовной ответственности, отменять режимы охраняемых тайн или возлагать обязанности на иностранных провайдеров, поэтому все, что выходит за организационно-процедурные рамки, отнесено в раздел 10 к предметам закона.
Выявление начинается с анализа имущественного положения.
Признаками владения цифровыми активами служат переводы в адрес бирж и известных P2P-мерчантов в банковских выписках, регулярные поступления от множества физических лиц с характерными назначениями, сведения деклараций, представляемых в рамках всеобщего декларирования, публичные адреса, связываемые с должником, сведения о майнинге, объяснения контрагентов, материалы завершенных дел.
Содержимое устройств и переписка должника исследуются судебным исполнителем только при добровольном их предоставлении, принудительный доступ к ним возможен лишь в уголовном процессе на предусмотренных им основаниях.
Специалист по блокчейн-аналитике привлекается в статусе лица, содействующего исполнению, по статье 14 Закона об исполнительном производстве[30], его услуги относятся к расходам по совершению исполнительных действий и возмещаются в порядке главы о расходах.
Сведения финансового мониторинга судебному исполнителю недоступны, законодательство о противодействии легализации ограничивает раскрытие материалов финансовой разведки кругом правоохранительных и специальных государственных органов[31], поэтому канал Агентства по финансовому мониторингу открывается только в уголовном производстве.
Вопрос о предоставлении судебному исполнителю сведений, составляющих налоговую тайну, включая данные деклараций о цифровых активах, разрешается по правилам налогового законодательства и нуждается в прямом урегулировании.
В отношении лицензированных площадок МФЦА судебный исполнитель направляет санкционированное прокурором постановление об истребовании сведений и аресте с учетом правовой неопределенности, описанной в разделе 3, документируя факт исполнения либо отказа.
Отказ площадки фиксируется и может стать предметом судебной проверки, которая внесла бы ясность в спорный вопрос.
Иностранным площадкам направляется письмо о добровольном сохранении данных без властных требований. При наличии признаков состава, описанных в разделе 7, исполнитель вносит представление по подпункту 16) пункта 1 статьи 126 Закона с полным доказательственным пакетом.
Дальше действует орган досудебного расследования по правилам подследственности статьи 187 Уголовно-процессуального кодекса[32]. Специализация таких дел за подразделениями по противодействию киберпреступности целесообразна, но законом не предопределена.
Следователь либо дознаватель регистрируется на портале площадки с официального ведомственного домена, направляет запросы о сохранении, раскрытии и заморозке, при подтверждении активов выносит постановление об аресте и представляет его с нотариально удостоверенным переводом. Результаты используются в пределах, описанных в разделе 7.
9. Международный опыт
Иностранная практика приводится по четырем юрисдикциям, изученным по судебным актам и официальным документам в доступной автору части, с прямым обозначением вторичных источников.
Американская модель показывает взыскание внутри юрисдикции площадки. Право США неоднородно, исполнение судебных решений регулируется правом штатов при вспомогательной роли федеральных правил, и его нельзя описывать как единый порядок.
Общим является то, что позиция должника на американской бирже доступна классическим инструментам взыскания, writ of garnishment либо writ of execution вручается площадке, которая блокирует и ликвидирует позицию с перечислением средств офицеру исполнения, для активов в самостоятельном хранении применяются turnover orders под угрозой ответственности за неуважение к суду и назначение управляющего[33] [34].
Досудебные обеспечительные меры в отношении криптоактивов и распространение ограничительных приказов на биткоины должника отражены в делах Winklevoss Capital Fund v Shrem и Morozov v ICOBOX Hub, известных автору по обзору юридической фирмы[35]. Уголовно-правовые изъятия и конфискация в США представляют собой отдельные механизмы и с гражданским взысканием не смешиваются[36].
