16.11.2018
Общественное сознание в традиционном казахском обществе и его влияние на коллективное и индивидуальное правосознание
Абдрасулов Е.Б.1
1д-р юрид. наук., профессор кафедры теории и истории
государства и права ЕНУ им.Л.Н. Гумилева, Казахстан;
Губайдуллин М.Г.2
2 соискатель кафедры теории и истории государства и права
Атырауского государственного университета, Казахстан
Аннотация
Цель статьи - проанализировать влияние кочевого образа жизни на общественное сознание традиционного казахского общества, взгляды отдельных исследователей на формирование нравов, характера и поступков казахов в условиях кочевой цивилизации. Показать роль обычаев и нравственности на правовую сферу жизни, правосознание традиционного казахского общества.
Прежде чем раскрыть содержание и формы общественного сознания традиционного казахского общества и его влияние на формирование правосознания кочевого населения в прошлом, следует рассмотреть понятие и значение общественного сознания в традиционном обществе. В научной литературе правильно отмечалось, что «общественное сознание представляет собой диалектическое единство процессов отражения и конструирования социальной жизни. Такое понимание общественного сознания позволяет подчеркнуть динамический характер общественного сознания, процессуально связывающий все его элементы - научные идеи и теории, обыденные и профессиональные знания и навыки, психологические чувства, настроения, привычки, традиции и т.д., которые одновременно выступают как отображение жизни общества и как механизмы социального воспроизводства»[1]. Более того, «общественное сознание выступает в роли определенного смыслового поля, характеризующего историческую специфику функционирования социальной системы в присущей ей особой форме содержательной рефлексии социальных отношений»[2]. Резюмируя, можно сказать, что «общественное сознание - это сложная система чувств, взглядов, идей, теорий, в которых отражается общественное бытие. А если говорить о его значении «как внутреннего опосредования в системе общественной саморегуляции в традиционном обществе, то оно подчеркивается уже в самом термине, использованном для обозначения этой исходной для дальнейшего развития формы общества как традиционной, - то есть такой, в которой традиция как унаследованный из прошлого культурно-нормативный опыт обладает некой исключительной ролью в регуляции жизни общества»[3].
В свою очередь традиция в казахском обществе была детерминирована фактором кочевого скотоводства, которое «отражалось в его сознании и в духовной культуре. Например, сами казахи, как известно, время измеряли отрезком, необходимым для приготовления пищи, или движением овец, или движением солнца, так говоря: «Нужно столько времени, сколько варится мясо в казане»[4]. Данный пример подтверждает вывод материалистов о том, что «не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. Это положение настолько просто, что оно должно было бы быть само собой разумеющимся для всякого, кто не завяз в идеалистическом обмане»[5].
Вместе с тем, нельзя забывать и об обратном влиянии общественного сознания на бытие, поскольку, несмотря на то, что материальные условия существования являются первопричиной, это не исключает того, что общественное сознание оказывают в свою очередь обратное воздействие на эти материальные условия[6]. Взаимосвязь бытия и сознания в казахском обществе, хозяйственно-бытовых условий и мировоззренческих основ существования кочевников-казахов мы можем наблюдать в процессе исследования традиционного политического, экономического и культурного уклада их жизни.
Конечно, не все исследователи были едины во взглядах на образ жизни и опосредствованное им общественное сознание казахов. Так, А. Тойнби подчеркивал, что «наказание, постигшее кочевников, в сущности того же порядка, что и наказание эскимосов. Ужасные физические условия, которые им удалось покорить, сделали их в результате не хозяевами, а рабами степи. Кочевники, как и эскимосы, стали вечными узниками климатического и вегетационного годового цикла. Наладив контакт со степью, кочевники утратили связь с миром, они не имеют свою историю»[7]. Аналогичное нелестное мнение о бытие казахов составил А.И. Левшин, отмечая, что казах «подходит к южному азиатцу леностию своею. Чего недостает в климате для произведения сего свойства, то довершает в нем образ жизни: большую часть лета от жары проводит он во сне, а зимою почти не оставляет своей кибитки потому, что снега засыпают все пути. Притом не зная никаких искусств и ничем почти не занимаясь, кроме скотоводства, он ни в какое время не видит нужды много трудиться»[8].
Праздность рождает в киргизе (казахе) беспечность, сластолюбие и болтливость. Она же делает его до чрезмерности любопытным и даже жадным ко всяким новым слухам. Никакая почта не может сравниться в скорости с молвою, которая как ветер пустынь разносит новости по ордам киргизским (казахским).
Нежелание трудиться, однообразие и скудность кочевого быта ведут, по мнению А.И. Левшина, к склонности киргизов (казахов) к тщеславию, которое «особенно обнаруживается в высшем классе. Доказательством оного может служить строгость, с каковою разбирают они происхождение султанов от чисто ханской крови, или от смешанной с простонародною. Сюда же принадлежит охота их всем рассказывать свои подвиги, а те, которые имеют от правительства нашего медали, сабли и похвальные листы, непременно показывают их всякому русскому. Даже сыновья и внуки киргизов (казахов), получивших таковые знаки отличия, присваивают себе права отцов или дедов своих. Медали, за неимением орденской ленты, часто привешиваются на каком-нибудь ремне или шнурке»[9].
В этом же ключе писал и русский исследователь жизни казахов начала XIX века Ф. Герман, отмечая, что «вечная праздность, единообразие степей, утомительное для человека, одаренного сильными физическими способностями, требующими движения и деятельности, зависть о возрастающем богатстве соседа, мщение за обиду, соперничество и тому подобные причины пробуждают предприимчивость Ордынцев, следствием которой всегда бывает вышеупомянутая баранта»[10].
Кроме того, «Киргизцы, сии грубые дети Природы, довольно тонки и хитры в тех случаях, где не могут действовать силою. Любопытно видеть Ордынца в Оренбурге, приехавшего, на пример, с намерением освободить из-под суда и стражи товарища или родственника своего. Каких путей и средств не изыскивает сей полудикой человек к достижению своей цели! К чиновникам, у которых дела в руках, приходит знакомиться; предъявляя аттестаты свои или чужие, выпрошенные на то время, и хвастая о себе как можно более, расточает потом грубейшую лесть перед тем, до кого имеешь нужду; уверяет, что приехал в главную квартиру без всякой надобности, а только для знакомства с сим чиновником, ибо имя и слава дел его известны везде и внушают каждому удивление и доверенность; по его словам, вся Орда разделяет с ним сии чувства, и прислала его в качестве уполномоченного для засвидетельствования оных; он подтверждает сии слова взорами, устремленными к небу, и рукою, прижатою к сердцу. Потом слегка и издали начинает выспрашивать о способах, какими может удовлетворить свое желание. Видя, что фимиам не подействовал, предлагает, применяясь к характеру и правилам того лица, с которым имеет дело, разные услуги; встречая решительный отказ, притворяется, что домогательства его, как постороннее дело, случайно зашли в разговор, и скрывает свою досаду весьма искусно; а выходя из комнаты, никогда не оборачивается спиною к хозяину»[11].
Из вышеназванных примеров вытекал тезис о том, что низкий уровень развития производительных сил вел к «слабой дифференциации социальной деятельности, низкой динамике технических инноваций, которые, в свою очередь, не давали качественного приоритета осуществляющим их индивидам перед остальным коллективом и не позволяли именно за счет таких инноваций и индивидуальной специализации решать проблемы защиты и выживания коллектива в целом. Подобная ситуация заставляла искать повышение эффективности деятельности коллектива в закреплении прежде всего групповых навыков, социальности как основы выживания, что и реализовывалось через сакральный характер необходимых норм поведения». Такие нормы для Ф. Германа представляются очень «любопытным феноменом: общество людей многочисленное, не исповедующее никакой религии, неповинующееся никакой власти, если она не соединена с силою, не имеющее никаких гражданских установлений! Вместо этих последних есть однако же нечто подобное: это власть древних обычаев, сколько она между своевольными и дикими место иметь может»[12].
Признавая многие нелестные факты об общественном и индивидуальном сознании казахов, которые отражались в их повседневном поведении, отношении друг к другу и к представителям иных племен и народов, вместе с тем мы должны критически относиться к анализу имперских чиновников и исследователей. Во-первых, «источники царского периода свидетельствуют, как нередко колониальные власти подчеркивали свое превосходство над азиатами»[13]. Кроме того, «социально-экономическая и культурная отсталость тогдашнего казахского общества по сравнению с передовыми европейскими государствами, непонимание языка, обычаев и нравов народа, чванство и высокомерие, присущие многим колониальным чиновникам, не способствовали формированию у отдельных исследователей объективных представлений о казахах. Как и все другие «кочевники», они изображались варварами, лишенными возможностей исторической эволюции»[14].
Во-вторых, есть прямо противоположные взгляды на жизнь и обычаи казахов других исследователей. Так, Джон Кэстль, внесший огромный вклад в изучение истории и этнографии казахов Младшего жуза в составе Оренбургской экспедиции 1735-1737 годов, отмечал, описывая казахов, в своем «Дневнике», что они люди среднего роста, черноволосые, с острым взглядом, отменным здоровьем, выносливые, выдержанные. А в целом характеризовал казахов как гостеприимный, по характеру умный народ: «Последний фунт мяса предложат гостям…, если к ним относиться хорошо, они отвечают тем же»[15].
«Дневник» Д. Кэстля «представляет, хотя и отрывочно, разнообразный фактический материал о производительных силах, флоре и фауне края, кочевом скотоводстве, судопроизводстве, духовной и семейной жизни казахов, о типичных социально-бытовых чертах и особенностях казахского народа, об умонастроениях, политических интересах правящей ханско - старшинской аристократии, о быте и нравах феодальной верхушки»[16].
Французский исследователь Жарри де Манси во второй части своей книги «История древнейших и новых литератур, наук и изящных искусств», также дает позитивные сведения о казахах, отмечая, что «сии народы в древности были образованны: им обязаны изобретением знаменитого цикла 12 животных, и, как они имели особенный почерк письма, коего употребление затерялось после их обращения к исламу, то им присваивают надписи неизвестными знаками, найденные в Южной Сибири, между Обью и Енисеем. Киргизский (казахский) язык есть одно из весьма чистых турецких наречий»[17].
Совокупность представлений об общественном и индивидуальном сознании казахов, подчас противоречивых, дает нам возможность определить некоторые качественные стороны сущности и самого состояния традиционного казахского общества.
В научной литературе отмечалось, что «в кочевом обществе сформировались определенные этико-этнические ценности. Для кочевников важнее всего чувство уважения к старшим, предания и заветы предков, которые есть внутренняя историческая память, перенесенная в историческую судьбу, есть ценность, указывающая на то, что в предании скрыт какой-то намек, символика исторических судеб, есть нечто большее, чем познание исторической жизни»[18]. К этим ценностям следует отнести волю к «свободе (любой казах мог за одну ночь собрать свою юрту и откочевать с семьей в другой аул или в бескрайнюю степь), взаимовыручка (знаменитый казахский обычай «асар», когда весь аул помогал построить дом или собрать новое стадо скота взамен сгоревшего жилища или павшего от джута стада); гостеприимство (обычай, обусловленный ценностью любого странника в безлюдных степях); уважение к старшим (в определенных пределах вполне положительное явление, связывающее поколения)»[19].
Вместе с тем, в условиях сильно развитых родоплеменных отношений, формировался трайбализм, что выражалось в разделении казахов по родам, оказание различных привилегий по родовому признаку. В исследуемый период были заложены основы такого негативного явления как протекционизм, который в условиях традиционного общества отражался в форме попыток оказания противоправной поддержки друзьям и родственникам в различных вопросах. Не стоит умалять и замечание А.И. Левшина о тщеславии и кичливости казахов, характерными признаками которых являлись выставление напоказ своих реальных или мнимых достоинств в части материального богатства, родственных связей, собственных достижений или достижений близких.
Необходимо остановиться и на таком важном вопросе как взаимовлияние общественного сознания и правосознания кочевников, поскольку существует «закон взаимодействия различных форм общественного сознания. Политическое, правовое, философское, религиозное, нравственное, художественное сознание оказывают влияние друг на друга. При этом одна из форм может даже выступать в качестве определяющей»[20]. На наш взгляд, в условиях кочевой цивилизации общественное сознание в форме нравственности, ритуалов, обрядов, верований оказывала определяющее влияние на правосознание, которое трудно было отграничить от иных форм общественного сознания в силу специфики форм выражения права в казахском обществе. Объективирование вовне права не осуществлялось через издание письменных нормативных правовых актов или судебных решений. Это создавало условия для постоянной модернизации правовых установлений - правовых обычаев, выраженных в общественном сознании, через деятельность института суда биев, который основным критерием истинности при принятии решений выбирал категории нравственного порядка - справедливость, добросовестность, честность и др. В этих условиях было сложно отделить правосознание от иных форм общественного сознания в связи с тем, что такие элементы правосознания как правовая психология и правовая идеология не могли быть четко дифференцированы при господстве общих мононорм. Чувства, эмоции, переживания, которые испытывают люди по поводу тех или иных проявлений права, не были адресованы только правовой сфере, а совокупности социальных норм, конечно, в том числе правовым обычаям и ханским установлениям.
Учитывая, что государство тоже входит в сферу правовых явлений, следует сказать и о правосознании кочевников в отношении государства. Обычаи и реалии оказания родовой помощи, взаимовыручки, защиты единоплеменников как формы отражения общественного сознания казахов «приводили к снижению ценности государства и непониманию важности государства как социального института и феномена, который требует определенных усилий и жертвенности. Фраза «принес пользу государству» для многих казахов не имело высокой ценности. Здесь на первом месте стояла помощь своим сородичам и часто за счет государства»[21].
Таким образом, общественное сознание традиционного казахского общества как отражение сложной системы чувств, взглядов, идей в реальной жизни кочевников, конкретных поступков являлось результатом взаимовлияния всех форм общественного сознания, в том числе правового сознания, которые в конечном итоге зависели от уровня производительных сил и производственных отношений в обществе, выступали механизмом саморегуляции в кочевом социуме.
SUB1Литература
[1]. Арутюнян К.С. Трансформация общественного сознания в условиях социального кризиса // Диссертация… кандидата философских наук. - Саранск. - 2013. - С. 8.
[2]. Вальтман И.А Традиционное общественное сознание и социальная коммуникация // Идеи и идеалы. - 2014. - №4. - С.124.
[3]. Вальтман И.А. Трансформация традиционного общественного сознания. // Диссертация… кандидата философских наук. -М., 2000. - С. 39.
[4]. Сапанов С.Ж. Особенности развития кочевых обществ в Центральной Азии и Восточной Африки // http://edq.kz/2016/04/12/%D0%BE%
[5]. Энгельс Ф., Маркс К. К критике политической экономии. - Маркс К., Энгельс Ф. - Соч., т. 13. - 491 с.
[6]. Энгельс Ф. Письмо К. Шмидту, 5 августа 1890 г. - Маркс К., Энгельс Ф. - Соч., т. 37. - 370 с.
[7]. Тойнби А. Постижение истории. // http://gumilevica.kulichki.net/Toynbee/Toynbee201.htm
[8].Левшин А.И. Описание киргиз-кайсацких орд и степей// http://drevlit.ru/docs/central_asia/XIX/1820-1840/Levschin/text16.php
[9]. Левшин А.И. Указ. Соч.
[10]. Герман Ф. О Киргизцах // Вестник Европы. - 1821. - № 22. - С.28.
[11]. Герман Ф. О Киргизцах. // Вестник Европы. - Часть 122. - 1822. - №4.
[12]. Герман Ф. О Киргизцах // Вестник Европы. - 1822. - Часть 122. - № 3. - С.40.
[13]. Мнение японского профессора Томохико Уяма о Казахстане // http://titus.kz/?previd=22771
[14]. Есмагамбетов К.Л. Что писали о нас на Западе // Алма-Ата, 1992. - С.35.
[15]. Jornal von der ao.1736 aus Orenburg zu dem Abul-Geier Chan der Kirgis-Kaysack Tatarischen Horda aus freiem willen und bloss zu dem bestem des rusischen Reiches untergenommen hochst nothigen und zwar gefärlichen, doch glücklich vollbrachten Reise, dargestellt durch John Castle einen Englander und gewesenen Kunstmaler bei der Orenburggischen Expedition // Materialen zu der Russischen Geschichte zeit Tode Kaisers Peter des Grossen. Zweiter Teil.1730-1741. Riga, 1784. - S.120-138.
[16]. Есмагамбетов К.Л. Что писали о нас на Западе. // Алма-Ата, 1992. - С.33 // https://studexpo.ru/12044/istoriya/teoreticheskiy_aspekt_izucheniya_istochnikov_kazahstane_xviii_pervoy_polovine
[17]. Жарри де Манси А. История древнейших и новых литератур, наук и изящных искусств.: Пер. с фр. И. Милашевич. - Ч. 1,2. - М., 1832. - С. 105.
[18]. Степная культура // http://dostykmag.kz/?p=1414
[19]. Казахские национальные ценности: что сохранить, а с чем безжалостно расстаться // https://rezonans.kz/obshchestvo/7412-kazakhskie-natsionalnye-tsennosti-chto-sokhranit-a-s-chem-bezzhalostno-rasstatsya
[20]. Общественное сознание и его структура // http://bookzie.com/book_212_glava_51_2._OBSHHESTVENNOE_SOZNANIE_I_E.html
[21] .Юрицын В. Не думаю, что базовые казахские ценности отличаются от общечеловеческих» // https://rezonans.kz/obshchestvo/7412-kazakhskie-natsionalnye-tsennosti-chto-sokhranit-a-s-chem-bezzhalostno-rasstatsya
