03.04.2026
Принцип правовой определённости в налогообложении доходов от цифровых активов в Казахстане: проблемы квалификации, исчисления и доказывания
Айдар Масатбаев,
управляющий партнер юридической фирмы Salyqtez
Введение
Вопрос налогообложения доходов от операций с цифровыми активами в Казахстане перестал быть предметом исключительно теоретической или политико-правовой дискуссии. Он перешёл в плоскость практического администрирования, налоговых проверок и судебных споров. Предметом правоприменительной активности стали прежде всего операции физических лиц на глобальных криптобиржах за 2021-2025 годы, причём подход налоговых органов сопровождается не только жёстким фискальным толкованием, но и серьёзными методологическими сбоями и несостыковками.
Вместе с тем проблема заключается не просто в том, что государство усилило контроль за этим рынком, намного серьёзнее то, что налогообложение в данной сфере происходит в условиях, когда ключевые элементы налогового обязательства - объект, база, порядок исчисления и механизм конвертации - либо не урегулированы надлежащим образом, либо урегулированы с существенными пробелами, либо поставлены в зависимость от подзаконных актов, принятых несвоевременно или не принятых вовсе. В этих условиях возникает фундаментальный вопрос: может ли налоговое обязательство считаться правомерно установленным и подлежащим исполнению, если налогоплательщик объективно не располагает достаточными нормативными положениями (ориентирами) для его исполнения?
Цель настоящей статьи - показать, что центральной проблемой казахстанской модели налогообложения доходов от цифровых активов менявшейся в период 2021 - 2025 является нарушение принципа правовой определённости. Этот дефект проявляется на нескольких уровнях: в эволюции законодательства, в конструкции элементов налоговой базы, в вопросе конвертации в тенге экономического дохода, выраженного в цифровых активах, в несвоевременном подзаконном регулировании, а также в судебной практике, склонной подменять правовую определённость фискальными интересами государственного бюджета.
В последние годы развитие цифровой экономики, искусственного интеллекта и новых финансово-технологических инструментов заняло заметное место в государственной повестке Казахстана. На уровне высшего политического руководства город Алатау уже обозначен как новый центр деловой активности и инноваций. Президент Касым-Жомарт Токаев прямо заявил, что Alatau City должен стать первым полностью цифровым городом региона - от применения технологий Smart City до возможности оплаты товаров и услуг криптовалютами[1]. Этому курсу уже придан институциональный формат: городу Алатау присвоен специальный статус.
Правительство, в свою очередь, развивает эту установку в прикладной плоскости. В официальных материалах Правительства Алатау описывается как новый центр долгосрочного экономического развития, современный цифровой город ускоренного развития с особым статусом, а также как новый полюс притяжения инвестиций, технологий и деловой активности[2].
Этот курс не является изолированной политической декларацией. Профильные государственные органы прямо указывают, что Казахстан активно развивает индустрию цифровых активов. С 6 февраля 2023 года действует Закон «О цифровых активах в Республике Казахстан», а деятельность бирж по необеспеченным цифровым активам допускается в исключительном порядке через лицензированный режим Международного финансового центра «Астана». Одновременно Агентство по финансовому мониторингу напоминает о запрете оборота необеспеченных цифровых активов вне этого исключения, включая расчёты, куплю-продажу и операции через P2P (person - to - person, торги между физическими лицами вне биржи)[3].
Именно на этом фоне особенно заметно внутреннее противоречие действующего регулирования. Чем активнее государство включает цифровые активы в образ будущей экономики и институционализирует криптоиндустрию, тем выше требования к качеству налоговой конструкции, применяемой к соответствующим доходам. Между тем налогообложение доходов от цифровых активов в Казахстане до сих пор сопровождается существенными проблемами квалификации, исчисления и доказывания налоговой базы. В результате вопрос упирается уже не в отдельные технические дефекты норм, а в соблюдение базового публично-правового требования - принципа правовой определённости.
Настоящая статья исходит из тезиса о том, что центральная проблема казахстанской модели налогообложения доходов от цифровых активов состоит в попытке взыскания налога в условиях, когда сама методика определения объекта и базы налогообложения остаётся фрагментарной, неполной и местами внутренне противоречивой. Это проявляется на нескольких уровнях: в эволюции законодательства, в конструкции дохода от обмена цифровых активов, в вопросе конвертации стоимости в тенге, в несвоевременном подзаконном регулировании и в правоприменительной практике, склонной подменять правовую определённость фискальной импровизацией.
1. Эволюция налогового регулирования доходов от цифровых активов: движение без устойчивой модели
1.1. Период до 1 января 2024 года: доход определялся как весь валовой подход без учёта себестоимости с оговорками
Первый этап регулирования характеризовался крайней грубостью и сложностью в применении.
Изложение первого пункта статьи 332 Налогового Кодекса РК[4] характеризовался своей сложной системой правоприменения в силу необычной отсылки. В частности, до 31 декабря 2025 года данная норма была изложена в следующей редакции:
1. Если иное не установлено настоящей статьей и статьей 331 настоящего Кодекса, доходом физического лица при реализации имущества, полученным из источников за пределами Республики Казахстан, является стоимость реализации имущества.
При этом до 1 апреля 2023 года норма статьи 331 Налогового Кодекса РК (на которую делает отсылку указанная выше статья 332 Налогового Кодекса РК) не содержала отдельного регулирования для цифровых активов, то есть доход физического лица от реализации имущества за пределами Казахстана, к которому фактически подводились и цифровые активы, определялся без специальных правил, позволяющих учитывать стоимость приобретения, иными словами, налоговая база выстраивалась по логике всей суммы реализации, а не положительного финансового результата. В практическом измерении это означало, если цифровой актив был приобретён за 24 000 долларов США и реализован за 36 000 долларов США, налоговая база понималась как 36 000 долларов США, а не как разница между ценой реализации и себестоимостью.
Такой подход уже на исходном уровне вступал в противоречие с базовой логикой налогообложения дохода. Налогом должен облагаться не валовой оборот как таковой, а прирост имущественного состояния лица, если иное прямо и ясно не установлено законом. Применительно к цифровым активам этот дефект был особенно заметен, поскольку операции на криптобиржах по своей природе не сводятся к классической модели «деньги - актив - деньги», свойственной многим операциям на традиционном фондовом рынке. В значительной части случаев они представляют собой последовательные обмены одного цифрового актива на другой.
Однако, подп. 9) статьи 1 с 1 апреля 2023 Законом Республики Казахстан от 6 февраля 2023 года № 196-VII «О внесении изменений и дополнений в Кодекс Республики Казахстан «О налогах и других обязательных платежах в бюджет» (Налоговый кодекс) и Закон Республики Казахстан «О введении в действие Кодекса Республики Казахстан «О налогах и других обязательных платежах в бюджет» (Налоговый кодекс)» подпункт 8) пункта 1 статьи 331 Налогового Кодекса 2023 был изложен в следующей редакции:
1. Доход от прироста стоимости при реализации имущества физическим лицом возникает при реализации следующего имущества:
…
8) цифровых активов, ценных бумаг, производных финансовых инструментов (за исключением производных финансовых инструментов, исполнение которых происходит путем приобретения или реализации базового актива), эмитенты которых зарегистрированы в Республике Казахстан, доли участия в уставном капитале юридического лица, зарегистрированного в Республике Казахстан.
При этом пунктом 9 той же статьи Налогового Кодекса 2023 установлено:
«9. Доходом от прироста стоимости при реализации имущества, указанного в подпункте 8) пункта 1 настоящей статьи, являются:
1) положительная разница между ценой (стоимостью) реализации и ценой (стоимостью) его приобретения (вклада) - в случае наличия цены (стоимости) приобретения (вклада). При реализации ценных бумаг, приобретенных физическим лицом по опциону, стоимость приобретения определяется в размере цены исполнения опциона и премии опциона;
2) цена (стоимость) реализации имущества - в случае отсутствия цены (стоимости) приобретения имущества (вклада).»
Таким образом, в соответствии с п.1 статьи 332, подп.8) п.п. 1 и 9 статьи 331 Налогового Кодекса 2023 было установлено, что с 1 апреля 2023 доход от продажи цифровых активов как прирост стоимости между суммой продажи и суммой приобретения, таким образом до 1 апреля 2023 года, доход от продажи цифровых активов определялся как вся стоимость реализации цифрового актива.
Особняком стоял и по настоящее стоит вопрос о конвертации экономического прироста (дохода) в цифровых активах в казахстанский тенге, этот вопрос имеет свою проблематику, достаточную для изложения в отдельной главе данной работы.
1.2. Период 2024 года: усложнение определения налогового обязательства при признании вычета себестоимости без методики конвертации
Следующий этап выглядел как попытка частичной корректировки, который тем не менее, привел к усложнению применения норм об определении налоговых обязательств физических лиц при продаже цифровых активов.
Так подпункт 74) пункта 1 статьи 1 Закон Республики Казахстан от 21 декабря 2022 года № 165-VII «О внесении изменений и дополнений в Кодекс Республики Казахстан «О налогах и других обязательных платежах в бюджет» (Налоговый кодекс) и Закон Республики Казахстан «О введении в действие Кодекса Республики Казахстан «О налогах и других обязательных платежах в бюджет» (Налоговый кодекс)» вступил в силу с 01 января 2024 согласно которому пункта 4 статьи 332 после слов «Доход физического лица при реализации» дополнялся словами «цифрового актива и выглядел следующим образом:
Статья 332. Доход физического лица от реализации имущества, полученный из источников за пределами Республики Казахстан
…
4. Доход физического лица при реализации цифрового актива, ценных бумаг, за исключением долговых ценных бумаг, полученный из источников за пределами Республики Казахстан, определяется как положительная разница между стоимостью реализации и стоимостью приобретения.
Применение данного измененного пункта зависело от положения пункта 8 статьи 332 Кодекса Республики Казахстан от 25 декабря 2017 года № 120-VI «О налогах и других обязательных платежах в бюджет (Налоговый кодекс)» (с изменениями и дополнениями по состоянию на 01.12.2024 г. далее - Налоговый Кодекс 2024), который запрещал вычет себестоимости цифрового актива, если доход от продажи цифрового актива получен из источников в государстве с льготным налогообложением.
Таким образом, в 2024 году в законодательстве была закреплена модель, по которой доход при реализации цифрового актива за пределами Казахстана должен определяться как положительная разница между стоимостью реализации и стоимостью приобретения. На первый взгляд это означало шаг в сторону более справедливого и экономически обоснованного подхода, однако признание принципа учёта себестоимости не сопровождалось созданием полноценной методики расчёта.
Тем не менее, именно в 2024 году наблюдалось противоречивое регулирование Так норма пункта 1 статьи 332 установила, что если иное не установлено настоящей статьей, то есть как самой статьей 332, так и статьей 331 Налогового Кодекса 2024, доходом физического лица при реализации имущества, полученным из источников за пределами Республики Казахстан, является стоимость реализации имущества.
Таким образом, противоречивость пункта 1 статьи 332 Налогового Кодекса РК 2024 заключается в том, что один и тот же вопрос регулирования дохода от продажи цифрового актива отсылался сначала к пункту 4 той же статьи, так и к статье 331 того же кодекса, при этом применение пункта 4 статьи 332 Налогового Кодекса РК 2024 зависело от пункта 8 той же статьи, при этом определение статьей 331 Налогового Кодекса 2024 дохода от продажи цифрового актива не зависело от пункта 8 статьи 332 того же кодекса.
Подобное двойное и в случаях стран с льготным налогообложением противоречивое регулирование статьями 331 и 332 Налогового Кодекса 2021-2024 грубо противоречит принципам правовой определенности налогового законодательства.
1.3. Период 2025 года: наиболее продвинутая, но сорванная модель
Именно 2025 год стал наиболее интересным и, при всех оговорках, наиболее содержательным этапом. В законодательство была введена отдельная статья, посвященная определению дохода от продажи цифрового актива[5] специальная конструкция необеспеченного цифрового актива с фиксированной стоимостью (далее - Стейблкоин)[6], фактически предназначенная для использования stablecoin и прежде всего USDT, в качестве особого расчётного и измерительного инструмента внутри «криптооборота». Идея была понятной: если оборот цифровых активов в значительной мере осуществляется через промежуточный актив (Стейблкоин), который рынок использует как условный денежный эквивалент, то именно он может играть роль измерителя дохода.
В теоретическом плане эта модель выглядела более зрелой, она пыталась учесть специфику крипторынка, где промежуточный актив часто выполняет функцию денег, хотя формально деньгами не является. Однако данная конструкция оказалась во многом дискредитирована самим государством, так как согласно данной норме, предусматривалось утверждение уполномоченным органом в сфере цифровых активов по согласованию с уполномоченным органом критериев отнесения цифрового актива к необеспеченному цифровому активу с фиксированной стоимостью и перечень необеспеченных цифровых активов с фиксированной стоимостью[7], однако такой подзаконный акт вступил в силу чрезвычайно поздно - 12 декабря 2025[8] года однако, он не имел обратной силы на период с 1 января 2025.
Кроме того, Налоговым Кодексом 2025 предусматривалось утверждение интернет-ресурса, согласно которого стоимость цифровых активов определяется как средневзвешенная цена за сутки, предшествующие дате реализации или приобретения цифровых активов на указанном интернет - ресурсе, однако, уполномоченный орган его не принял[9].
Для полноценной работы режима были необходимы как минимум два подзаконных решения: утверждение перечня таких активов и утверждение интернет-ресурса, на основании которого должна определяться средневзвешенная стоимость цифровых активов. Один из приказов был принят лишь в конце ноября 2025 года и начал действовать фактически только в середине декабря, причём без обратной силы; второй не был утверждён вовсе.
Следовательно, наиболее разумная по замыслу модель оказалась неработоспособной не из-за самой идеи, а из-за дефекта нормативного исполнения подзаконных актов уполномоченными органами.
1.4. Новый (текущий) этап и регуляторный откат
Согласно действующего налогового законодательства Казахстана доходом от прироста стоимости по цифровым активам являются[10]:
1) при реализации - положительная разница между ценой (стоимостью) реализации и его первоначальной стоимостью;
2) при передаче имущества в качестве вклада в уставный капитал - положительная разница между стоимостью, по которой он передан в качестве вклада в уставный капитал, но не более суммы, в счет оплаты которой передано такое имущество, и его первоначальной стоимостью. При этом стоимость имущества, по которой оно передано в качестве вклада в уставный капитал, определяется на основании документа, подтверждающего прием и передачу такого имущества.
Таким образом, произошел фактический отход от прежней модели, Стейблкоин перестал играть ту роль, которая намечалась в 2025 году, а методология вновь стала неопределённой.
Этот момент особенно важен для практической оценки: речь идёт не просто о несовершенстве законодательства, а о регуляторной непоследовательности центральных государственных органов, когда государство сначала признаёт специфику рынка, затем не обеспечивает её нормативную работоспособность, а потом фактически возвращается к менее адаптированной конструкции.
2. Доход от обмена: что именно подлежит налогообложению
Одна из наиболее принципиальных идей состоит в том, что при обмене имущества, в том числе цифровых активов, доходом от реализации не может считаться то, что лицо передало. Доходом от реализации является то, что оно получило в результате обмена. Этот тезис, на первый взгляд элементарный, приобретает фундаментальное значение в споре с фискальной практикой.
Если лицо передаёт актив стоимостью 5 млн. тенге и получает взамен актив стоимостью 6 млн тенге, то именно 6 млн. тенге выражают стоимость реализации. Если же передаётся актив стоимостью 6 млн, а получается актив стоимостью 5 млн, операция экономически происходит в убыток, и именно 5 млн. тенге представляют собой стоимость того, что реально получено в результате обмена.
Реализация цифровых активов в форме обмена также допускает неравноценность; для целей налогообложения подлежит определению стоимость цифрового актива, полученного в результате обмена, что подтверждается сопоставимой судебной практикой (Концепция неравноценного обмена).
Из практики крипторынка следует, что все операции имеют характер обмена одного цифрового актива на другой цифровой актив (например приобретение биткоина на USDT), таким образом, можно смело утверждать, что имеет место прямой натуральный обмен (бартерные операции).
Между тем, изучив сведения криптобиржи налоговые органы склонны брать за основу именно «withdrawal» из отчета криптобиржы, то есть исходящий поток с платформы, и трактовать его как полную реализацию. Это приводит к подмене предмета налогообложения: вместо анализа встречного предоставления и результата обмена налогооблагаемой базой делается сам факт передачи цифрового актива, то есть стоимость переданного в результате обмена имущества. Такой подход представляется методологически несостоятельным. Он не просто спорен - он переворачивает базовую правовую логику обмена.
Обмен цифровых активов в Республике Казахстан, опираясь уже на судебную практику казахстанских местных судов[11]независимо от формы встречного предоставления квалифицируется как реализация, однако, доходом налоговые органы и судьи местных судов определяют стоимость переданного налогоплательщиком (а не полученного) в результате обмена актива. При этом реализация в форме обмена не предполагает обязательной равноценности обмениваемых активов и не требует тождественности их стоимости.
Отдельно нужно учесть, что налоговое законодательство 2021 по текущее время не содержит норму о том, что доходом признается стоимость переданного (а не полученного) в результате обмена актив.
Неравноценность обмена является допустимой экономической ситуацией и отражает особенности рыночного ценообразования, в том числе применительно к цифровым активам, стоимость которых формируется в условиях высокой волатильности, различной ликвидности и зависимости от конкретной торговой пары и момента совершения операции.
При этом ключевым элементом для целей налогообложения должна быть стоимость цифрового актива, полученного налогоплательщиком в результате обмена, поскольку именно он поступает в имущественную сферу его интересов и формирует экономический результат операции, другими словами, само по себе определение стоимости переданного цифрового актива на момент бартера не может подменять собой определение налоговой базы.
Данный подход иллюстрируется сформированной сравнимой правовой позиции Конституционного суда Российской Федерации, изложенной в Постановлении от 15.01.2026 № 1-П, принятом по вопросу налогообложения при неравноценном обмене имущества.
В частности, как следует из представленных материалов, заявительнице принадлежал земельный участок (категория земель сельскохозяйственного назначения) с кадастровой стоимостью 2 953 783 руб., который она обменяла по договору мены, заключенному 17 июня 2021 года с другим физическим лицом, на земельный участок той же категории с меньшей кадастровой стоимостью (421 969 руб.). По условиям договора участки признавались равноценными (стоимость каждого из них установлена сторонами в размере 500 000 руб.), т.е. обмен производился без каких-либо доплат.
В указанном Постановлении отдельно подчеркнуто, что при мене экономический результат определяется через встречное предоставление, а не через формальное сопоставление стоимостей отчужденного имущества. Суд также отметил, что налогообложение не может строиться на фиксации имущественных потерь либо на абстрактных оценочных расхождениях, не отражающих реальную экономическую выгоду.
Применительно к цифровым активам данный вывод имеет принципиальное значение, поскольку обмен цифровых активов осуществляется без расчетов в фиатных (обычных) денежных средствах, однако это не исключает необходимости определения стоимости полученного цифрового актива для целей налогового учета. Вместе с тем неравноценность такого обмена является нормальным элементом рыночных операций с цифровыми активами и не свидетельствует о получении дополнительного дохода либо о наличии налогового злоупотребления.
Несмотря на изложенное выше, органы государственных доходов и некоторые местные суды считают обоснованным признавать доходом стоимость переданного (а не полученного в результате обмена имущества[12].
Таким образом, как следует из сопоставимой судебной практики, при реализации в форме обмена налоговые последствия должны определяться исходя из стоимости имущества, полученного налогоплательщиком в результате обмена, который может быть неравноценным, что доказывает постулат о том, что при обмене необходимо определять сумму дохода по стоимости,
3. Стейблкоин (USDT): законодательная проблема конвертации экономического дохода от продажи цифровых активов
Стейблкоин, прежде всего USDT, занимает особое место, так как именно через него проходят ключевые вопросы определения дохода, фиксации прибыли и последующей конвертации в тенге. С экономической точки зрения Стейблкоин внутри крипторынка действительно выполняет роль, близкую к деньгам: через него фиксируется прибыль, им измеряются торговые результаты, он используется как промежуточная единица расчёта.
Однако юридическая квалификация Стейблкоина не совпадает автоматически с его экономической функцией. И здесь проявляется одна из центральных коллизий налогового законодательства как действовавшего, так действующего. С одной стороны, законодатель в 2025 году фактически признал особый статус такого актива, пытаясь встроить его в механизм налогового расчёта. С другой стороны, в правоприменительной практике налоговые органы прибегают к конвертации USDT по логике, применимой к иностранной валюте, ссылаясь на нормы о конвертации дохода в иностранной валюте по курсу Национального банка на дату получения дохода. Против такой квалификации есть серьёзные возражения, поскольку USDT не является иностранной валютой в смысле валютного законодательства, даже если как - то и привязан к доллару США.
Если USDT не является иностранной валютой, то автоматическое применение к нему правил конвертации валютного дохода становится юридически неочевидным. Тогда встаёт вопрос: по какой именно норме и по какому курсу должна происходить конвертация зафиксированного в USDT дохода в тенге? Ясного и непротиворечивого ответа законодатель не дал.
Нельзя исходить из экономического сходства USDT с долларом как из достаточного основания для налоговой квалификации. В публичном праве сходство не заменяет нормы. Если закон не приравнял USDT к иностранной валюте и не установил специального порядка его конвертации, то налоговый орган не вправе восполнять этот пробел произвольным сравнением.
Органы государственных доходов при определении дохода ошибочно полагают что для конвертации дохода, полученного в USDTдолжен применяться пункт 2 статьи 356 Кодекса Республики Казахстан от 25 декабря 2017 года № 120-VI «О налогах и других обязательных платежах в бюджет (Налоговый кодекс)» (в редакции 2022 и 2023) который установил, что доход, подлежащий налогообложению физическим лицом самостоятельно, полученный (подлежащий получению) в иностранной валюте, пересчитывается в национальную валюту Республики Казахстан с применением рыночного курса обмена валют, определенного в последний рабочий день, предшествующий дате выплаты (получения) дохода.
При этом под иностранной валютой понимаются (см. подп.11) п.1 статьи 1 Закон Республики Казахстан от 2 июля 2018 года № 167-VI «О валютном регулировании и валютном контроле»):
денежные знаки в виде банкнот, монет, находящиеся в обращении и являющиеся законным платежным средством на территории иностранного государства (группы государств), а также изъятые или изымаемые из обращения, но подлежащие обмену на находящиеся в обращении денежные знаки;
деньги на банковских счетах в денежных единицах иностранных государств (группы государств) и международных денежных или расчетных единицах.
Применение указанной нормы или аналогичных норм Налогового Кодекса 2023 - 2024[13] а также и норм действующего налогового законодательства[14] и ссылка на понятие «иностранная валюта», к конвертации экономического дохода в виде полученного Стейблкоина USDT свидетельствует о применении органами государственных доходов несуществующих норм материального права.
3.1.Цифровой актив USDT (tether) не является средством платежа, так как не является валютой.
В соответствии с официальными условиями выпуска и обращения токенов USDT (USD₮), установленных в Terms of Sale and Service[15] (далее по тексту - «TSS») компании Tether Limited, позволяет сделать однозначный вывод о том, что USDT не является иностранной валютой, то есть не является валютой долларом США и не может квалифицироваться вообще как валюта и тем более как средство платежа:
(а) USDT прямо квалифицируется эмитентом как цифровой токен, а не как валюта или деньги.
В пункте 1.1.10 TSS Tether указано:
«Digital Tokens means a digital representation of value that functions as (і) a medium of exchange; (ii) a unit of account; (iii) a store of value, and/or (iv) other similar digital representations of rights or assets, typically including blockchain-based assets or rights including sovereign cryptocurrency or virtual currency such as bitcoins, and Tether Tokens.»
Перевод:
«Цифровые токены — это цифровое представление стоимости, которое функционирует как:
(і) средство обмена;
(ii) единица учёта;
(iii) средство сбережения;
и (или) иные аналогичные цифровые представления прав или активов, как правило, включая блокчейн-активы или права, в том числе суверенные криптовалюты или виртуальные валюты, такие как биткоины, а также токены Tether».
Таким образом, USDT по прямому определению эмитента является цифровым представлением стоимости, существующим в форме записи в цифровой среде, а не денежной единицей государства.
Понятие фиатной валюты (валюты, выпущенной государством) в документе TSS Tether Limited имеет самостоятельное и исчерпывающее определение, которому USDT не соответствует.
(b) Пункт 1.1.18 TSS Tether установил:
«Fiat means the money or currency of any country or jurisdiction that is:
1.1.18.1 designated as legal tender; and
1.1.18.2 circulated, customarily used, and accepted as a medium of exchange in the country or jurisdiction of issuance.»
Перевод:
«Фиат означает деньги или валюту любого государства или юрисдикции, которые:
1.1.18.1 признаны законным платёжным средством; и
1.1.18.2 находятся в обращении, обычно используются и принимаются в качестве средства обмена в государстве или юрисдикции их выпуска».
TSS прямо указывает, что токены Tether не являются фиатной валютой.
(c) В пункте 4.1 документа TSS Tether установлено:
«Tether Tokens are backed by Tether’s Reserves, including Fiat, but Tether Tokens are not Fiat themselves.»
Перевод:
«Токены Tether обеспечены резервами Tether, включая фиатные средства, однако Токены Tether не являются фиатной валютой».
Данное положение исключает любую возможность отождествления USDT с фиатной валютой - долларом США.
USDT не является законным платёжным средством и не обеспечен государством.
В пункте 4.1. TSS также указано:
«Tether Tokens are not legal tender and are not backed by any Government.»
Перевод:
«Токены Tether не являются законным платёжным средством и не обеспечены каким-либо государством».
Следовательно, USDT не может квалифицироваться как доллар США, поскольку доллар США является государственной валютой, обладающей статусом legal tender (законное средство платежа).
USDT не отвечает ни одному из указанных критериев: он не признан законным платёжным средством, не выпускается государством и не обращается в рамках национальной денежной системы
Кроме того, согласно сведений аудиторских компаний, которые проверяют достаточность активов, обеспечивающих USDT по состоянию на 31 декабря 2023 года структура таких активов состояла из следующего имущества[16] (перевод на ИИ DeepL[17]):
Аналогично по состоянию на 31 декабря 2022 года состав активов Tether limited предоставленных в обеспечение выглядит следующим образом[18]:
Таким образом, USDT не является иностранной валютой (денежные знаки в виде банкнот, монет, находящиеся в обращении и являющиеся законным платежным средством на территории иностранного государства (группы государств), а также изъятые или изымаемые из обращения, но подлежащие обмену на находящиеся в обращении денежные знаки; деньги на банковских счетах в денежных единицах иностранных государств (группы государств) и международных денежных или расчетных единицах), как это установлено подп.11) п.1 статьи 1 Закона Республики Казахстан от 2 июля 2018 года № 167-VІ ЗРК «О валютном регулировании и валютном контроле» по следующим основаниям:
1. USDT выпущен частной компанией Tether Limited, а не казначейством США, уполномоченным печатать доллары США;
2. Обеспечение USDT состоит на 97 процентов из активов номинированных в долларах США, но не наличных долларов США или денежных средств в долларах США на депозитах.
Именно здесь особенно обострился один из центральных дефектов всего регулирования налогообложения доходов от цифровых активов. Законодатель с 1 апреля 2023 года допускал, что себестоимость нужно учитывать, но не дал ответа на вопрос, как определять стоимость реализации и стоимость приобретения в среде, где торговля идёт через обмен цифрового актива на цифровой актив, в том числе через USDT. В результате норма формально смягчила режим, но фактически оставила налогоплательщика и администратора без ясного инструментария её применения.
Самостоятельную, отдельную нерешенную в налоговом законодательстве проблему представляет определение дохода при обмене совершенном без стейблкоинов USDT (BTC <=>ETH), ответ был предусмотрен, но не завершен, налоговым законодательством 2025, текущее налоговое законодательство также не предусматривает соответствующего налогового регулирования.
4. Классификация криптодоходов и различная степень нормативной уязвимости
Доходы, связанные с цифровыми активами, не образуют однородную массу, так как их правовая оценка зависит от характера операции и степень нормативной неопределённости законодательства Казахстана в разных сегментах рынка различна.
Наиболее понятны, по общему правилу, пассивные доходы - стейкинг, лендинг, фарминг и сходные механизмы. В них действительно присутствует элемент вознаграждения: лицо предоставляет актив, ликвидность или право участия в валидации и получает за это встречное вознагражение в цифровых активах, однако даже в этой группе сохраняется нерешённым вопрос о правильной фиксации стоимости (конвертации) такого вознаграждения в тенге.
Более сложна активная торговля (классический прирост стоимости от продажи в рамках одной криптобиржи, арбитраж стоимости цифрового актива в нескольких биржах, маржинальная торговля). Здесь налогоплательщик, как правило, способен определить свой экономический результат внутри платформы. Он видит, что купил дешевле, продал дороже и зафиксировал положительную разницу. Но описанная выше проблема конвертации без понимания прибыли, порождает ситуации, когда обычная рыночная логика начинает расходиться с правовой.
Относительно маржинальной торговли (когда по факту профучастник предоставляет заем инвестору для приобретения цифрового актива) то данный заем вообще при исчислении налогового обязательства не учитывается. Не учитываются и убытки возникающие при торговле или иной инвестиционной деятельности криптоинвестора.
Ещё более проблемны \деривативы и иные сложные производные инструменты. В таких случаях доход может возникать не в момент выхода в фиат, а значительно раньше; либо, напротив, экономическая выгода может быть плавающей и незавершённой. Если государство не разработало ясную доктрину для этих случаев, то применение общих упрощённых схем неизбежно будет приводить к искусственным результатам.
Особого внимания заслуживает так называемый «медвежий» сценарий, когда прибыль формируется на падении стоимости актива. Нормативные конструкции, ориентированные преимущественно на рост стоимости, с трудом работают в таких моделях. Это ещё раз показывает, что действующее регулирование продолжает мыслить в категориях классического «бычьего» прироста, не адаптируясь к более сложной финансовой реальности цифровых да и фондовых рынков в целом.
Предполагалось, что налогоплательщик самостоятельно исчисляет доход декларирует его в декларации о доходах и имуществе по форме 270.00 до 15 сентября года, следующего за отчетным, однако, государство не предоставило четких правил для исчисление дохода от цифровых активов.
5. Судебная практика и качество доказательственной базы
Критики заслуживает то, как данные о цифровых активах превращаются в налоговые начисления налоговые периоды 2021-2023. По описанной выше логике, сведения, полученные через системы взаимодействия с глобальными платформами и через органы финансового мониторинга, далее механически интерпретируются налоговыми органами без должной верификации и без понимания природы соответствующих операций.
Технические массивы данных платформы не всегда раскрывают правовую природу сделки. Они могут не показывать, кто был реальным контрагентом, каково было основание передачи, имелся ли обмен, было ли это перемещение между собственными кошельками, исполнялось ли обязательство, имел ли место возврат или дарение. Тем более они не заменяют вопрос о том, какой именно нормативный режим применим к соответствующей операции.
Поэтому серьёзное опасение вызывает ситуация, при которой налоговый орган строит начисление на основании упрощённой интерпретации платформенных полей отчетов Криптобиржи и далее механически умножает объёмы на выбранный курс, опираясь на графу «Withdrawal». Такой подход подменяет юридический анализ данными, так как не отвечает стандартам надлежащего публично-правового доказывания.
6. Форма сделки и её налоговое значение
Вопрос о форме внешнеэкономической сделки не должен становиться единственным центром дискуссии, но и полностью исключать его из анализа нельзя.
