07.10.2026
Начало принудительного отчуждения имущества для государственных нужд: административный акт или лишь предпосылка гражданского спора?
К проблеме своевременной судебной защиты собственника в условиях разграничения административной и гражданской юрисдикции
Сейдалина Жанна Каримовна,
кандидат юридических наук, член Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека Республики Казахстан, Senior Lecturer Департамента частного права Высшей школы права Университета КАЗГЮУ имени М.С. Нарикбаева, юридический консультант Юридической палаты «Лига справедливости»
Аннотация
В статье исследуется правовая природа постановления местного исполнительного органа о начале принудительного отчуждения земельного участка и иного недвижимого имущества для государственных нужд. Поводом для исследования стала складывающаяся судебная практика, согласно которой такое постановление не рассматривается как самостоятельный обременяющий административный акт, а собственнику предлагается реализовать свои возражения против изъятия впоследствии — в гражданском процессе по иску местного исполнительного органа о принудительном отчуждении.
Автор подвергает критическому анализу данный подход с позиций Конституции Республики Казахстан, правовых позиций Конституционного Совета Республики Казахстан, Административного процедурно-процессуального кодекса, земельного законодательства и законодательства о государственном имуществе.
Особое внимание уделяется постановлениям Конституционного Совета Республики Казахстан от 10 июня 2003 года № 8, от 1 июля 2005 года № 4 и от 28 мая 2007 года № 5, которыми сформулированы конституционные критерии допустимости вмешательства государства в право собственности: наличие именно государственной нужды, исключительность принудительного отчуждения, отсутствие альтернативного способа удовлетворения такой нужды и обязательность равноценного возмещения.
Обосновывается вывод о том, что постановление о начале принудительного отчуждения не является нейтральным подготовительным документом. Оно индивидуализирует объект государственного вмешательства, переводит имущество в специальный правовой режим и непосредственно изменяет правовое положение собственника. Поэтому законность такого властного решения должна подлежать самостоятельному и своевременному судебному контролю в порядке административного судопроизводства. Последующий гражданский процесс о принудительном отчуждении выполняет иную функцию и не способен процессуально заменить административный контроль за законностью исходного публичного решения.
Ключевые слова: государственные нужды, принудительное отчуждение, право собственности, земельный участок, административный акт, обременяющий административный акт, Конституция Республики Казахстан, Конституционный Совет, АППК, административная юстиция, соразмерность, судебная защита.
Принятая на республиканском референдуме 15 марта 2026 года новая Конституция Республики Казахстан сохранила основные содержательные гарантии собственности.
Согласно статье 8 Основного закона страны собственность всех форм признается, гарантируется и равным образом защищается. Пользование собственностью должно отвечать интересам общества и государства, однако субъекты и объекты собственности, объем и пределы осуществления собственниками своих прав, а также гарантии их защиты определяются законом.
Специальная гарантия установлена пунктом 3 статьи 29 Конституции: «...никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда; принудительное отчуждение имущества для государственных нужд допускается лишь в исключительных случаях, предусмотренных законом, при условии равноценного возмещения».[1]
Содержательно данная норма воспроизводит прежний пункт 3 статьи 26 Конституции Казахстана 1995 года, который неоднократно являлся предметом официального толкования Конституционного Совета Республики Казахстан (далее - Конституционный Совет), что имеет достаточно принципиальное значение для рассматриваемой проблемы.
Новая Конституция прямо предусмотрела сохранение юридической силы нормативных постановлений Конституционного Совета и Конституционного Суда, принятых в соответствии с законодательством, действовавшим на день вступления новой Конституции в силу, в части, не противоречащей ее положениям.
Следовательно, сформулированные ранее Конституционным Советом критерии государственных нужд, исключительности, необходимости и защиты собственности сохраняют значение и для толкования пункта 3 статьи 29 действующей Конституции, поскольку сама конституционная конструкция принудительного отчуждения принципиально сохранена.
И это обстоятельство, по мнению автора, должно иметь непосредственное значение и для определения надлежащей процессуальной формы защиты собственника.
Еще при проверке конституционности Земельного кодекса Конституционный Совет, в своем Нормативном постановлении от 10 июня 2003 года № 8, сформулировал фундаментальный методологический подход. Конституционный Совет исходил из того, что правовое регулирование земельных отношений должно строиться не изолированно от системы конституционных прав, а на основе конституционных норм о собственности, судебной защите, равенстве и допустимых пределах ограничения прав.[2]
Особенно значима позиция, согласно которой признание человека, его прав и свобод высшей ценностью означает, что права и свободы человека определяют содержание и применение законов и иных нормативных правовых актов. Конституционный Совет назвал это правило концептуальной основой действующего права Казахстана.
Применительно к земельному законодательству Конституционный Совет одновременно подчеркнул две составляющие конституционной модели. С одной стороны, государство обладает широкими публичными полномочиями по определению правового режима земли. С другой - земельное законодательство должно обеспечивать охрану прав физических и юридических лиц, включая их защиту от неправомерных действий государственных органов.
Принципиальным является и вывод Конституционного Совета непосредственно относительно принудительного отчуждения: основания отчуждения земель для государственных нужд должны характеризоваться исключительностью, а соответствующий механизм должен учитывать права и законные интересы собственника. Судебная защита при этом рассматривалась Конституционным Советом как элемент конституционной гарантии собственности.
Таким образом, уже в 2003 году орган конституционного контроля исключал рассмотрение процедуры отчуждения исключительно как механизм реализации управленческого решения государства, определяя, что данный вопрос представляет собой сферу повышенной конституционной защиты частного лица.
Еще более важное значение для рассматриваемой проблемы имеет Нормативное постановление Конституционного Совета Республики Казахстан от 1 июля 2005 года № 4, в котором специально обращено внимание на различие между понятиями «государственная нужда» и более широким понятием государственной «надобности». По мнению Конституционного Совета, термин «нужда» выражает более высокую степень потребности, а поэтому понятие «государственные нужды» должно толковаться и применяться именно во взаимосвязи с понятием «исключительные случаи».[3]
Это положение имеет намного более серьезное значение, чем может показаться на первый взгляд.
Конституционная формула не позволяет сделать вывод, что любой публично полезный объект или любое решение, соответствующее градостроительным планам государства, автоматически оправдывает принудительное вмешательство в частную собственность.
Необходимо установить качественно более высокий уровень публичной необходимости. В связи с чем Конституционный Совет прямо указал, что принудительное отчуждение возможно только при совокупном соблюдении предусмотренных Конституцией условий: наличие государственной нужды; исключительный случай, предусмотренный законом; равноценное возмещение имущества.[3]
Причем эти требования были квалифицированы не как абстрактные декларации, а как гарантии права собственности, обязательные для законодательных и правоприменительных органов. Особенно значим для процессуальной темы вывод Конституционного Совета о том, что пункт 3 прежней статьи 26 Конституции предполагает законодательное урегулирование порядка, условий и процедур, в соответствии с которыми осуществляется принудительное отчуждение имущества, поскольку такие процедуры затрагивают права и законные интересы человека. Следовательно, с позиции конституционного права имеет значение не только конечный момент утраты собственности. Правовое значение имеет вся процедура, поскольку уже сама она затрагивает субъективные права собственника.
Логическое завершение конституционной доктрины принудительного отчуждения содержится в Нормативном постановлении Конституционного Совета Республики Казахстан от 28 мая 2007 года № 5. Конституционный Совет указал, что принудительное изъятие имущества для государственных нужд допустимо только при наличии потребности в переходе имущества государству либо необходимости удовлетворения государственных интересов, которые вытекают из функций государства и преследуют общественно значимые цели.[4]
При этом, Конституционный Совет не остановился на установлении публичной цели. Он сформулировал значительно более строгий критерий: исключительность принудительного изъятия означает отсутствие иного способа удовлетворения государственной нужды без такого изъятия. При наличии альтернативного способа удовлетворения государственной нужды, включая другой вариант размещения объекта строительства, закон не должен допускать принудительного изъятия имущества.
Таким образом, конституционная формула содержит фактически три последовательных уровня проверки:
- цель - действительно ли преследуется государственная, общественно значимая потребность;
- необходимость - возможно ли достижение этой цели без изъятия частного имущества;
- индивидуализация вмешательства - действительно ли требуется изъять именно данный объект, если существуют иные варианты.
Особенно показательной является правовая позиция Конституционного Совета относительно Генерального плана населенного пункта. В Нормативном постановлении было заложено, что само по себе включение объекта в Генеральный план не образует автоматически «исключительного случая». Исполнение генерального плана может служить основанием для изъятия только при наличии государственной нужды, отсутствии альтернативного размещения объекта и соответствии строительства установленным законом исключительным случаям.
Представляется, что именно эта позиция указывает на границы судебного контроля. Она показывает, что вопрос, почему государство выбрало именно данный земельный участок, является не вопросом административной целесообразности, полностью закрытым для суда. Мнение органа конституционного контроля определяет что это вопрос соблюдения конституционной границы допустимого государственного вмешательства.
Конституционная «исключительность» и принцип соразмерности АППК.
После введения в действие Административного процедурно-процессуального кодекса Республики Казахстан (далее-АППК).[5] сформулированная Конституционным Советом доктрина получила дополнительный процессуально-правовой инструментарий.
Статья 10 АППК требует, чтобы административный акт и административное действие при осуществлении административного усмотрения были пригодными, необходимыми и пропорциональными.
Необходимой признается мера, которая в наименьшей степени ограничивает права, свободы и законные интересы участника административной процедуры. Пропорциональность предполагает сопоставление получаемого общественного блага с вредом, причиняемым частному лицу.
И здесь не трудно увидеть содержательное совпадение двух правовых конструкций. Орган конституционного контроля определяет, что изъятие собственности допустимо только при отсутствии иного способа удовлетворения государственной нужды. АППК, как бы продолжает тему, закрепляя, что административная мера необходима, если она в наименьшей степени ограничивает права лица.
Следовательно, принцип соразмерности АППК не создает новый, оторванный от конституционной модели стандарт. Напротив, применительно к принудительному отчуждению он предоставляет суду процессуальный механизм проверки того самого требования исключительности, которое было сформулировано Конституционным Советом.
В связи с чем, можно сделать вывод, что проверка постановления о начале принудительного отчуждения должна включать не только формальный вопрос о наличии предусмотренного законом основания. Судебному контролю должны подлежать следующие вопросы:
- существование действительной государственной нужды;
- ее соответствие предусмотренным законом исключительным случаям;
- наличие либо отсутствие разумной альтернативы;
- необходимость выбора именно данного объекта;
- соразмерность вмешательства;
-соблюдение административным органом пределов предоставленного ему усмотрения.
И здесь возникает практический вопрос, который и послужил причиной обсуждения этой темы.
А как данный контроль должен реализоваться? Посредством какого вида судопроизводства?
Институт принудительного отчуждения имущества для государственных нужд традиционно находится на пересечении публичного и частного права. Конечным результатом предусмотренной законом процедуры действительно может стать прекращение права частной собственности, определение размера возмещения и переход имущества к государству. В этом смысле соответствующие отношения, несомненно, имеют имущественное содержание.
Однако, не следует забывать, что причиной возникновения всего последующего комплекса правоотношений является не соглашение собственника с государством и не гражданско-правовое волеизъявление сторон. Первоначальным юридическим фактом выступает одностороннее властное решение государства. Именно административный орган: определяет наличие предполагаемой государственной нужды; выбирает имущество, которое предполагается использовать для ее удовлетворения; индивидуализирует земельный участок и его собственника; принимает постановление о начале принудительного отчуждения; запускает предусмотренную законом процедуру.
По существу, речь идет о более фундаментальной проблеме: с какого момента собственник получает право на судебную защиту от публичного вмешательства государства в его собственность? С момента принятия государством решения начать такое вмешательство? Или только тогда, когда само государство сочтет процедуру достаточно созревшей для предъявления гражданского иска?
Пример нижеприведенного результата рассмотрения конкретного административного дела, показывает на определенный административными судами республики вектор судебной защиты. Однако по мнению автора статьи, сложившаяся судебная практика находится в значительном противоречии с имеющимся конституционным смыслом применения норм об изъятии имущества для государственных нужд.
Так, ТОО «В» подало административный иск к акимату города Астаны об оспаривании постановления, которым была начата процедура принудительного отчуждения принадлежащего товариществу земельного участка для государственных нужд. Аргументация истца основывалась, в частности, на отсутствии доказанной исключительной необходимости отчуждения конкретного участка, возможности достижения публичной цели иным способом, допущенных нарушениях требованиях статьи 84 Земельного кодекса и принципу соразмерности, предусмотренном АППК.
Определением Специализированного межрайонного административного суда города Астаны от 27 февраля 2025 года (№7194-24-00-4/4033) административный иск был возвращен.[6] Мотивом возврата судом указан довод, что при несогласии собственника с постановлением о начале принудительного отчуждения либо при недостижении соглашения местный исполнительный орган вправе обратиться с иском о принудительном отчуждении в суд гражданской юрисдикции. Поэтому, по мнению суда, собственник вправе изложить свои доводы о несогласии с процедурой изъятия, именно в рамках будущего гражданского дела.
На первый взгляд, подобный подход вроде как обеспечивает собственнику судебную защиту, так как возможность возражать против отчуждения у него в дальнейшем действительно остается.
Но именно здесь возникает принципиальный вопрос: тождественна ли возможность защищаться от гражданского иска государства праву собственника самостоятельно требовать судебной проверки уже принятого в отношении него властного административного решения?
Представляется, что нет. Ошибка предлагаемого подхода, заключается прежде всего в необоснованном объединении двух различных по своей природе правоотношений. Первое возникает между административным органом и собственником при принятии решения о начале принудительного отчуждения. Второе - при необходимости осуществить само принудительное отчуждение, когда согласие собственника отсутствует.
В первом случае государство выступает носителем публичной власти. Во втором законодатель действительно предусмотрел специальный судебный механизм, в рамках которого государство вынуждено обращаться к суду за принудительным прекращением имущественного права.
Однако наличие второго механизма, не уничтожает первого правоотношения. Напротив, без административного решения второе правоотношение вообще не возникло бы и оснований для предъявления последующего гражданского иска у государства не существовало бы.
Смешение этих стадий приводит к достаточно необычному результату. Административный орган принимает решение о начале вмешательства в право собственности и определяет объект такого вмешательства. Сам же запускает процедуру. Но собственнику при этом предлагается ждать, когда этот же орган завершит необходимые подготовительные стадии и обратится в суд.
Иными словами, момент возникновения права на активную судебную защиту собственника фактически ставится в зависимость от дальнейшего процессуального поведения административного органа. Однако такой подход требует по меньшей мере серьезного обоснования с позиции АППК.
После принятия Нормативного постановления Верховного Суда Республики Казахстан от 9 апреля 2026 года № 2 «Об отдельных вопросах применения процессуального законодательства по административным делам» ответ на данный вопрос приобретает особое значение.[7] Верховный Суд разъяснил, что публично-правовые отношения возникают там, где административный орган реализует властные полномочия в отношении другой стороны, оказывающие воздействие на ее права, свободы и законные интересы либо возлагающие на нее обязанности.
В пункте 21 Нормативного постановления определены признаки административного акта; это властная мера; она исходит от административного органа; имеет регулирующее правовое воздействие; адресована индивидуально определенному лицу; принимается в области публичного права и имеет внешнюю направленность.
Попробуем применить эти критерии к постановлению о начале принудительного отчуждения. Решение принимается акиматом в пределах предоставленных ему властных полномочий. Собственник не участвует в его принятии как равноправная сторона. Решение касается конкретного земельного участка и конкретного собственника. Оно принимается не в рамках гражданско-правового договора, а на основании специальной публичной компетенции. Оно направлено за пределы административного органа и непосредственно относится к правовому положению собственника. Наконец, оно запускает предусмотренную законом процедуру принудительного отчуждения.
Что же тогда мешает признать такое постановление административным актом? Само по себе то обстоятельство, что право собственности еще не прекращено? Однако АППК не связывает понятие обременяющего административного акта исключительно с окончательным прекращением права.
Статья 132 АППК допускает иск об оспаривании при нарушении прав и законных интересов обременяющим административным актом. И Верховный Суд прямо разъясняет, что обременяющим является в том числе акт, который ограничивает право либо иным образом ухудшает положение участника административной процедуры.
Следовательно, критерий должен состоять не в том, отнято имущество уже или еще нет, а в том, возникло ли в результате властного решения самостоятельное изменение правового положения собственника.
Наиболее серьезным может быть контраргумент, который «фоном» отражается в выработанной практике административных судов. Постановление акимата только начинает процедуру и само по себе не прекращает права собственности. При отсутствии согласия собственника имущество может быть отчуждено лишь на основании решения суда. Следовательно, это лишь промежуточный этап, который не нуждается в самостоятельном судебном обжаловании.
На первый взгляд, аргумент заслуживает внимания. Но он был бы убедителен только в том случае, если постановление действительно являлось исключительно внутренним подготовительным документом, не изменяющим правового положения собственника.
Законодательство же свидетельствует об обратном. С момента получения уведомления у государства возникает преимущественное право покупки имущества. Собственник, хотя и сохраняет право пользоваться и распоряжаться имуществом, начинает нести установленный законом риск расходов и убытков, связанных с новым строительством, расширением или реконструкцией объекта. При смене собственника процедура не прекращается, а продолжает действовать уже в отношении нового правообладателя.
То есть постановление не просто выражает намерение государства. Оно вводит конкретное имущество в особый правовой режим. Именно это обстоятельство, на наш взгляд, принципиально отличает его от внутреннего подготовительного действия административного органа.
Представляется, что промежуточное положение акта внутри более широкой государственной процедуры само по себе не исключает его самостоятельной оспоримости, если этот акт уже оказывает внешнее юридическое воздействие на лицо
Особого внимания заслуживает пункт 6 статьи 63 Закона Республики Казахстан «О государственном имуществе» [8], в котором прямо установлено, что постановление о начале принудительного отчуждения может быть обжаловано в порядке, установленном законодательством Республики Казахстан.
Гражданское дело по иску акимата не вполне отвечает конструкции «обжалования постановления». В таком процессе собственник выступает ответчиком. Предметом предъявленного государством требования является принудительное отчуждение. Сам собственник не инициирует проверку административного решения, а возражает против заявленного к нему требования.
Поэтому право «защищаться от иска» и право «обжаловать административный акт» нельзя автоматически признавать процессуально равнозначными.
Кроме того, гражданское судопроизводство устанавливает ограниченные полномочия суда: последний не может изменять ни предмет, ни основание иска. А следовательно, утверждение, что при рассмотрении гражданского дела об изъятии имущества для государственных нужд суд может и будет давать правовую оценку законности вынесенного постановления, не совсем соответствует нормам процессуального закона.
Гражданский процесс не может заменить административный судебный контроль. В административном процессе суд проверяет законность публичного решения с учетом принципов соразмерности, пределов административного усмотрения, приоритета прав, охраны права на доверие и иных начал административной процедуры.
Верховный Суд в своем Нормативном постановлении 2026 года специально подчеркнул, что при проверке административного акта суд должен оценивать его соответствие предоставленной цели, а при наличии административного усмотрения - пригодность, необходимость и пропорциональность решения. Нарушение данных требований является самостоятельным основанием признания акта незаконным.
Кроме того, ответчик - административный орган связан теми основаниями, которые были указаны в самом административном акте; суд не должен восполнять недостатки мотивировки администрации. И это принципиально иной стандарт судебного контроля.
Ведь вопрос заключается не только в том, вправе ли государство в итоге получить имущество и сколько оно должно за него заплатить. А на каком основании государство выбрало именно этот объект собственности и действительно ли вмешательство именно в это право было необходимым? Конституционная исключительность принудительного отчуждения имущества, о которой говорилось выше, предполагает именно такой контроль.
Подход, согласно которому собственник должен дождаться гражданского иска государства («отложенная судебная защита») содержит еще одну проблему.
Предположим, постановление принято и собственник категорически отрицает наличие государственной нужды. При этом орган длительное время не обращается в суд. Процедура формально продолжает существовать, а имущество все еще находится в установленном законом специальном режиме.
Но, следуя сформированному мнению суда, собственник не имеет самостоятельного способа устранить породивший эту ситуацию публичный акт. Получается своеобразное состояние правовой неопределенности: административное решение действует, однако лицо, которого оно касается, должно ожидать процессуальной инициативы государства.
На взгляд автора, такое понимание трудно согласовать с самой идеей административной юстиции как механизма непосредственной защиты лица от публичной власти и не должно восприниматься как простой спор о подведомственности.
Право собственности защищается не только запретом окончательно отнять имущество без решения суда и равноценного возмещения. Защита должна существовать и на том этапе, когда публичная власть принимает решение, что именно данное частное имущество необходимо государству, и начинает предусмотренную законом процедуру его принудительного отчуждения.
Если такое решение обладает всеми признаками административного акта, если оно порождает самостоятельные юридические последствия и, если специальный закон прямо предусматривает возможность его обжалования, исключение этого решения из сферы административного судебного контроля требует чрезвычайно убедительного нормативного основания.
Есть еще возможный контраргумент: судебный контроль не должен вмешиваться в административную целесообразность.
Разумеется, административный суд не должен подменять акимат и самостоятельно решать, где именно необходимо строить дорогу, социальный объект либо инженерную инфраструктуру. Это выходило бы за пределы судебной функции.
Статья 157 АППК и нормативные разъяснения Верховного Суда прямо разграничивают проверку законности административного усмотрения и проверку его целесообразности. Суд не осуществляет контроль целесообразности решения, принятого в пределах предоставленного законом усмотрения, кроме проверки его соразмерности.
Однако здесь необходимо строго различать два вопроса. Вопрос: «Какой из нескольких одинаково законных вариантов публичной политики предпочтительнее?» - действительно относится преимущественно к сфере административного усмотрения.
Но вопрос: «Существовал ли иной способ удовлетворить государственную нужду без принудительного отчуждения имущества?» - имеет иную природу. Конституционный Совет прямо отнес отсутствие альтернативы к критериям исключительности принудительного изъятия.
Следовательно, проверка существования альтернативы в данном случае является не проверкой удобства или хозяйственной целесообразности проекта, а проверкой соблюдения конституционного условия допустимости вмешательства.
Системное прочтение Конституции, АППК, Земельного кодекса, Закона «О государственном имуществе» и разъяснений Нормативного постановления Верховного Суда 2026 года позволяет выстроить последовательную правовую конструкцию.
Первое. Конституция допускает принудительное отчуждение лишь в исключительных случаях для государственных нужд и при равноценном возмещении.
Второе. Правовые позиции Конституционного Совета требуют понимать государственную нужду ограничительно и связывать исключительность с отсутствием альтернативы.
Третье. Специальное законодательство предусматривает принятие местным исполнительным органом постановления о начале процедуры и допускает его обжалование.
Четвертое. АППК квалифицирует как обременяющий не только акт, прекращающий право, но и решение, ограничивающее право либо иным образом ухудшающее положение лица.
Пятое. Верховный Суд признает административным актом индивидуальную властную меру, имеющую внешнее регулирующее воздействие.
Шестое. Административный суд наделен специальными полномочиями по проверке соразмерности, законности административного усмотрения и мотивов принятого акта.
В совокупности эти положения, на наш взгляд, дают возможность утверждать, что постановление о начале принудительного отчуждения имущества для государственных нужд представляет собой самостоятельный индивидуальный властный акт, непосредственно изменяющий правовое положение собственника. В связи с чем такой акт может быть предметом самостоятельного судебного оспаривания в порядке административного судопроизводства.
Рассматриваемый вопрос самостоятельного обжалования постановления о начале принудительного отчуждения - это, в конечном счете, не столько проблема подведомственности, это проблема своевременности и эффективности конституционной защиты собственности от публичной власти.
Использованные нормативные источники и материалы судебной практики
1. Конституция Республики Казахстан, принятая на республиканском референдуме 15 марта 2026 года (статьи 8, 12, 29 Конституции и переходные положения о сохранении юридической силы нормативных постановлений Конституционного Совета и Конституционного Суда).
2. Постановление Конституционного Совета Республики Казахстан от 10 июня 2003 года № 8 «О соответствии Конституции Республики Казахстан Земельного кодекса Республики Казахстан».
3. Постановление Конституционного Совета Республики Казахстан от 1 июля 2005 года № 4 «Об официальном толковании пункта 3 статьи 26 Конституции Республики Казахстан».
4. Нормативное постановление Конституционного Совета Республики Казахстан от 28 мая 2007 года № 5 «Об официальном толковании пункта 3 статьи 26 и пункта 1 статьи 39 Конституции Республики Казахстан».
5. Административный процедурно-процессуальный кодекс Республики Казахстан от 29 июня 2020 года № 350-VI.
6. Определением Специализированного межрайонного административного суда города Астаны от 27 февраля 2025 года (дело №7194-24-00-4/4033).
7. Нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 9 апреля 2026 года № 2 «Об отдельных вопросах применения процессуального законодательства по административным делам».
8. Закон Республики Казахстан от 1 марта 2011 года № 413-IV «О государственном имуществе».
7. Земельный кодекс Республики Казахстан
