Экстерриториальная подсудность: почему суд препятствует реализации исключительного права истца? (Куанова И., судья Северо-Казахстанского областного суда в отставке, к.ю.н.)

15.10.2026

Экстерриториальная подсудность:
почему суд препятствует реализации исключительного права истца?

Инесса Куанова, судья Северо-Казахстанского

 областного суда в отставке, к.ю.н.

 (на примере определения Судебной коллегии по административным

делам Алматинского городского суда)

1. Постановка проблемы

Экстерриториальная подсудность в административном судопроизводстве Казахстана возникла как процессуальный ответ на подозрение, связанное с тем, что суд, находящийся в том же городе, что и административный орган-ответчик, погруженный в ту же местную среду и связанный с нею множеством формальных и неформальных отношений, не всегда (потенциально) способен рассмотреть спор частного лица с властью беспристрастно, а если и способен, то не всегда (потенциально) способен в этом убедить истца и заинтересованных лиц. Законодатель ответил на это подозрение радикально. Он позволил истцу вывести дело за пределы «территории» ответчика и передать его в суд другого региона, определяемый системой автоматизированного распределения.

Казалось бы, механизм прост и самодостаточен. Истец заявляет о выборе экстерриториальной подсудности, дело уходит из локальной среды и рассмотрение продолжается там, куда направила его система. Но именно эта простота процедуры делает особенно заметным любой сбой. Дело потребительского кооператива «Куандык» - как раз история такого сбоя. История о том, как право, прямо названное в Нормативном постановлении Верховного Суда исключительным правом истца, на практике оказалось поставленным в зависимость от воли другого участника процесса и от усмотрения апелляционного суда.

Вопрос, вынесенный в заголовок данной статьи, не риторический. Он требует ответа, вправе ли суд и если да, то при каких условиях препятствовать реализации истцом права на экстерриториальную подсудность? И если институт создавался для того, чтобы вывести спор из-под возможного локального влияния, то что происходит с этой гарантией, когда дело, уже направленное в другой регион, возвращают в «первоначальный» суд?

Для ответа на данный вопрос рассмотрим конкретную и реальную практическую ситуацию, которая сложилась на уровне судебной коллегии по административным делам Алматинского городского суда. На ее примере разберемся в том, зачем этот институт вообще появился, как он задуман теоретически и как он реально функционирует на практике.

2. История дела потребительского кооператива «Куандык»

Потребительский кооператив «Куандык» обратился в административный суд с иском о признании незаконным и отмене предписания об устранении нарушений от 25 ноября 2025 года. Предписание было вынесено коммунальным государственным учреждением «Управление коммунальной инфраструктуры и жилищной инспекции города Алматы» по результатам внеплановой проверки, назначенной 11 ноября 2025 года по обращению заинтересованного лица - гражданина Ш. Предписание было вручено истцу на бумажном носителе.

Суд первой инстанции до рассмотрения спора по существу не дошел. Определением специализированного межрайонного административного суда города Алматы от 26 февраля 2026 года иск был возвращен на основании подпункта 11) части второй статьи 138 АППК - как не подлежащий рассмотрению в порядке административного судопроизводства. Определением судебной коллегии по административным делам Алматинского городского суда от 9 апреля 2026 года возврат иска был оставлен без изменения. Две инстанции сочли, что предписание - типичный обременяющий административный акт, вынесенное по результатам внеплановой проверки, не затрагивает прав истца и не может быть предметом административного иска.

С этим выводом не согласилась кассация. Постановлением Кассационного суда по административным делам Республики Казахстан от 6 августа 2026 года № 6003-26-00-4к/1309 (председательствующий - судья М.А. Туганбаев, судьи Л.С. Кудекова и Г.Б. Дуйсенбаев) судебные акты нижестоящих судов в соответствующей части были изменены, а в части возврата требования об оспаривании предписания - отменены, с направлением дела в суд первой инстанции для рассмотрения по существу. Кассационный суд исходил из того, что оспариваемое предписание отвечает признакам обременяющего административного акта, а именно: содержит конкретные обязательные для истца требования, определяет срок их исполнения и непосредственно возлагает на юридическое лицо обязанность совершить определенные действия, а значит, обладает самостоятельными юридическими последствиями для адресата. То обстоятельство, что неисполнение предписания впоследствии повлекло производство по делу об административном правонарушении, по выводу кассации, не меняет правовой природы самого предписания и не лишает его адресата права на судебное оспаривание в порядке АППК. Вывод судов первой и апелляционной инстанций о том, что предписание не затрагивает прав и законных интересов истца, был прямо назван ошибочным.

В результате спор вернулся на стадию, где он и должен был начаться, - к рассмотрению по существу. И именно здесь истец воспользовался тем правом, о котором сказано в названии статьи.

На предварительном слушании, уже после возвращения дела кассацией, представитель истца заявил ходатайство о применении экстерриториальной подсудности. Довод был прямым и укладывался в в нормативные рамки: дело находится в производстве суда, но к разбирательству в судебном заседании еще не назначено, следовательно, процессуальный срок для выбора экстерриториальной подсудности, установленный абзацем вторым части первой статьи 107 АППК, не истек. Истец отдельно обращал внимание и на то, что ранее он был объективно лишен возможности реализовать это право, так как суд первой инстанции не дошел до стадии, на которой обязан был разъяснить его, поскольку иск был неправомерно возвращен, и этот неправомерный возврат установлен кассацией.

Суд это ходатайство удовлетворил. Определением специализированного межрайонного административного суда города Алматы от 2 сентября 2026 года по делу № 7594-26-00-4/4173 (судья С.Е. Байкетаева) дело было передано по экстерриториальной подсудности в специализированный межрайонный административный суд Актюбинской области. Это определение заслуживает отдельного разбора, и ниже мы к нему вернемся, потому что в нем суд сделал именно то, что от него требует АППК, - и сделал это профессионально и четко.

А дальше произошло то, что и составляет предмет настоящего исследования. Заинтересованное лицо, по инициативе которого была проведена проверка, обжаловало определение о передаче дела. Суд апелляционной инстанции жалобу принял, рассмотрел и удовлетворил, определив, что дело должно рассматриваться судьей первой инстанции в городе Алматы. Тем самым передача дела в Актюбинскую область была отменена, а спор возвращен в ту самую локальную среду, из которой истец законно его вывел.

Таким образом, экстерриториальная передача дела, совершенная по выбору истца, была отменена по жалобе участника, согласия которого АППК на этот выбор не требует. Именно этот факт заставляет вернуться к исходным вопросам, а именно: зачем институт создавался, кому принадлежит соответствующее право и какие обязанности из этого следуют для суда.

3. Зачем был введен институт экстерриториальной подсудности?

Исторически административная модель экстерриториальной подсудности «выросла» из гражданского процесса. Законом от 20 декабря 2021 года № 84-VII договорная экстерриториальная подсудность была введена в гражданский процесс, и механизм начал применяться с 1 августа 2022 года. Его первоначальные цели были сформулированы следующим образом: уменьшить местное влияние, снизить коррупционные риски, повысить беспристрастность и равномернее распределить судебную нагрузку. Бывший Председатель Верховного Суда Жакип Асанов публично и вполне определенно характеризовал экстерриториальность как дополнительный антикоррупционный инструмент. Логика здесь была простая: если заранее невозможно предсказать, в какой именно суд попадет дело, то и использовать личные и местные связи для воздействия на его рассмотрение становится значительно труднее. К этому добавлялся и второй мотив - снижение влияния самой локальной среды. Судья работает в определенном социальном и административном окружении, и отношения с местными органами власти, правоохранительными структурами и бизнесом способны порождать как реальный риск влияния, так и обоснованные сомнения в беспристрастности. Технически же реформа означала переход от распределения дела внутри одного конкретного суда к автоматизированному распределению между судами разных регионов.

Параллельно шла научная дискуссия, и именно она во многом подготовила перенос механизма в административный процесс. Ж. Сейдалина в работе «Вопросы введения экстерриториальной подсудности» рассматривала возможность распространения механизма на административное судопроизводство и обосновывала модель, при которой достаточно волеизъявления истца без согласия ответчика. Б. Тукулов анализировал автоматизированное распределение, нагрузку, специализацию и антикоррупционный эффект.

Научная правовая экспертиза законопроекта о реформировании судебной системы прямо указала, что возможность применения экстерриториальной подсудности в административном производстве ранее обосновывалась в трудах Ж. Сейдалиной, Б. Тукулова, В. А. Терновского и других авторов. Законодательная инициатива, таким образом, опиралась не только на практику, но и на сложившуюся теоретическую основу.

Принципиально важно, как именно эта инициатива была сформулирована. В материалах законопроекта появилось предложение не о механическом переносе гражданской договорной конструкции, а о «предоставлении права выбора истцу экстерриториальной подсудности по административным делам». Административная модель с самого начала мыслилась как право истца. При представлении законопроекта в Мажилисе в 2024 году депутаты связывали новеллу с уже накопленным опытом по гражданским делам и приводили наглядные примеры: если административный иск связан с решением акима одного города, дело может быть рассмотрено судом другого региона, чем спор выводится из локальной среды ответчика. В парламентской дискуссии подчеркивалось, что это должно уменьшать сомнения в зависимости суда от местной исполнительной власти. Сенат в официальном сообщении от 29 октября 2024 года указал, что по аналогии с гражданскими делами предлагается внедрить экстерриториальную подсудность по административным делам по выбору истца, когда ответчиком выступает административный орган, - с началом действия механизма с 1 марта 2025 года.

Нормативно модель закрепил Закон Республики Казахстан от 21 ноября 2024 года № 136-VIII, и с 1 марта 2025 года истец получил предусмотренное статьей 107 АППК право выбора экстерриториальной подсудности в установленных законом пределах. Практика среагировала оперативно: по данным председателя Судебной коллегии по административным делам Верховного Суда Аслана Тукиева, уже к 2 июня 2025 года механизм был применен по 138 административным делам. А современное толкование данного института было сформулировано в Нормативном постановлении Верховного Суда Республики Казахстан от 9 апреля 2026 года № 2, где в пункте 30 выбор экстерриториальной подсудности прямо охарактеризован как исключительное право истца, не требующее согласия ответчика или иных участников процесса, и описан порядок его реализации через систему автоматизированного распределения дел.

Если собрать эти разрозненные свидетельства воедино, то можно сделать вывод, что данный институт вводился в действие сразу ради нескольких связанных целей:

1) обеспечить независимость и беспристрастность суда, выведя спор за пределы территории ответчика и устранив тем самым и риск локального влияния, и обоснованные сомнения в нем;

2) создать антикоррупционный эффект за счет невозможности заранее определить конкретный суд;

3) защитить истца в вертикальном публично-правовом споре с носителем власти;

4) выровнять судебную нагрузку; и, в конечном счете, повысить доверие к правосудию.

Наряду с изложенным, необходимо также указать на отличие административной модели от гражданской. В гражданском процессе экстерриториальность опирается на соглашение сторон, т.е. она является договорной, двусторонней конструкцией. В административном процессе соглашения не требуется, так как право принадлежит истцу как процессуально более слабой стороне спора с административным органом. Законодатель сознательно сделал одностороннее право истца более сильной гарантией, чем договорная модель, - потому что в споре гражданина с государством рассчитывать на «согласие» второй стороны о выводе дела из-под ее же влияния было бы наивно. Следовательно, административная экстерриториальная подсудность - это не копия гражданского процессуального института, а его адаптация к вертикальному характеру публично-правового спора. Эта специфика важна для нашего дельнейшего изложения материала, и мы к ней еще вернемся.

4. Исключительное право истца и корреспондирующая обязанность суда

Статья 107 АППК и пункт 30 Нормативного постановления Верховного Суда закрепляют право выбора экстерриториальной подсудности именно за истцом, причем Верховный Суд называет его исключительным правом истца. Из этого следует первый и, казалось бы, бесспорный тезис: только истец является носителем права инициировать выбор экстерриториальной подсудности, а согласие ответчика или иного участника не является условием его реализации. Пункт 30 добавляет к этому процедурную деталь, которая сводится к тому, что до назначения дела к разбирательству суд обязан разъяснить истцу это право. Следовательно, право, которое суд обязан разъяснить и которое закон называет исключительным, по своей природе не может быть правом, в реализации которого суд волен отказать по собственному усмотрению.

Здесь мы подходим к центральной мысли, положенной в основу данной публикации. Если право является исключительным правом истца, а дело не относится к установленным законом исключениям, то у суда не должно быть дискреционного полномочия отказать в его реализации. Праву истца корреспондирует обязанность суда - обеспечить предусмотренную АППК процедуру передачи дела с использованием механизма автоматизированного распределения. Эта обязанность не выводится из общих соображений справедливости; она прямо следует из системного толкования частей первой и второй статьи 107 и статьи 108 АППК во взаимосвязи с пунктом 30 Нормативного постановления № 2.

Таким образом, экстерриториальная подсудность в административном судопроизводстве представляет собой предусмотренное частью первой статьи 107 АППК исключительное процессуальное право истца. При отсутствии установленных законом исключений реализация этого права не зависит ни от усмотрения суда, ни от согласия ответчика, ни от согласия иных участников процесса. Из системного толкования частей первой и второй статьи 107, статьи 108 АППК и пункта 30 Нормативного постановления Верховного Суда от 9 апреля 2026 года № 2 следует, что надлежащей реализации истцом права на выбор экстерриториальной подсудности корреспондирует обязанность суда обеспечить передачу дела в суд, определенный в установленном порядке системой автоматизированного распределения. Следовательно, дискреция суда в вопросе выбора суда по экстерриториальной подсудности отсутствует. Суд вправе не передавать дело лишь в двух случаях: при отсутствии предусмотренных статьей 107 АППК условий для реализации права либо при наличии установленного законом исключения. Перечень таких исключений в абзаце втором части первой статьи 107 АППК исчерпывающий - это дела, подлежащие рассмотрению в порядке части третьей статьи 102 (инвестиционные споры), статьи 103 (военные суды), части первой статьи 105 (оспаривание актов ЦИК), частей второй и третьей статьи 106 (административный акт, вынесенный за рубежом или в электронной форме) и главы 25 (избирательные споры). За пределами этого перечня у суда нет нормативной опоры для отказа. Все, что остается на долю суда, - это проверка: не истек ли срок, не относится ли дело к одному из исключений. Положительный результат такой проверки влечет не право, а обязанность суда передать дело по экстерриториальности.

Существенно, что сам истец в деле «Куандык» выстраивал свою позицию именно сквозь призму этой логике, причем предвосхищая возможное возражение. Пункт 30 Нормативного постановления, наряду с характеристикой права как исключительного, содержит и ограничительные положения - о неприменении экстерриториальной подсудности по делам, направленным на новое рассмотрение, и о том, что выбор возможен однократно при подаче иска. Истец обоснованно указывал, что эти положения не должны толковаться в отрыве от самой статьи 107 АППК, которая подобных ограничений не содержит и прямо допускает выбор экстерриториальной подсудности «в том числе и по административным делам, находящимся в производстве суда», устанавливая единственным временным рубежом момент назначения дела к разбирательству. А главное - он никогда прежде этого права не реализовывал, так как иск был возвращен без рассмотрения по существу, и до стадии, на которой суд обязан был разъяснить ему право выбора, дело попросту не дошло. Нельзя считать «использованной однократно» возможность, которой лицо было объективно лишено вследствие неправомерного возврата иска, установленного кассацией. Этот довод важен не только для конкретного дела. Он демонстрирует самостоятельную проблему соотношения статьи 107 АППК и разъясняющего ее пункта 30 Нормативного постановления, к которой мы еще вернемся.

5. Определение о передаче дела как образец правильного применения

Мы не хотели бы только критиковать суды. Считаем необходимым также показать, как институт выглядит, когда он работает, так сказать, в штатном режиме. Для этого обратимся к тому самому определению, которым суд первой инстанции передал дело «Куандык» в Актюбинскую область, - Определению специализированного межрайонного административного суда города Алматы от 2 сентября 2026 года по делу № 7594-26-00-4/4173.

Это определение ценно и интересно тем, что суд не ограничился лишь формальной ссылкой на право истца, а основательно «отработал» единственный относящийся к делу вопрос - не подпадает ли спор под исключение, предусмотренное частями второй и третьей статьи 106 АППК для административных актов, вынесенных в электронной форме. Представитель истца пояснил, что оспариваемое предписание было издано в бумажной форме; представитель ответчика при этом не возражал против передачи дела в другой суд (хотя, конечно, непонятно, зачем суд уточнял его позицию по этому вопросу), но уточнил, что предписание было сформировано как в электронной, так и в бумажной форме, а электронно-цифровая подпись проставлена при его формировании для уполномоченного органа (прокуратуры).

Столкнувшись с этим расхождением (бумажная и электронная формы), суд провел содержательный анализ предписания. Опираясь на положения Предпринимательского кодекса о порядке оформления предписаний, на нормы Цифрового кодекса об электронном документе и электронной цифровой подписи, а также на Правила документирования, утвержденные приказом Министра культуры и спорта от 25 августа 2023 года № 236, суд сформулировал четыре критерия электронной формы административного акта: 1) акт должен быть представлен в электронно-цифровой форме; 2) подписан электронной цифровой подписью; 3) доведен до участника процедуры через систему обмена электронными документами; 4) и изначально сформирован в формате электронного документа, не имеющего бумажного исходного подлинника. Применив эти критерии к материалам дела, суд установил, что предписание изначально было сформировано и подписано на бумажном носителе должностным лицом, проводившим проверку, и в таком виде вручено истцу, тогда как электронная форма предназначалась для уполномоченного органа (прокуратуры). В результате суд пришел к выводу, что признаки электронного документа применительно к предписанию отсутствуют, а значит, исключение частей второй и третьей статьи 106 АППК не применяется.

Констатировав, что заявленные требования не относятся ни к одной из категорий-исключений, суд направил дело в систему «Төрелік», которая определила в качестве компетентного суда специализированный межрайонный административный суд Актюбинской области. При этом суд четко указал на то, что поскольку выбор экстерриториальной подсудности является исключительным правом истца и не требует согласия ответчика, дело подлежит передаче в указанный суд незамедлительно после вынесения определения.

Обратим внимание еще на одну деталь. Несогласие заинтересованного лица было судом учтено как факт, но не как юридически значимое препятствие для передачи дела по экстерриториальности. И это абсолютно правильно. Если право исключительно и не требует согласия иных участников, то и возражение иного участника само по себе не создает для суда основания отказать в передаче. Определение от 2 сентября 2026 года - это пример реализации института в его нормальном, задуманном состоянии и именно на фоне этого образца особенно резко и непонятно выглядит то, что произошло потом.

6. Обжалование передачи дела по экстерриториальной подсудности и пределы судебного усмотрения

Определение от 2 сентября 2026 года содержало стандартную оговорку о возможности подачи частной жалобы сторонами в судебную коллегию по административным делам Алматинского городского суда в течение десяти рабочих дней. Этой возможностью воспользовалось заинтересованное лицо, и апелляционная коллегия отменила передачу, вернув дело к рассмотрению в Алматы. С этого момента исключительное право истца перестает быть исключительным, так как его реализация оказывается поставленной в зависимость от воли другого участника и от оценки вышестоящего суда. Здесь и находится основная и кричащая проблема, и именно ее необходимо детально разобрать.

В первую очередь необходимо ответить на вопрос, а кто вообще имеет процессуальный интерес в обжаловании определений по вопросу экстерриториальной подсудности. Если право реализовать выбор принадлежит только истцу, то логика исключительности подсказывает, что прежде всего именно у истца есть законный интерес обжаловать отказ суда в реализации этого права. А вот обратная ситуация, когда передачу, совершенную по выбору истца, обжалует ответчик или заинтересованное лицо, требует более строгой оценки. Поскольку выбор является исключительным правом истца и не требует согласия других участников, попытка заблокировать его реализацию через обжалование вступает в прямое противоречие с самой природой этого права. В связи с этим напрашивается вопрос о том, а не является ли такое обжалование, направленное на лишение истца законно реализованной процессуальной гарантии, злоупотреблением процессуальным правом. Этот вывод, разумеется, нельзя обосновывать одним лишь отсутствием у ответчика или заинтересованного лица права выбора; его следует проверять по конкретным нормам АППК о недопустимости злоупотребления процессуальными правами. Но сама постановка проблемы правомерна и вытекает из материалов дела. Участник, чье согласие АППК безразлично, использует процессуальный инструмент, чтобы добиться результата, прямо противоположного тому, который закон гарантирует истцу.

Отсюда вытекает вопрос и о пределах усмотрения апелляционного суда. Если истец реализовал право надлежащим образом, срок соблюден, а исключений, предусмотренных статьей 107 АППК, нет, то остается ли у апелляционной инстанции полномочие отменить передачу, исходя из несогласия другого участника или из собственной оценки целесообразности? Ответ, следующий из всего предшествующего анализа, отрицательный. Отменяя законную передачу дела по экстерриториальной подсудности при отсутствии для этого нормативных оснований, апелляционный суд не столько исправляет ошибку (которой в принципе нет), сколько присваивает себе дискрецию, о которой ничего не знает АППК. В результате исключительное право истца превращается в право, реализация которого зависит от суда, - то есть перестает быть тем, чем его назвал законодатель. Критика апелляционного определения должна быть сосредоточена именно на этом, т.е. на возможном выходе суда за пределы судебного усмотрения и на подмене прямого нормативного предписания оценкой целесообразности.

С этим тесно связан и еще один важный аспект, а именно вопрос об окончательности апелляционного определения и о допустимости его дальнейшего обжалования. Если апелляционная инстанция исходит из того, что ее определение окончательно и кассационному обжалованию не подлежит, такой вывод нельзя принимать как самоочевидный, поскольку он требует проверки по действующим нормам АППК. И здесь особенно важно не допустить автоматического переноса ограничений, установленных для гражданского процесса, на специально урегулированный административно-процессуальный институт.

7. Субсидиарность ГПК и опасность подмены института

За всеми частными вопросами стоит один общий - о соотношении АППК и ГПК. Гражданский процессуальный кодекс применяется в административном судопроизводстве субсидиарно, т.е. лишь тогда, когда соответствующий вопрос не урегулирован АППК и когда АППК не устанавливает иного порядка.

Желание апелляционного суда опереться на ГПК здесь вполне понятно, потому что в гражданском процессе тоже есть «экстерриториальная подсудность». Статья 32 ГПК использует этот же термин. Но тождества терминов недостаточно для тождества институтов. В ГПК речь идет о договорной модели, построенной на соглашении сторон; в АППК - об исключительном праве истца, не требующем ничьего согласия. Это два разных механизма с разной логикой и разным назначением, и переносить решения, выработанные для первого, на второй - значит игнорировать концептуальный выбор законодателя, о котором шла речь выше. Если вопрос реализации и последствий административной экстерриториальной подсудности специально урегулирован АППК, нормы ГПК не должны использоваться для того, чтобы ограничить или заблокировать этот механизм.

Показательно, что субсидиарность сама по себе - не фикция и хорошо работает там, где АППК действительно отсылает к ГПК. Тот же Кассационный суд в постановлении по делу «Куандык» прямо опирался на часть первую статьи 169 АППК, определяющую, что порядок кассационного обжалования устанавливается правилами ГПК, если иное не предусмотрено АППК, - и применял нормы ГПК об основаниях пересмотра. Это корректное использование субсидиарности: там, где АППК отослал, ГПК применяется. Но ровно та же норма содержит и ограничитель - «если иное не предусмотрено АППК». Экстерриториальная подсудность в административном процессе как раз и есть то «иное», что АППК предусмотрел самостоятельно и по собственной модели. И потому любые попытки урегулировать ее последствия через гражданско-процессуальную логику - будь то вопрос о круге лиц, управомоченных обжаловать передачу, или вопрос об окончательности апелляционного определения, - должны проверяться на совместимость с прямым предписанием АППК, а не заменять его.

Наконец, у проблемы есть и конституционное измерение, обозначить которое необходимо, даже если его детализация требует отдельной проверки. Когда АППК предоставляет истцу право выбрать экстерриториальную подсудность, реализация этого права становится частью установленной законом процедуры определения компетентного суда. Необоснованное препятствование его реализации затрагивает уже не только обычное процессуальное правомочие, но и конституционно значимую гарантию судебной защиты и рассмотрения дела судом, к подсудности которого оно отнесено законом.

8. Практические выводы

Институт экстерриториальной подсудности создавался для того, чтобы вывести спор частного лица с административным органом за пределы территории этого органа и тем самым снизить риск локального влияния, устранить обоснованные сомнения в беспристрастности суда и укрепить доверие к нему. Нормативно он оформлен как исключительное право истца, которому корреспондирует обязанность суда обеспечить передачу дела через систему автоматизированного распределения, и у которого нет иного ограничителя, кроме исчерпывающего перечня исключений и срока. А на практике, в деле «Куандык», дело, законно и правильно «выведенное» судом первой инстанции из «алматинской среды» в Актюбинскую область, было по жалобе заинтересованного лица возвращено обратно - в ту самую локальную среду, уход из которой и составляет весь смысл института.

Таким образом, та угроза, ради нейтрализации которой институт был задуман, оказалась в итоге восстановлена, и восстановлена руками апелляционного суда (судья - Жансыкбаев Р.И.), при помощи процессуального инструмента, предоставленного участнику, чье согласие на выбор подсудности закон признает юридически безразличным. Право, названное исключительным, фактически превратилось в право, реализация которого зависит от воли другой стороны и от усмотрения вышестоящей судебной инстанции.

Из проведенного анализа можно сделать следующие выводы.

Первое. Экстерриториальная подсудность в административном судопроизводстве - это специальная процессуальная гарантия истца, предусмотренная частью первой статьи 107 АППК, а не общий процессуальный институт, равномерно распределенный между сторонами. Ее носителем является только и исключительно истец.

Второе. При отсутствии установленного АППК исключения и при соблюдении срока у суда нет дискреции в вопросе передачи дела. Надлежащей реализации истцом права корреспондирует обязанность суда обеспечить передачу дела в суд, определенный системой автоматизированного распределения; суд вправе не передавать дело лишь при отсутствии предусмотренных статьей 107 АППК условий либо при наличии установленного кодексом исключения.

Третье. Обжалование ответчиком или заинтересованным лицом передачи дела, совершенной по законному выбору истца, нуждается в строгой правовой оценке на предмет злоупотребления процессуальным правом, а отмена такой передачи вышестоящим судом при отсутствии нормативных оснований означает выход за пределы судебного усмотрения и подмену прямого предписания закона оценкой целесообразности.

Четвертое. Специальный характер административной экстерриториальной подсудности исключает механическое применение к ней гражданско-процессуальных решений. Нормы ГПК не должны использоваться для ограничения или блокирования института, который АППК урегулировал самостоятельно и по собственной модели; субсидиарность ГПК действует лишь там, где АППК не предусмотрел иного.

Пятое. Главная проблема, которую наглядно демонстрирует дело «Куандык», - это возможное превращение апелляционным судом исключительного права истца в объект собственного усмотрения и использование субсидиарных норм для ограничения специально урегулированного механизма. Если допустить это как норму судебной практики алматинской апелляции, то институт, созданный против локального влияния, рискует превратиться в юридическую фикцию. На наш взгляд, сохранить его работоспособность можно лишь одним способом: последовательно исходить из того, что исключительное право истца на экстерриториальную подсудность - это именно право, а не предмет разрешения, и что обязанность суда обеспечить его реализацию не знает иных пределов, кроме прямо установленных АППК.

Очень надеемся на то, что как данная статья, так и решение, принятое судьей Жансыкбаевым Р.И. по описанному выше делу, привлечет внимание как руководства Алматинского городского суда, так и Председателя Верховного Суда Республики Казахстан, которые обязаны дать ему соответствующую оценку. В противном случае (если реакции не последует), все юридическое сообщество увидит еще один пример того, как правильный и нужный процессуальный институт может росчерком одного пера судьи превратиться в бутафорию, направленную не на созидание, а на разрушение концепции справедливого правосудия в Казахстане.

Источники

1. Административный процедурно-процессуальный кодекс Республики Казахстан.

2. Закон Республики Казахстан от 20 декабря 2021 года № 84-VII (введение договорной экстерриториальной подсудности в гражданский процесс; применение с 1 августа 2022 года).

3. Закон Республики Казахстан от 21 ноября 2024 года № 136-VIII (закрепление административной модели экстерриториальной подсудности; введение в действие с 1 марта 2025 года).

4. Нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 9 апреля 2026 года № 2 «Об отдельных вопросах применения процессуального законодательства по административным делам», пункт 30. URL: https://old.adilet.zan.kz/rus/docs/P260000002S

5. Сообщение Сената Парламента Республики Казахстан от 29 октября 2024 года о внедрении экстерриториальной подсудности по административным делам. URL: https://senate.parlam.kz/ru-RU/blog/998/news/details/32177

6. Сейдалина Ж. Вопросы введения экстерриториальной подсудности (23 июля 2022 года). URL: https://prg.kz/document/?doc_id=39708091

7. Тукулов Б. Досудебный протокол, экстерриториальная подсудность, образцовое решение и другие новшества ГПК. URL: https://prg.kz/document/?doc_id=39750495

8. Терновский В.А. Экстерриториальная подсудность в гражданском и административном судопроизводстве на примере законодательства республики Казахстан//Вестник Евразийской академии административных наук. 2023. № 1 (62). С. 62-65.

9. Заключение Правительства Республики Казахстан от 13 декабря 2023 года № 13-07/3144 зп по проекту Закона Республики Казахстан «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам реформирования судебной системы и совершенствования процессуального законодательства», инициированному депутатами Парламента Республики Казахстан // https://continent-online.com/Document/?doc_id=38624662&mode=p&page=2#pos=518;-141

10. Постановление Кассационного суда по административным делам Республики Казахстан от 6 августа 2026 года № 6003-26-00-4к/1309.

11. Определение специализированного межрайонного административного суда города Алматы от 2 сентября 2026 года по делу № 7594-26-00-4/4173.

12. Определение судебной коллегии по административным делам Алматинского городского суда от 9 апреля 2026 года (оставление без изменения определения о возврате иска).