Проблематика и современные тенденции злоупотребления конструкциями гражданско-правовых отношений в противоправных целях в Республике Казахстан: доктринальные и правоприменительные критерии разграничения недобросовестного и правомерного поведения участников (Досаев Т.Б., к.ю.н., MBA, CIPD, доцент Научно-образовательного центра гражданско-правовых дисциплин Академии правосудия при Высшем Судебном Совете РК; Мусин С.А., Адвокат Алматинской городской коллегии адвокатов, член Президиума Республиканской коллегии адвокатов)

21.04.2026

Проблематика и современные тенденции злоупотребления конструкциями гражданско-правовых отношений в противоправных целях в Республике Казахстан:
доктринальные и правоприменительные критерии разграничения недобросовестного и правомерного поведения участников

Досаев Талгат Бейбитович,

Кандидат юридических наук, MBA, CIPD,

доцент Научно-образовательного центра гражданско-правовых дисциплин

Академии правосудия при Высшем Судебном Совете Республики Казахстан

Мусин Салимжан Алимжанович,

Адвокат Алматинской городской коллегии адвокатов,

член Президиума Республиканской коллегии адвокатов

Современная преступность характеризуется изощренными способами маскировки противоправной деятельности под законную предпринимательскую. Одним из распространённых направлений является использование элементов гражданско-правовых отношений для совершения хищений, когда мошенники, придавая своим действиям видимость законности, оформляют юридические лица и заключают договоры, создавая иллюзию реальной хозяйственной деятельности.

Научная новизна исследования заключается в выявлении критериев разграничения гражданско-правовых и преступных деяний, совершаемых под видом договорных отношений, и в уточнении признаков добросовестности и противоправности поведения сторон.

Степень разработанности проблемы исследования характеризуется фрагментарностью. Проблематика разграничения гражданско-правовых и уголовно-правовых отношений в основном рассматривается через призму гражданско-правовой ответственности [1; 2]. Отдельные аспекты исследовались в работах, посвященных вопросам квалификации мошенничества, злоупотребления правом и добросовестности участников гражданского оборота [3; 4]. Но остается нерешенной основная сложность - доказывание наличия умысла на хищение еще до момента вступления в правоотношения, поскольку он тщательно скрывает свои истинные преступные намерения. Настоящее исследование направлено на анализ использования элементов гражданско-правовых отношений в преступных целях с позиции казахстанского законодательства в целях формирования системного представления о критериях противоправности и добросовестности поведения сторон в рамках договорных обязательств.

Значимость данного исследования состоит в его вкладе в развитие теории и практики разграничения гражданско-правовых и уголовно-наказуемых деяний в РК. Полученные результаты способствуют формированию научно обоснованных критериев противоправности и добросовестности поведения сторон при осуществлении гражданско-правовых сделок, используемых в преступных целях. Исследование имеет прикладное значение для повышения эффективности квалификации преступлений, связанных с использованием гражданско-правовых форм в целях мошенничества, а также для обеспечения единообразия судебной практики и укрепления правовых основ предпринимательской деятельности.

Проблема разграничения гражданско-правовой и уголовно-правовой ответственности остается одной из наиболее дискуссионных. Гражданское право исходит из презумпции добросовестности участников оборота, тогда как уголовное - из необходимости доказывания вины и умысла. Вследствие этого одно и то же деяние может восприниматься как нарушение договорных обязательств либо как мошенничество в зависимости от доказательственной базы.

Проведенный анализ позволил выделить ключевые критерии противоправности поведения, указывающие на использование гражданско-правовых форм в преступных целях: наличие умысла на хищения до или в момент заключения договора; использование фиктивных сделок как инструмента хищения; отсутствие реальных условий для исполнения договора (производственных мощностей, кадрового состава, лицензий, ресурсов); сокрытие или искажение информации о хозяйственном положении, подделка реквизитов, использование подставных лиц; манипулятивное исполнение части обязательств для создания видимости добросовестности и укрепления доверия контрагента; перевод полученных средств на счета третьих лиц либо их обналичивание сразу после поступления; множественность аналогичных эпизодов, свидетельствующих о систематическом характере преступной деятельности.

В тоже время выявлены критерии добросовестности предпринимателей, не исполнивших обязательства по договору вследствие объективных обстоятельств, не зависящих от воли сторон: наличие намерения исполнить обязательства (документально подтвержденные попытки); своевременное уведомление контрагента о проблемах; готовность к урегулированию спора в правовом поле; наличие объективных причин (стихийные бедствия, форс-мажор, санкционные ограничения, ухудшения экономической ситуации, неплатежеспособность подрядчиков, проблемы с поставщиками и пр.); сохранение деловой коммуникации и репутационной мотивации.

Ключевое затруднение состоит в необходимости достоверного установления прямого умысла виновного на хищение денежных средств до момента заключения договора, т.е. представления доказательств того, что лицо изначально не намеревалось исполнять свои обязательства. В условиях, когда преступник искусно маскирует свои действия под законную предпринимательскую деятельность, тщательно создавая видимость добросовестного исполнения, выявление истинных намерений становится крайне затруднительным.

Следовательно, факт обмана должен предшествовать заключению сделки, поскольку лишь в этом случае возможно говорить о наличии состава мошенничества, а не о гражданско-правовом нарушении обязательств. Именно необходимость разграничения мнимого исполнения договора и преступного умысла на завладение имуществом представляет собой основную проблему квалификации мошеннических действий в казахстанской правоприменительной практике.

В связи с этим, требуется разработка четких критериев оценки субъективной стороны. Следственная и судебная практика показывает, что формальные признаки (наличие договора, актов, переписки) не могут служить единственным основанием для отказа в уголовно-правовой оценке. Представляется необходимым формирование и внедрение методики оценки субъективной стороны и добросовестности, включающую анализ: соответствия условий договора реальным возможностям сторон; деловой репутации участника сделки; экономической целесообразности сделки; корреспонденции, подтверждающей намерение исполнить обязательства; движения денежных средств; причинно-следственной связи между объективными обстоятельствами и неисполнением договора.

Таким образом, разграничение мошеннических и гражданско-правовых конфликтов возможно при комплексной оценке умысла, поведенческих признаков и фактических обстоятельств исполнения договора.

В настоящее время мошенничество находится на первом месте среди всех видов преступности в Казахстане. Согласно статистическим данным Комитета по правовой статистике и специальным учетам Генеральной Прокуратуры РК за 2020-2024 годы наблюдается устойчивая тенденция роста числа мошенничеств: в 2020 году - 33 653, в 2021 году - 41 083, в 2022 г. - 43 499, в 2023 г. - 44 786, в 2024 г. - 45 156. А за январь-сентябрь 2025 года уже зарегистрировано 36 134, что на 1 264 больше, чем за тот же период в 2024 году (34 870)[1]. При этом из всех совершаемых ежегодно преступлений по ст. 190 УК РК до суда доходит менее 10 %, следовательно нарушается один из важных принципов уголовного права - принцип неотвратимости уголовной ответственности и наказания [5, с. 259-260].

При этом особую опасность представляет мошенничество в сфере предпринимательства, совершаемое путем заключения гражданско-правовых договоров с заведомым умыслом на их неисполнение. В данном случае возникает проблема разграничения уголовно-правового мошенничества от гражданско-правового деликта, связанного с неисполнением обязательств, повлекшим причинение ущерба собственнику.

Верховный Суд РК в своем Нормативном постановлении от 29 июня 2017 года № 6 «О судебной практике по делам о мошенничестве» отметил, что ключевым для разграничения мошенничества и гражданско-правовых отношений является установление момента возникновения умысла на обман и его причинно-следственной связи с передачей имущества. Если лицо уже имело преступный умысел на момент заключения договора и использовало обман для получения имущества или права на него, то это мошенничество. Важно, чтобы обман предшествовал и был причиной передачи имущества (п. 10)[2]. Следовательно, важно четко различать понятия «мошенничество» и «недобросовестное поведение».

Так, мошенничество предполагает наличие прямого умысла на хищение чужого имущества, реализуемого через обман или злоупотребление доверием, и направлено на противоправное обогащение лица (лиц), когда имущество поступило в его (их) незаконное владение и возникает реальная возможность пользоваться или распорядиться им по своему усмотрению, тогда как договорное обязательство не было исполнено вообще либо исполнено, но ненадлежащим образом в отношении существенных условий договора (не тем предметом, не в те сроки и т.д.) [6, с. 99].

В свою очередь, недобросовестное поведение, напротив, относится к сфере гражданско-правовой ответственности и выражается в нарушении принципов добросовестности, разумности и справедливости при исполнении обязательств. Оно может проявляться в несоблюдении сроков, нарушении условий договора, некачественном исполнении работ, однако при этом отсутствует изначальный преступный умысел на хищение.

Согласно ч. 2 п. 11 указанного выше Нормативного постановления Верховного Суда РК, если обе стороны заключали договор добросовестно, с намерением выполнить взятые на себя обязательства, то неисполнение обязательств впоследствии из-за возникших объективных трудностей не может считаться мошенничеством[3]. Главное - отсутствие умысла на обман в момент заключения договора. Это разъяснение касается случаев, когда поставщик по независящим от него обстоятельствам не может исполнить свои обязательства по договору или исполнил их неподобающим образом, например, если возникли обстоятельства непреодолимой силы - форс-мажор. Подобными обстоятельствами в Казахстане стали введение чрезвычайного положения и карантина в связи с пандемией коронавируса. Меры, принятые, в связи с этим, препятствовали исполнению договора поставщиками ^[7]. 

Таким образом, различие между рассматриваемыми понятиями заключается в мотиве и цели действий: при наличии умысла на незаконное завладение имуществом речь идет о мошенничестве; при неисполнении обязательств без умысла на хищение - о недобросовестном поведении, регулируемом нормами гражданского права (ст. 359 ГК РК). Непонимание этой грани приводит к смешению гражданско-правовой и уголовно-правовой ответственности. Поэтому Верховный Суд РК дает указания судам учитывать при квалификации мошенничества совокупность признаков, свидетельствующих о наличии умысла на хищение, включая заведомую неспособность исполнить обязательства, отсутствие необходимых ресурсов или лицензий, использование поддельных документов и заключение фиктивных договоров[4].

Для большей наглядности следует рассмотреть казахстанскую судебную практику по гражданским делам о взыскании денежных средств за неисполнение договорных обязательств и по уголовным делам о мошенничестве (2019-2024 годы).

В декабре 2017 года гражданин И., воспользовавшись доверием Л., под предлогом приобретения квартиры по госпрограмме, обманом получил 4 000 000 тенге и совершил восемь аналогичных эпизодов. В 2019 году, арендуя квартиры и выдавая их за свои, он завладел 24 604 800 тенге. Гражданин Х., участвовавший в сделках, преступного умысла не имел и был введен в заблуждение. Суд квалифицировал действия И. как неоднократное мошенничество в крупном размере (ч. 3 ст. 190 УК РК) и назначил 4 года лишения свободы, а Х. оправдан с признанием за ним права на реабилитацию[5]. Рассмотренное дело демонстрирует, что граница между мошенничеством и гражданско-правовыми отношениями определяется наличием умысла на хищение. Следовательно, критерий противоправности заключается в целенаправленном использовании элементов гражданско-правовых сделок для обмана контрагентов, тогда как критерий добросовестности проявляется в объективной деловой мотивации и соблюдении процедур заключения и исполнения договора.

Наряду с этим в практике встречаются противоположные случаи, когда следственные органы инициируют уголовное преследование по фактам, которые по своей сути являются гражданско-правовыми отношениями. Так, по делу о договоре купли-продажи недвижимого имущества между юридическими лицами уголовное производство было начато вследствие предположения о допущенных нарушениях при заключении/исполнении гражданско-правовой сделки, совершенной в письменной форме, нотариально удостоверенной в установленном порядке и не признанной судом недействительной, мнимой или притворной, что противоречит ст. 179 УПК РК, прямо запрещающей регистрацию в Единый реестр досудебных расследований заявлений о неисполнении гражданско-правовых обязательств, если сделка не признана недействительной[6]. Такая практика демонстрирует нарушение принципа презумпции невиновности и неоправданное расширение уголовно-правового вмешательства в сферу частноправовых отношений, что негативно сказывается на предпринимательской активности и доверии к правосудию.

По данным судебной статистики, около 60 % дел по ст. 190 УК РК рассматриваются в упрощенном порядке (гл. 62 УПК РК), когда подсудимый соглашается с обвинением, который отличается тем, что суд не исследует доказательства, принимая версию обвинения, не вызываются свидетели, следовательно их показания не заслушиваются, адвокат ограничен в защите и может просить только о смягчении наказания, приговор выносится формально без анализа состава преступления. При этом анализ кассационных жалоб показывает, что в 15-20 % случаев есть основания для переквалификации на гражданско-правовые отношения ^[8].

Таким образом, судебная практика должна исходить из анализа субъективной стороны деяния, чтобы предотвратить как злоупотребления уголовным преследованием, так и уход от ответственности под видом хозяйственных сделок. Для этого требуется совершенствование судебно-следственной практики в Казахстане, выработки методических рекомендаций по оценке субъективной стороны и добросовестности, чтобы исключить необоснованное уголовное преследование предпринимателей.

Другой пример судебной практики по рассмотрению дел, связанных с гражданско-правовыми спорами, возникающими из договоров купли-продажи товаров, демонстрирует совершенную судами общей и гражданской юрисдикции ошибки, которая заключается в том, что они не выявили фактов нарушения законности и не установили признаки преступного правонарушения в действиях ответчиков или сотрудников правоохранительных органов при рассмотрении гражданского дела.

Так, гражданин Н. представляясь индивидуальным предпринимателем, заключал договоры на изготовление мебели с предоплатой 50-70 % стоимости, направляя средства на счета третьих лиц. Обязательства систематически не выполнялись, а потерпевшие обращались в суды, где их иски удовлетворялись[7], но исполнения решений не происходило из-за отсутствия имущества у ответчиков. Суды ограничились гражданско-правовой оценкой, не выявив признаков преступления, что позволило мошеннической схеме действовать далее. Через два года против Н. и соучастников возбуждено уголовное дело по п. 4 ч. 3 ст. 190 УК РК (22 эпизода). Следствием установлено, что обвиняемые, не имея производственных мощностей, создавали видимость деятельности: арендовали помещения, открывали страницы в соцсетях, оформляли фиктивные договоры. До приговора ущерб частично возмещен, потерпевшие отказались от исков, стороны примирились и просили смягчить наказание[8].

Таким образом, гражданско-правовая форма использовалась для систематического хищения средств. Суд признал виновных в мошенничестве и назначил 3 года 6 месяцев ограничения свободы[9]. Несмотря на приговор, Н. продолжил аналогичную деятельность, зарегистрировав новое ТОО на имена родственников. Потерпевшие обращались в полицию с заявлениями, однако уголовные дела по ст. 190 УК РК не возбуждались и не предпринимались действенные меры по пресечению деятельности ранее осужденного лица [9, с. 114-116].

Следует подчеркнуть, что наличие гражданско-правовых отношений не исключает уголовной ответственности при наличии признаков преступного деяния. Но на практике сотрудники правоохранительных органов нередко ошибочно отождествляют наличие гражданско-правового договора с отсутствием состава преступления ^[10] и, делая вывод о гражданско-правовом характере спора, отказывают в возбуждении уголовного дела, предлагая заявителю обращаться в суд в порядке искового производства, что свидетельствует о недостаточном понимании различий между формой гражданских правоотношений и их возможным использованием в преступных целях.

Реформирование гражданского процессуального права имеет единую цель - обеспечение оптимального и эффективного процесса правосудия по гражданским делам [11, с. 84]. Однако, следует отметить, что в ранее действовавшем ГПК РК 1999 года (ч. 3 ст. 208)[10] была установлена обязанность суда, если в ходе рассмотрения гражданского дела выявлены «признаки преступного правонарушения», направить «материалы прокурору для инициирования досудебного расследования», тогда как действующий ГПК РК 2015 года (ст. 170) предоставляет судам право, а не обязанность, сообщать о признаках уголовного правонарушения прокурору, что порождает правоприменительную пассивность [12, с. 124]. В этой связи представляется целесообразным рассмотреть вопрос о восстановлении обязательного механизма передачи таких материалов прокурору, что обеспечит оперативное реагирование на признаки преступления и укрепит принцип неотвратимости уголовной ответственности.

Анализ положений ч. 1 ст. 179 УПК РК позволяет сделать вывод о том, что по заявлениям граждан о фактах мошенничества, связанных с гражданско-правовыми сделками, правоохранительные органы не инициируют досудебное расследование пока заявители сами не докажут состав преступления в рамках гражданского судопроизводства. Однако не каждый потерпевший способен сделать это без специалистов и профессионального расследования. Согласно ст. 15 ГПК РК, гражданское судопроизводство осуществляется на принципах состязательности и равноправия сторон. Суд полностью освобожден от сбора доказательств по собственной инициативе, в целях установления фактических обстоятельств дела, однако по мотивированному ходатайству стороны оказывает ей содействие в получении необходимых материалов в установленном законом порядке. Очевидно, что такая позиция законодателя затрудняет разграничение мошенничества и гражданско-правовых отношений и может привести к вынесению необоснованных судебных актов судами гражданской юрисдикции.

Одной из существенных проблем в работе правоохранительных структур является «концептуальное невосприятие, как правоприменительной практикой, так и наукой уголовного права сферы (в прежней терминологии) хозяйствования как предмета регулирования уголовным законом» [13, с. 26].

Многие практики полагают, что в сфере гражданского права не должны действовать нормы уголовного права [14, с. 31]. Но, нарушая уголовно-правовой запрет и совершая преступления экономического характера, виновное лицо одновременно подрывает систему гражданско-правовых отношений, лишая договоры функции защиты прав добросовестных участников экономического оборота, что требует более тонкого и сбалансированного подхода к разграничению сфер уголовно-правового и гражданско-правового регулирования.

Таким образом, наличие гражданско-правового договора само по себе не исключает уголовной ответственности при наличии признаков преступного умысла. Ошибочная практика отождествления договорных отношений с отсутствием состава преступления приводит к искажению сути правовых механизмов и снижает эффективность противодействия мошенникам. Недооценка возможности использования гражданско-правовой формы в преступных целях свидетельствует о необходимости повышения правовой культуры и профессиональной подготовки сотрудников правоохранительных органов. Судебная практика подтверждает, что граница между гражданско-правовыми отношениями и преступными действиями должна проводится по признаку добросовестности и наличия реального намерения исполнить обязательства, что обеспечит баланс между защитой добросовестных участников оборота и эффективным противодействием экономическим преступлениям в РК.

Заключение

Проведенное исследование подтвердило, что использование элементов гражданско-правовых отношений для прикрытия преступной деятельности представляет собой одну из наиболее сложных и опасных форм экономической преступности в Казахстане. Маскировка мошеннических схем под законные договорные отношения существенно затрудняет процесс их выявления и квалификации, создавая риск как необоснованного уголовного преследования добросовестных предпринимателей, так и ухода от ответственности лиц, злоупотребляющих правовыми механизмами.

Выявленные в ходе анализа критерии противоправности и добросовестности поведения сторон позволяют разграничить случаи гражданско-правового неисполнения обязательств и умышленных преступных деяний. Основным разграничительным признаком выступает наличие прямого умысла на хищение, формирующегося до или в момент заключения договора. При этом гражданско-правовой спор характеризуется наличием объективных причин неисполнения обязательств и стремлением сторон урегулировать конфликт правовыми средствами.

Анализ судебной практики показывает, что в Казахстане сохраняется недостаточная правовая определенность при разграничении мошенничества и гражданско-правовых нарушений. Одни и те же фактические обстоятельства могут трактоваться как преступление либо как хозяйственный спор, что подрывает единообразие правоприменения. Для устранения этих противоречий требуется: разработка четких методических рекомендаций для судов и следственных органов по оценке субъективной стороны и добросовестности; закрепление в судебных актах Верховного Суда РК критериев, разграничивающих мошенничество от недобросовестного поведения в гражданско-правовых отношениях; совершенствование взаимодействия между гражданскими судами и органами прокуратуры при выявлении признаков уголовного правонарушения в рамках гражданского процесса.

Таким образом, разграничение гражданско-правовых и уголовно-правовых деяний должно основываться на оценке субъективной стороны, а также на принципе приоритета добросовестности участников гражданского оборота. Реализация предложенных мер позволит повысить качество правоприменения, обеспечить защиту законных интересов предпринимателей и укрепить доверие к судебной системе РК.

Список использованных источников:

1. Диденко А.Г. Вызовы времени: условия гражданско-правовой ответственности / В кн.: Избранное. - М.: Статут, 2019. - С. 398-436.

2. Басин Ю.Г. Ответственность за нарушение гражданско-правового обязательства // URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=1012152 (дата обращения: 11.10.2025).

3. Авдеева Е.В. Индикаторы и проблемы разграничения гражданско-правового спора и преступного нарушения договорных обязательств // Юридическая наука. - 2023. - № 4. - С. 200-204.

4. Яценко Г.Ю. Мошенничество: проблемы и пути их решения // Кабылбаевские чтения: сб. материалов Международной научной конференции молодых ученых, магистрантов и докторантов. - Костанай: Костанайская академия МВД РК им. Ш. Кабылбаева, 2024. - С. 286-290.

5. Утанов М.А., Ауешова Б.Т., Бұғыбай Д.Б., Саутбаева С.Б., Аблаева Э.Б. Правовое регулирование уголовной ответственности и наказания за мошенничество в Республике Казахстан // Вестник Института законодательства и правовой информации Республики Казахстан. - 2024. - № 4 (79). - С. 251-261.

6. Мирончик А.С., Боровков А.А. Неисполнение договорных обязательств как признак мошенничества в сфере предпринимательской деятельности // Журнал российского права. - 2017. - № 3. - С. 92-100.

7. Боган А.А., Новгородова О. Мошенничество - статья 190 УК РК: ответственность, отличие от недобросовестного поведения, махинации, госзакупки // URL: https://gz.mcfr.kz/article/305-moshennichestvo-v-zakupkah (дата обращения: 11.10.2025).

8. Торехан М. Признание вины по ст.190 УК РК: цена поспешного решения // URL: https://primelegal.kz/details/priznanie-viny-moshennichestvo-190-uk-rk (дата обращения: 11.10.2025).

9. Утанов М.А., Аушова Б.Т., Тойлыбекова Э.О., Аблаева Э.Б. Азаматтық-құқықтық мәмілелер алаяқтық жасау құралы ретінде // Eurasian Scientific Journal of Law. - 2025. - № 3 (12). - Б. 111-121.

10. Саркисов В.И. Когда неисполнение договорных обязательств становится мошенничеством? // URL: https://www.advo24.ru/publication/kogda-neispolnenie-dogovornykh-obyazatelstv-stanovitsya-moshennichestvom.html (дата обращения: 11.10.2025).

11. Исаенкова О.В. К вопросу о необходимости фильтрации новелл гражданского процессуального права // Вестник Академии правосудия. - 2024. - № 1 (5). - С. 83-88.

12. Кусаинов Д.Ш. Особенности первоначального этапа расследования мошенничества в сфере жилищных отношений // Вестник Института законодательства Республики Казахстан. - 2015. - № 1(37). - С. 122-127.

13. Яни П.С. Актуальные проблемы уголовной ответственности за преступления в сфере экономической деятельности/Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с преступностью в сфере экономики. Материалы расширенного заседания Ученого совета. М., 2001.

14. Третьяков К.В. «Некоторые вопросы разграничения мошенничества и отношений гражданско-правового характера». http://www.eurasialegal.info/index.php?option=com_content&view= article&id=4357:2015-03-11-08-28-48&catid=38:2010-12-22-07-41- 07&Itcmid=50.

[1] Правовая статистика // URL: https://qamqor.gov.kz/crimestat/indicators/criminal (дата обращения 11.10.2025).

[2] Нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 29 июня 2017 года № 6 «О судебной практике по делам о мошенничестве» (ред. от 22.12.2022 г.) // URL: https://adilet.zan.kz/rus/docs/P170000006S (дата обращения 11.10.2025).

[3] Там же.

[4] Нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 29 июня 2017 года № 6 «О судебной практике по делам о мошенничестве» (ред. от 22.12.2022 г.) // URL: https://adilet.zan.kz/rus/docs/P170000006S (дата обращения 11.10.2025).

[5] Мошенничество в сфере недвижимости // URL: https://kst.sud.kz/rus/news/moshennichestvo-v-sfere-nedvizhimosti (дата обращения: 11.10.2025).

[6] Нормативное постановление Верховного суда Республики Казахстан от 7 июля 2016 года № 6 «О некоторых вопросах недействительности сделок и применении судами последствий их недействительности» (ред. 28.11.2024) // URL: https://adilet.zan.kz/rus/docs/P160000006S (дата обращения 11.10.2025).

[7] Решение Алатауского районного суда города Алматы от 10 мая 2023 года по гражданскому делу № 7575-23-00-2/621 о взыскании денежных средств// URL: https://office.sud.kz/new (дата обращения: 11.10.2025).

[8] Решение Жетысуского районного суда города Алматы от 17 октября 2023 года по гражданскому делу № 7515-23-00-2/2294 о возвращении искового заявления // URL: https://office.sud.kz/new (дата обращения: 11.10.2025).

[9] Приговор Алатауского районного суда города Алматы по уголовному делу № 7575-23-00-1/225 от 30 октября 2023 года // URL: https://office.sud.kz/new (дата подачи заявления: 11.10.2025).

[10] Гражданский процессуальный кодекс Республики Казахстан от 13 июля 1999 года № 411 (утратил силу) // URL: https://adilet.zan.kz/rus/docs/K990000411_ (дата обращения 11.10.2025)